Смертельный прыжок. Часть 1

Май 1593 г., Мант - Вели принести еще шоколада, - попросил кузен Валуа, помогавший кузену Наварре готовиться к Ассамблее, где кафоличность* его вероисповедания должны были испытать самые уважаемые прелаты и самые ученые теологи Франции. - Скоро слуги начнут подозревать, что меня подменили. Я же никогда его столько не пил. Ладно, не дуйся, будет тебе твой шоколад. Скажи, я ведь прав – Чистилища не существует? - Нет, то есть да, ты прав, - ответил бывший король, - нет никакого Чистилища. Представляешь, каково мне было узнать, что то, чего я боялся всю жизнь, - не существует?.. Бывший король, устроившись в кресле у натопленного ради прохладного вечера камина, листал пухлый том комментариев к Священному Писанию и выписывал оттуда цитаты. - Тебя завалят, - предрек он, как будто речь шла об экзамене в Наваррской коллегии. - Я сам их завалю. Они понятия не имеют, с кем связались. Мои гувернеры потчевали меня Священным Писанием на завтрак, обед и ужин. - У меня дурные предчувствия. - Эк удивил. У тебя всегда дурные предчувствия, братец. - И они неизменно оправдываются. Послушай, это люди, которые убили меня и хотят убить тебя. - Несомненно. Но не в этот раз. - Анрио, только не пытайся всерьез донести до них свое оригинальное, хоть и не вполне кафолическое богословие. Лучше бы ты завтра вообще не раскрывал рта! - Исключено, - пожал широкими плечами его собеседник. – Я же не чревовещатель. - И особенно не пытайся острить! Паж принес горячий шоколад. - Вкусно… А я тебе говорил, что я собирался сделать, взяв Париж? – неожиданно спросил Генрих Валуа. - Зажарить эту хромую каракатицу Монпансье. - Это само собой. Я хотел уговорить тебя сделаться католиком, а потом короновать. Ты бы сначала был моим соправителем, а спустя какое-то время я бы отошел от дел и жил как частное лицо. Может, в монастырь бы ушел, если бы Луиза согласилась принять постриг. Это чтобы тебе не пришлось с нетерпением ждать моей смерти. - Вот что ты за человек, а? – с досадой обернулся к нему кузен. – Я же сто раз в своих «Декларациях» говорил, что не хочу ни короны при твоей жизни, ни тем более твоей смерти, а только признания моих законных прав. Я специально это долбил как дятел, чтобы мои сторонники не вздумали удружить мне таким образом! - Я, конечно, понимал, что после убийства Меченого и его братца мне не жить, - грустно улыбнулся Валуа, - но нужно же иметь план «Б». - Сьер де Монтень умер прошлой осенью, оказывается, а я и не знал, - сказал Генрих Четвертый, жирно отчеркнув в книге Исайи какую-то фразу. – Ла Ну… Бирон… А теперь и Монтень! Уходят все, на чей опыт я мог опереться. - А Морнэ? Филиппа Дюплесси-Морнэ Генрих Третий давно и хорошо знал, поскольку тот сначала поступил на службу к его брату Франсуа, но, разочаровавшись в нем, уехал к королю Наваррскому (король Франции довольно хихикал ему вслед: "Бегут от моего братца! Бегут!.. Беги-беги, правильно бежишь, привет моему кузену передай!"). Впоследствии Морнэ не раз выполнял дипломатические поручения Беарнца к кузену. - Филипп считает, что слава вскружила мне голову, что я зазнавшийся неблагодарный грубиян, - принужденно засмеялся король. - Есть родители, которые умеют любить только маленьких детей, и понятия не имеют, что делать с выросшими. Так и Морнэ. Он хорошо служил юноше, но не может взять верного тона с мужчиной, который больше не спрашивает: «Что делать?», а приказывает: «Сделайте это». Генрих Четвертый налил себе вина, но пить не стал – поставил бокал на подлокотник кресла. - Рядом больше нет старших, теперь старший – это я. Быть старшим одиноко, брат. - Я знаю. – Бывший король подошел к креслу своего преемника и крепко сжал длинными тонкими пальцами его плечо. – Привыкай. От этого одиночества не избавляют ни те, кто с нами спит, ни те, кто с нами пьет – лишь те, кто способен нас понять. *Кафоличность - ортодоксальность, правильность.