Марго

…Ведь кучевые облака Весь день курчавятся над чащей, И слышится издалека Дневной кукушки счет горчащий… Не лги, не лги, считая дни, Кукушка, - мы живем часами! Певец разлук, повремени, Мы скоро разойдемся сами! Повремени, певец разлук, Мы скоро разойдемся сами - Не разлучай уста с устами, Не разнимай сплетенных рук! (Давид Самойлов) Под горлом стучит голубая нить. Шепчу: "Увидимся впредь". И мне остается перекрестить И при тебе не реветь. Морозы жуткие нынче, плюс Нескоро нам ждать весну. И жизнь такова, что я остаюсь, А ты идёшь на войну. И мы говорим с тобой не о любви, А снова об этой войне. И ты же просил меня: "Не реви". И я не реву вполне. (Анна Долгарева) Король, после победы при Иври в очередной раз осаждавший мятежный Париж, на рассвете лично проверял посты, когда подъехал Шико, самовольно занявший при нем место то ли офицера для особых поручений, то ли адъютанта. - Сир, к вам ее величество королева Франции! - Какая?! Кто?.. – ошалел Генрих. Королевой Франции он по старой памяти считал вдову кузена, Луизу де Лоррен-Водемон, но с чего бы она сюда притащилась? - Ваша, - терпеливо пояснил гасконец, - ее величество Маргарита де Валуа! Богоданная супруга, не ужившись с Генрихом в его резиденциях в Нераке и Сен-Жан-д,Анжели, после ряда скандалов удалилась в собственный город Ажен. Не ближний свет! Что ей понадобилось в королевском военном лагере?! - Святая Пятница, ее тут только недоставало! Должно быть, узнала про Габриэль. Скажи хоть ты – жена меня не любит, но при этом ревнует – как это понимать? Шико выразительно развел руками. У него имелась супруга, на которой родители женили его чуть не ребенком, но он, как и многие служилые дворяне, годами не бывал дома и уже не помнил ее лица. Королева ждала возле своей дорожной кареты. К своим сорока годам она начала полнеть, и корсет ее был немилосердно затянут – ради свидания с Генрихом, который на дух не выносил толстушек. - Дорогая! – улыбнулся он ей в сорок зубов. В ответ блеснул не менее впечатляющий оскал: - Как вы себя чувствуете после ратных подвигов, мой повелитель? - Для мужа дамы, отправляющей на тот свет всех своих мужчин, - отлично, просто отлично. Ла Моль, Бюсси д,Амбуаз, Меченый – все они мертвы, а я пока жив. Маргарита высокомерно усмехнулась: - Я навлекаю погибель только на своих возлюбленных, ваше величество. - Тогда и впредь не любите меня, Марго, - полушутя попросил король. - Это будет нетрудно. Вы огрубели и опростились, сир, вы уже не тот прекрасный принц, что в день нашей свадьбы. Генрих подал руку, королева спокойно оперлась на нее. Они прошли мимо палаток, отвечая на приветствия встречных дворян, и свернули на просторный цветущий луг, где паслись расседланные кавалерийские лошади. Они шли бок о бок – Генрих в вороненой кирасе, с тяжелой офицерской шпагой на боку, и Маргарита в платье, достойном торжественного приема в Лувре. Рыцарь и прекрасная дама. - Как умер мой брат? – спросила Марго. - Как король, - ответил Генрих. – Так, как прожил бы всю свою жизнь, если бы не был искалечен. - Я не удивлена, что вы с ним пришли к согласию. Он всегда тебя любил. Наша мать заговорила о том, что от тебя нужно избавиться, - брат очень грубо велел ей заткнуться и пригрозил посадить под домашний арест. Он бывал абсолютно… неженственным. И умел приказывать так, что ослушаться было невозможно. - Я тоже его любил. - Но я бы не идеализировала ваши отношения. Рано или поздно он бы предал тебя. Все мы дети своей матери, Анрио*. В нашей крови слишком много флорентийского яда. - Думаю, ты недостаточно хорошо его знала. Карл и Франсуа были Медичи, а Генрих – Валуа. Он никогда не сдавал своих друзей и соратников. - Возможно, я несправедлива к нему. Мы с Генрихом недолюбливали друг друга. Но я приехала, чтобы поговорить о деле. Тебе нужен наследник, а значит, королева, способная его родить. Я все обдумала и согласна на развод, Анрио. - Я рад. - Ну, еще бы. Иначе тебе пришлось бы упечь меня в монастырь, откуда я все равно сбежала бы. Столько хлопот, а ты порядком ленив, мой Цезарь. - Лень – христианское качество, мадам. Мне легче простить, чем отомстить, поскольку второе требует усилий. - Ну, словом, я не хочу быть твоим врагом. Фортуна явно на твоей стороне, и было бы неразумно бросать ей вызов. - Каковы твои условия? - Чтобы ты назначил мне достойное содержание и проявлял уважение. Чтобы твоя новая жена и твои дети, когда они появятся на свет, относились ко мне как к члену королевской семьи. Я не согласна быть каким-то осколком прошлого или приживалкой! - Ну, разумеется, моя дорогая. Я не забуду, что в самый трудный момент ты была на моей стороне. Верность в дружбе я ценю больше, чем в любви. - Но это недешево тебе обойдется, маленький гасконский скряга. Считай, что ты мой пленник и должен заплатить выкуп, прежде чем получишь свободу. Достойный выкуп, Анрио, - речь ведь идет о свободе для короля! Генрих рассмеялся: - Я тебя обожаю! - Ты лучше своих обожалок обожай. А я и вправду боюсь принести тебе несчастье, - вдруг сказала Маргарита печально и серьезно. - То, что случилось после нашей свадьбы, вечно будет стоять между нами, Марго, - так же серьезно ответил Генрих. - Это разделяет и в то же время связывает нас. Мы можем дойти до ненависти, но никогда не станем чужими друг для друга. - Зачем нам становиться чужими? Мы же родственники. - Вот прекрасный повод для развода! – расхохотался Генрих; глядя на него, прыснула со смеху и Маргарита. Они шли рука об руку и хохотали под недоуменными взглядами оторвавшихся от сочной майской травы лошадей. - Нужно обдумать способ аннулировать брак, чтобы это нам не повредило. Можно сослаться на недопустимую степень родства, о которой мы не задумывались в юности, когда наши семьи нас поженили. Или можно еще сказать, что наш брак не был консумирован. - Никто не поверит, - усмехнулся Генрих. - Сложно поверить, учитывая, что ты не пренебрегаешь ничем, что уже вышло из детского возраста и относится к женскому полу. Но трудно и опровергнуть. Генрих оставил эту шпильку без ответа, решив подождать, что будет дальше. Предчувствие его не обмануло. - У тебя новая пассия? Как ее зовут? Я все равно узнаю. - Габриэль д,Эстре. - Она молоденькая изящная блондинка? - Конечно. - Поганец! – возмутилась Маргарита, как будто, окажись эта Габриэль тридцатилетней пухленькой брюнеткой, это бы в корне меняло дело. - Ни на что не намекаю, но вряд ли у тебя есть право упрекать меня – как витиевато выражается Дюплесси-Морнэ – в нехранении супружеского ложа. - А я и не упрекаю. И если твою блондинку кто-нибудь отравит, то это буду не я. Мне просто жаль эту девочку, Анрио. Она обманется в тебе, как обманулись десятки других. Ты ускользаешь, как намыленный, из всех объятий. Твоя мягкость – бархат поверх рыцарской железной перчатки. Тобой невозможно управлять, а всякая женщина измеряет любовь мужчины в объеме собственной власти над ним. - Ни одна женщина не понимала меня так, как ты. Возможно, мы с тобой предназначены друг другу свыше, но что-то пошло не так. - Слишком поздно даже для сожалений, Анрио. - Да, слишком. Спасибо, что ты не была подлой. - Пожалуйста. И тебе спасибо за то, что не пытался меня убить, хоть на словах и выражал такое намерение. Генрих слегка покраснел под слоем загара. «Убью эту суку» - действительно было лейтмотивом их совместной жизни после приезда Маргариты в Нерак. - Да какое там намерение, я просто злился, вот и все. Я грешный человек в несовершенном мире, Марго. Я небезупречен. Разговор увял. Король и королева в печальном, но не враждебном молчании вернулись к карете. - Ты останешься? – спросил Генрих. – Хотя бы для того, чтобы отдохнуть с дороги? - Благодарю, мне нравятся военные, но не война, и я ненавижу мыться в бочке. Возможно, тебе это помогает проникнуться духом Святого Людовика, но мне нет. Я остановилась в гостинице «Три льва», жду там после полуночи ваше величество. - В каком смысле? – как-то чересчур тупо спросил Генрих. - В том самом! – отрезала Маргарита. – Поскольку наш брак еще не расторгнут, я имею все права на тебя! - Это угроза? Я трепещу, мадам! - И это правильно! Сытые лошади взяли с места рысью, тяжелая карета, пыля, тронулась. Маргарита Валуа многозначительно уронила из окошка к ногам супруга надушенный батистовый платочек. - Поганка, - нежно сказал Генрих, подбирая платочек и с каким-то негодующим восхищением глядя вслед.  *Анрио - уменьшительно-ласкательная форма имени Анри, нежно-ироничная, вроде "Шурик".