Источник Влюбленных

Все отдаленнее, все тише, Как погребенная в снегу, Твой зов беспомощный я слышу И отозваться не могу. Но ты не плачь, но ты не сетуй, Не отпевай свою любовь. Не знаю где, мой друг, но где-то Мы встретимся с тобою вновь. И в тихий час, когда на землю Нахлынет сумрак голубой, Быть может, гостьей иноземной Приду я побродить с тобой… И загрущу о жизни здешней, И вспомнить не смогу без слез И этот домик, и скворешню В умильной проседи берез. (София Парнок) Любимая, не говори, Что надо нам прощаться! Пускай до утренней зари Продлится наше счастье! (Давид Самойлов) - Ваше величество, Флеретта умерла год назад, в августе*. Помните ее? Судя по лицу, Агриппа намеревался уколоть его этим. И слова «Ну конееечнооо, зачем вам помнить какую-то дочку садовника, вот так же и нас вы забудете, как только мы добудем вам победу» висели у него на кончике языка. В последнее время Агриппу д,Обинье разрывали на части многолетняя привязанность, обратившаяся в привычку, с одной стороны, и ревность и обида – с другой. Он не желал мириться с тем, что Генрих приближает к себе новых людей, часто – из числа роялистов-католиков, и они уже слегка потеснили прежнюю свиту короля Наваррского. Тюренн, Дюплесси-Морнэ, Суассон косились даже на Рони и Шатильона, которых Генрих вырастил из пажей, а уж на Крийона, Шомберга, Сен-Люка, Рамбуйе, Бельгарда, кардинала Пьера Гонди, маршала д,Омона – вдвойне. Генрих понимал их чувства, и он вовсе не был неблагодарным – просто новые задачи требовали новых людей, прежние не справлялись: они мыслили как южане и гугеноты, не как французы и слуги короля Франции, который вот-вот сделается католиком. Ох, а тогда – того и жди, что честолюбивый Тюренн и принц крови Суассон, которого изобидели - не дали жениться на сестре короля - начнут гамняться не хуже Гизов… - Я помню Флеретту. Но не намерен обсуждать с тобой свою первую любовь, в то время как есть более важные вопросы. Например, субсидии, которые, как мне стало известно, ты получаешь от королевы Елизаветы. Да, мы союзники и старые друзья, но я не препоручал ей благосостояние моих слуг, это уж выходит за рамки дружбы. Генрих считал, что очень полезно знать о людях то, что они хотели бы скрыть. Он намеренно сказал «слуг», а не «друзей», и поэт понял намек. Он как-то странно булькнул, как будто его топили, и покрылся пятнами. - Я злой господин? Я держу своих людей в черном теле? Тогда что? Д,Обинье мертво молчал. Даже не булькал. То ли утонул, то ли не мог придумать подходящую рифму. - Впрочем, - холодно продолжал король, - сейчас вообще не время. Сегодня я вновь становлюсь добрым католиком. Твои объяснения я выслушаю завтра. *** Королевство Наварра, Нерак, 1572 год. - Давай вместе заглянем в источник. И вода запомнит нас такими, какие мы сейчас, и навсегда сохранит наше отражение. - Давай! …Отражение двух хрупких подростков, застенчиво прильнувших друг к другу. Мальчика и девочки. Принца Анри Беарнского, восемнадцати лет от роду, и пятнадцатилетней Флер, дочери садовника из замка Нерак. - Пройдет много лет, и этот источник станут называть Источником Влюбленных. И люди будут стремиться сюда, чтобы глоток воды из него принес им удачу в любви… - Ваше высочество, какой же вы фантазер! - Анри, Флеретта. Для тебя я Анри. - Ваш… Анри, а ты хоть знаешь, что делать? - В общих чертах. - А я думала, что ты уже… - Мою невинность, спасибо матушке, стерегут такие драконы, что потерять ее очень трудно! Позже принц догадался, почему «драконы» - гувернеры барон Миоссанс и сьер Бомануар де Лаварден – в тот вечер смежили свои недреманные очи: решили, что жениху полезно приобрести опыт, дабы не оплошать перед невестой, которая на год старше и именно что «уже». И хорошо, что приглянулась нашему мальчику чистенькая, нетронутая девочка, не шалава какая-нибудь. Ничего не подцепит. Утром принц Беарнский с эскортом дворян-телохранителей выступил в путь. Весть о том, что юный сюзерен нарушил мезуру**, разнеслась между свитскими. Те, что постарше, одобрительно похохатывали, ровесники принца отпускали шуточки, от которых покраснели бы стены лавки чести***. У них с Флереттой не было совсем никакого будущего: Анри по приказу матери-королевы ехал жениться на самой завидной невесте Европы, прекрасной и ученой Маргарите Валуа, чтоб ей… Агриппа д,Обинье сочинил балладу о том, как, подарив свою любовь прекрасному принцу, юная дочь садовника наутро утопилась в реке Баизе. Анри подъехал к нему и молча ударил кулаком в лицо, вышибив из седла. Поэт снизу вверх заглянул в бешеные серые глаза – и впредь зарекся черпать вдохновение в этой истории. Конечно, Флеретта и не подумала топиться, с чего бы? Она осталась жить в Нераке, но с Генрихом, когда четыре года спустя он вернулся в свои родовые владения, так больше и не увиделась. Она пряталась от него, а он, занятый политикой и войной, не искал встречи. Шли годы, сменяли друг дружку дамы сердца, многоопытную Шарлотту де Сов затмила юная Франсуаза Монморанси, которую вытеснила честолюбивая Диана-Коризанда д,Андуэн, в свою очередь, уступившая прекрасной Габриэль, а Флеретта оставалась в памяти Генриха все той же маленькой смуглянкой, что сама с отчаянной доверчивостью бросилась ему на шею. Он не хотел видеть ее грузной, отягощенной годами, увядшей: хорошенькие простолюдинки, не имея средств и времени холить свою красоту, отцветают быстро… Иногда королю Наваррскому казалось, что он чувствует лопатками ее взгляд. Он ни разу не обернулся, а она ни разу не окликнула, не подошла. И вот – умерла… Сколько же ей было? Сорок? Для женщины, да притом гасконской крестьянки, поди, уже старость… Смуглолицые, черноволосые, носатые южанки рано созревают и рано превращаются в страшных старух. Он не хотел знать, замужем ли она, есть ли дети. Все это не имело никакого отношения к мальчику и девочке, которые, взявшись за руки, смотрели на свое отражение в воде. …А ведь Флеретта была единственной из всех его подруг, которая ни о чем не просила и не искала никаких выгод. Она знала, что ее принц обещан другой – надменной, знатной, равной. Нелюбимой и нелюбящей. Той, которой не нравятся серые глаза и русые кудри, которая так же мало радуется предстоящей свадьбе, как и жених… Флеретта не взяла на память даже ожерелья. - Бедной девушке не пристало носить такие роскошные камни, ваше высочество, - сказала она спокойно и твердо. Без упрека, ласково, но строго, этим «ваше высочество» словно бы отсекая то, что между ними произошло. Он снова был принцем, она – дочерью садовника. О, он бы купил ей дом, назначил бы содержание, взял на службу ее сыновей. Но не сомневался, что Флеретта спокойно, с гордым достоинством отвергнет любые его дары, как отвергла то ожерелье, от которого и у графини загорелись бы глазки. Флеретта не взяла бы ни подарков, ни денег. Это уравняло бы ее с теми красотками, которые радостно отдавались ему в охотничьих домиках, придорожных тавернах, походных шатрах… Ни одну из них он не обидел, но ни одну и не запомнил ни в лицо, ни по имени. А она не была такой же, как они. И тот припадок нежности, бросивший их друг к другу тогда, не имел отношения к вещам, измеряющимся деньгами. А если бы… стала бы она со временем такой же невыносимой, как и остальные? Как Коризанда, попытавшаяся отравить Маргариту?.. Стоило переписываться с Монтенем, чтобы в итоге подсыпать сопернице яду! Кончилось трагедией – погибла фрейлина королевы Наваррской, скандал удалось замять с трудом. Генрих тогда обалдел от того, что глубокомысленная ученая дама, пишущая длинные письма знаменитому философу, непринужденно цитирующая Платона и Эпикура, способна на такие подвиги. Выходит, ничему не учит философия-то? И целые шкафы прочитанных книг не делают порядочнее и добрее? Генрих не сразу расстался с Дианой - он вообще избегал резких разрывов, - но вещество любви между ними иссякло. Он был не способен любить отравительницу. …Стала бы Флеретта с силой булонского тяжеловоза тащить его под венец, как Габриэль, вынуждая упираться и вырываться? Стала бы, чуть что, голосить и заламывать руки в надежде, что любовник на все согласится, лишь бы прекратился этот позор?.. При этом рот у нее распахивался от уха до уха - мамочки, да туда на коне можно въехать! - превращая красивое личико в какую-то гротескную маску. Нет. Флеретта была из тех редких людей, которые служат проводниками благодати Божией, покрывающей все человеческие нестроения, латающей прорехи земного бытия. Перестанут рождаться такие, как она, – и все расползется, как истлевшая ветхая ткань. …Когда блестящая кавалькада тронулась в путь, Анри все-таки оглянулся. Тоненькая девичья фигурка в воротах замка подняла руку, крестя его на дорогу. Кто знает, в каких передрягах сберег его этот благословляющий жест… Может быть, он пережил смерть матери, свою кровавую свадьбу, долгие четыре года плена и не тронулся умом только потому, что была Флеретта и то, что произошло между ними в парке среди цветов. Только потому, что он унес с собой ее благословение. Колебалось ли еще в Источнике Влюбленных их отражение?.. *23 августа 1592 года ** "Нарушить мезуру" - куртуазный эвфемизм, принятый в Средневековье, означающий, что влюбленная пара сблизилась в сексуальном смысле или что девушка/отрок утратили невинность. ***Лавка чести - бордель; место, где торгуют честью.