Лирическое отступление 3. Два Генриха: война по переписке

Пожалуй, хоть и с опозданием, следует остановиться на некоторых обстоятельствах «войны трех Генрихов» (Валуа, короля Наваррского и де Гиза), в которой короля Франции принудили участвовать на стороне враждебного ему Лотарингского дома и Лиги, против Беарнца, которому Генрих Валуа втайне симпатизировал и опасался его всерьез разозлить. Несколько лет король Франции скакал как блоха на гребешке, стараясь избежать прямого восстания лигистов с Гизами во главе и в то же время не сделать слишком крупной пакости наваррскому кузену. Король шел на поводу у Лиги, чтобы не пасть ее жертвой. Он полагал, что все средства хороши для предотвращения гражданской войны, и при этом понимал, что его самого Гизы убивать пока что не станут (сначала отречение, и только потом – «несчастный случай» или «естественная» кончина), а вот Беарнца постараются прикончить. Кузены Генриха Наваррского - принц Конде и граф Суассон - ничего из себя не представляли, убрать его - значило обезглавить гугенотов и «политиков». Поэтому Генрих Третий фактически играл роль двойного агента, сдавая Гизов Беарнцу. Лишенный сторонников (Гизы перебили на дуэлях почти всех его свитских и потребовали удалить от двора начальника службы безопасности герцога д,Эпернона), преданный королевой-матерью, мечтавшей увидеть на троне свою дочь Клод, герцогиню Лотарингскую, и сестрой Маргаритой, присоединившейся к Лиге, находясь в полной изоляции, Генрих Третий вел рискованную двойную игру, саботируя собственные вынужденные уступки Лиге. Он хотел во что бы то ни стало помешать Гизам уничтожить короля Наваррского, в котором видел единственного законного претендента на корону. Так, в марте 1584 года король Франции писал кузену в Нерак: «Несмотря на все усилия, я не смог помешать злым намерениям герцога Гиза. Он вооружился. Будьте начеку». Фактически это был отчаянный вопль: «Меня заставили! У них мой паспорт!» - Не смог он!.. Да когда он что-нибудь мог? – сердито прокомментировал депешу король Наваррский, но тут же весело фыркнул: - Зачем я плачу шпионам, интересно знать? Когда у меня бесплатный прямо в Лувре сидит? А, Шико? Не дожидаясь ответа, Генрих Наваррский протянул королевскому посланцу стопку печатных листов: - Это «Декларация», мой ответ на клеветнические измышления лигистов. Передай королю, моему кузену, что я прошу опубликовать и распространить ее. Гасконец почтительно поклонился: - Я не читаю мыслей короля, сир, но предполагаю, что это будет сделано. - Моему хитромордому братцу желательно, чтобы я, как в детстве, навалял Гизу за него и за себя. Но мы уж не дети. В сорок-то лет пора делать выбор и держаться его твердо. - После смерти Месье одной гадюкой в окружении короля стало меньше, - заметил Шико, - но королева-мать еще жива и впрыскивает свой яд. - Неужели правда, что Жаб… моя тещенька требует отмены Салического закона?.. Да не торчи надо мной, как виселица, можешь сесть. - Точно так, сир, - садясь, ответил Шико и сложной игрой мимических мышц выразил свое отношение к этой идее. - Совсем обезумела, старая ..! Французская монархия шатается, а она хочет выдернуть из-под нее главную опору. - Ей это безразлично. Она безумна, одержима жаждой власти, вы правы, - печально ответил шут. - В каком положении находится король, мой кузен? - В положении пленника, но несравненно более тяжелом, чем некогда вы, сир. Вам отказывали лишь в свободе, а в покоях короля порой нет даже дров для камина, а главное – слуги покидают его один за другим, боясь, что их перережут гизары или поднимут на пики озверевшие парижские лавочники. - Тогда тебе следует вернуться к нему как можно скорей. Его не убьют, по крайней мере не сейчас; но если отобрать у него духи, собачонку и молитвенник, он сам умрет от лишений! …Генрих Третий распорядился спешно напечатать «Декларацию» большим тиражом, как и «Предупреждение Франции» - программную статью Дюплесси-Морнэ, в которой советник короля Наваррского в своей блестящей публицистической манере разоблачал сговор Гизов с испанским королем Филиппом. Вскоре Гизы окончательно выкрутили Генриху Третьему руки и заставили подписать Немурский мирный договор, согласно которому все французские владения Генриха Наваррского подлежали конфискации, а он сам как принц крови лишался своих наследственных прав. Генриха Валуа так же вынудили объявить старшим в роду Бурбонов дядю Беарнца – пожилого кардинала Бурбонского, но назвать нового престолонаследника король отказался наотрез. Гизы требовали, чтобы наследником вместо лишенного всех прав Генриха Наваррского был объявлен Меченый или его сын, Екатерина Медичи предлагала упразднить Салический закон и короновать свою дочь Клод, в замужестве герцогиню Лотарингскую, но тут последний Валуа проявил присущее ему в роковые минуты надменное бесстрашие. Он сдал своего наваррского кузена, уступая силе, но… не до конца. Генрих Третий очень серьезно относился к своему долгу и к легитимности королевской власти. «Если законный наследник – еретик и поэтому недостоин короны, это не дает никаких прав незаконным претендентам», - отрезал король. Гиз охотно дал бы ему в бубен, но ведь условились – сначала отречение, членовредительство уже потом! Отречься он должен здоровенький, а не после переломов! Генрих Наваррский направил герцогу Гизу формальный вызов на поединок, «с оружием, обычным для рыцаря». Гиз вызов отклонил, тем самым поставив себя в щекотливое положение: французское дворянство косо смотрело на тех, кто избегает дуэлей. Генрих Валуа, мысленно показав наваррскому кузену большой палец, спросил Меченого: «Ой, а что такое? Ах да, король Наваррский – суверен, какой-то там герцог ему не ровня. К тому же вы слишком худородны, чтобы скрестить шпаги с потомком Святого Людовика, но ведь мой кузен готов великодушно забыть о неравенстве вашего происхождения!» - «Ваше величество, это не личная распря, которую было бы уместно решить с оружием в руках, один на один», - скрипнув зубами от злости, ответил побагровевший Гиз. Он был слишком туп, чтобы ответить на троллинг троллингом (да и вообще был туп). - «Ах, я и забыл, что один на один – это не ваш стиль. Вы предпочитаете, когда за вами по пятам следует армия и эти… ну, эти, с дрекольем, которые все время кричат!» Лишенный всякой реальной власти, затравленный король откровенно смеялся своему мучителю в лицо. Он понял, что благородный жест Беарнца был адресован и ему тоже. Это было тайное послание: «Я знаю, кто мой враг, и это не ты», - и оно придало Генриху Третьему сил. …Много позже, глядя на гигантский труп Меченого у своих ног, король устало подумает: «Лучше бы ты согласился тогда на поединок с королем Наваррским, глупец». Втянутый против воли в войну с протестантским Юго-Западом, король решил возложить военные расходы на тех, кто ее ему навязал. Он объявил, что духовенство должно продать в пользу королевской армии часть своей недвижимости и земельных владений, парижские буржуа облагаются военным налогом, а члены Парламента обязаны отказаться от своего жалованья. Когда в ответ поднялся дружный негодующий крик, Генрих Третий, побелев от ярости, рявкнул: - Нужно было слушать меня и сохранять мир, а не призывать к кровопролитию, сидя в лавке или торча на клиросе! Вы развязали гражданскую войну, которой я всеми силами стремился избежать, и я заставлю вас платить за нее! Весь Юго-Запад полыхнул как пороховая бочка в ответ на оскорбительный для Беарнца Немурский мир. Генрих Наваррский повел свою армию в наступление, захватывая королевские города. Вдобавок во Франции разразился голод, толпы нищих наводнили Париж. Королева-мать потащилась просить зятя о мире. Но король Наваррский не пожелал ее видеть. - Если король, мой кузен, желает загладить нанесенные мне обиды, пусть приезжает сам! – надменно ответил он, узнав о приезде тещи, и ускакал на охоту. Старая королева две недели ждала его в Сен-Межсане, ей каждый день докладывали: «Король Наваррский инспектирует войска», «Король Наваррский охотится», «Король Наваррский навещает сестру, принцессу Катрин, в крепости Наварранкс». «Он издевается надо мной!» - злилась Екатерина. Наконец зять назначил теще встречу в замке Сен-Брис, куда прискакал во главе псовой охоты, наводнив замковый двор орущими доезжачими и тремя сотнями лающих борзых и гончих. Тучная старуха мелкой рысцой устремилась к нему и принялась обнимать. - Дорогой мальчик, как ты возмужал! - Если учесть, что мне четвертый десяток, - по-вашему, это странно? Между тем королева продолжала его ощупывать, щекоча и тиская, как щенка. Сопровождавшие Беарнца принц Конде и Ла Тремуйль, грозно сопя, уставились на дворян из королевиной свиты – это, мол, что еще за новомодный дипломатический протокол?! Ну да, король у нас не образец целомудрия, у него в каждой деревне ланфренланфра, но пожилые дамы с лишним весом его не привлекают, так что нечего тут!.. Свитские в ответ гримасами поясняли, что они тут совершенно ни при чем, может, бабуля успела из ума выжить, пока ваш охотничек ее мариновал! Старость – она такая! Если Екатерина хотела отомстить зятю за холодный прием, смутив его и поставив в неловкое положение, то не на такого напала. Генрих Наваррский, прирожденный шоумен, обольститель и шармер, ловко перевернул ситуацию. В ответ на тещины неуместные нежности он… непринужденно расстегнул крючки камзола и распустил ворот рубахи, явив взорам присутствующих античную фигуру, которой обладал всю жизнь, до 56 лет (что и засвидетельствовали готовившие его тело к погребению). Екатерина отшатнулась, испугавшись, что рубахой игра на раздевание не кончится. А Генрих Наваррский захохотал, приглашая всех присутствующих поржать над сконфуженной королевой, и весело воскликнул: - Что вы меня щупаете, мама? Думаете, я в кольчуге? Ну что вы, не в моих правилах являться к дамам закованным в доспехи, а вот за стол я с вами не сяду, без обид! Екатерина привыкла внушать страх - смеялись над ней, возможно, впервые в жизни. От этих раскатов жизнерадостного, нахального мужского хохота она словно съежилась, сделавшись нелепой и уродливой, как вспугнутая средь бела дня ночная хищная птица. Поглумившись вволю над "послицей" короля Франции, король Наваррский умчался в Ла Рошель, а оттуда морем - собственноручно рыть траншеи под Тальмоном, который и взял штурмом на четвертый день осады. В июле 1588 года, в разгар победоносного наступления, король Наваррский опубликовал программное обращение к нации. Он сообщал французам о своем намерении положить конец тирании Гизов и восстановить твердую королевскую власть. Тем временем королева-мать окончательно переметнулась на сторону Гизов. Когда Генрих Третий послал своего придворного Бельевра в Суассон к Меченому, чтобы запретить тому появляться в Париже, Екатерина Медичи перекупила Бельевра и передала с ним Гизу послание противоположного содержания: «Вступайте в Париж, берите власть в свои руки, куйте железо, пока горячо». Результатом этого изощренного предательства стал День Баррикад и бегство Генриха Валуа из Парижа. Узнав, какую роль сыграла королева-мать в потере им столицы, король приказал содержать ее под домашним арестом, отказался видеть ее и говорить с ней, а когда ему доложили, что Екатерина умерла, - сказал, пожав плечами: «Что ж, пусть ее похоронят». В изгнании король немедленно распустил правительство, справедливо считая этих людей креатурами Екатерины. Отныне он намерен принимать решения сам. Люди взрослеют в разном возрасте; Генрих Валуа вполне осознал себя взрослым лишь в 37 лет. 22 декабря, трезво взвесив свои возможности противостояния Гизам и найдя их близкими к нулю, король отдал приказ своим личным телохранителям убить герцога Гиза, а на следующий день – и его брата, кардинала Лотарингского. - Ногарэ, возьми перстень Меченого и отошли с нарочным королю Наваррскому, - вечером того же дня сказал Генрих Третий д,Эпернону. - Что именно ему написать? – осведомился фаворит. - Напиши, как было дело… Напиши, что наконец я – король! Еще напиши, что я выбрал сторону. И, зная свою слабость, сжег за собой мосты. - Слушаюсь, сир. Гонец д,Эпернона разыскал короля Наваррского в Сен-Жан-д,Анжели. Вскрыв пакет, из которого выпал тяжелый перстень-печатка с лотарингскими дроздами, адресат онемел. - Беарнец покамест не у них в руках! – воскликнул он, оправившись от изумления. Сподвижники поняли эту странную фразу совершенно правильно: король Наваррский – единственная сила, способная противостоять Лиге, и теперь, отрезав себе все пути к отступлению, король Франции открыто вступит с ним в союз.