Бурбоны и Лоррены

Зима 1594 года, Шартр Шарль, герцог Лотарингский, четвертый герцог Гиз и третий принц Жуанвиль, словом, наследник Меченого, был бледен как снятое молоко. Первое в его короткой жизни самостоятельное решение далось ему недешево. - Пройдемся? – король, любивший размышлять и беседовать во время пешей или конной прогулки, поднял своего нового вассала с колен и, взяв под руку, повел в засыпанный снегом парк. Юноша сперва дичился и явно не знал, чего ждать, но Генрих сумел его разговорить, он и не таких очаровывал. - Я что-то запутался, - пожаловался юный герцог. – Дядя Майенн говорит, что я должен мстить за отца, но мой отец и сам убивал. И я не так глуп, чтобы не понимать – дядя хлопочет о себе и своих наследниках, я ему только мешаю. А тетушка Катрин, по-моему, просто сумасшедшая. Ни о чем не может говорить, только об убийствах. А я могу ошибаться во многом, но не в том, что моя родина – Франция. И Филипп Габсбург ее не получит, пока есть еще добрые французы, и у них – мечи! - Я тоже так думаю, - улыбнулся король. - Тетя Луиза рассказала мне, что вы не отомстили за свою мать, - сбивчиво от волнения продолжал принц. - И не преследуете врагов, если они сложат оружие, даже принимаете их к себе на службу. И вы великий воин, так что дело не в том, что у вас просто духа не хватает их покарать. Значит, вы действительно хотите мира – не из-за слабости!.. Я решил, что должен служить вам, потому что – кому же мне еще служить? Филиппу Испанскому? -Ты умный мальчик. Юноша вздохнул: - Но недостаточно, чтобы разобраться, где мое место и что вообще происходит. И я очень мало знаю о том, как быть главой великого дома… и каким следует быть человеку моего происхождения. Генриху на миг показалось, что он – взрослый и умный – говорит с самим собой. С восемнадцатилетним сиротой, разом лишившимся матери, адмирала и даже гувернеров. И отвечающим за свою поредевшую свиту, от которой нужно скрывать собственную растерянность. Он положил руку на плечо молодого принца. - Юный друг, жизнь трудна, и у каждого человека есть гордость, даже если другие этого не признают. Постарайся никого не обижать, особенно тех, кто уязвим оттого, что попал в беду, или в силу своего низкого рождения, или бедности. И постарайся быть таким человеком, на которого другие люди могут хоть немного опереться. Этого достаточно, Бог сделает остальное. *** - Ух, наплясалась! – воскликнула инфанта Екатерина Наваррская, она же принцесса Бурбонская, в изнеможении падая в кресло. – Подай мне лимонаду, Анрио. - На, - король протянул ей запотевший хрустальный бокал с веточкой мяты. - Мороженого не дам, ты недавно кашляла. - Ну и лопай, жадина. С тебя античных атлетов ваять можно. А мне десерты вредны, женщина старше тридцати должна думать о фигуре, а то разнесет, как твою Марго! Маргариту Катрин недолюбливала, по-видимому, из ревности – братьев ведь тоже ревнуют. Из всех генриховых пассий она дружила только с Габриэль да еще с Коризандой, которая была ее наперсницей в романе с Суассоном, чего Генрих любовнице так и не простил. Как и покушения на Марго. - Слушай, женщина старше тридцати, я смотрю, тебе нравятся лотарингские принцы? – уплетая фисташковое мороженое, небрежным тоном поинтересовался брат. - Господи, Анрио, только не это! Не вздумай читать мне проповеди! Я тебя сейчас лимонадом оболью! – нахмурилась сестра. - И в мыслях не было. Мы же с тобой наполовину гасконцы, то есть на четверть испанцы, а испанцам нравятся белокурые волосы! Так да или нет? - Жуанвиль – славный малый, ничего общего с отцом. А он точно Гиз? Может, мать его нагуляла? - Черт его знает. У герцогини был роман с королевским фаворитом Сен-Мегреном, кончилось тем, что Майенн Сен-Мегрена заколол. - Лучше бы наоборот, – с сожалением заметила принцесса. – Да, пожалуй, мне нравятся Лоррены. Возьму одного из них в любовники, должна же я чем-то шокировать общество. - Есть идея получше. Возьми одного из них в мужья. Екатерина едва не уронила бокал. - Чего??? Кого?! Генрих протянул руку и ласково сжал запястье сестры. - Милая Катрин, я знаю, что причинил тебе горе, разлучив с Суассоном. Но ты принцесса крови и должна понять: граф слишком близок к трону, и приближать его еще больше - опасно для моего будущего наследника. Особенно если бы в вашем браке родились сыновья. Екатерина поморщилась: - Забудь. Влюбилась, как дура… Помутнение мозгов какое-то. Полсотни сонетов* – лучшее, что могло получиться из этого безумия. - Я не заставлю тебя выйти замуж вопреки твоему желанию. Ты можешь по-прежнему управлять от моего имени Беарном. Но если ты согласишься на брак с наследником старшей ветви Лорренов, то поможешь заключить мир. - Ты имеешь в виду Анри, герцога де Бара? Он моложе меня. - Всего на четыре года. Ты только что плясала с юношей, который годится тебе в пажи. Жуанвилль родился за год до моей свадьбы. - Плясала, а не венчалась!.. Когда даме под сорок, а кавалеру едва за тридцать, расклад не в пользу дамы. - Глупости. Вспомни Диану де Пуатье. - «Анри Добрый»… - сморщила нос Екатерина. - Наверно, тряпка. - Ничего подобного, просто человек мирного нрава. Ты властная, Катрин, я ведь тебя знаю. Наш кузен Валуа не женился на тебе, потому что было ясно, кто из вас кого «убоится». С таким же норовистым мужем вы будете драться долго и счастливо. Как мы с Марго в Нераке. Добродушный муж, у которого тяму не хватит тебя забороть, - то, что надо. - Но он католик. Все Лоррены католики. - А мы получим у Папы разрешение на брак. - Да ты даже разрешение на собственный развод получить не можешь! - Это вопрос времени. И денег. Гонди все решит. - Слушай, Анри, мне надо подумать. Поплясать с красивым кавалером на балу – я не прочь, но замуж… Да не хочу я замуж. За Суассона - хотела, влюблена была… Да и вообще, я что-то плохо соображаю, опомниться не могу от изумления. Я никак не ожидала, что ты будешь меня сватать, да еще за Лоррена. - Вот видишь, какой я внезапный! - Как расстройство желудка, - фыркнула принцесса. – Всегда таким был. А жених-то согласен на мне жениться? И, кстати, пусть для меня напишут его портрет. - Он просит твоей руки. Ради мира. Портрет он уже прислал. - Так я свободна в выборе, или все уже решено? – подозрительно прищурилась Екатерина. Генрих серьезно и печально покачал головой. - Ты свободна. Я не позволил тебе выйти за любимого, но это вершина моей тирании. Одно твое слово, и я откажу герцогу. Предлог для вежливого отказа имеется – он католик, ты гугенотка. Король взглянул на часы, встал и подал сестре руку – этикет требовал их присутствия при разъезде гостей. Принцесса оперлась на руку брата и сказала: - Мне нужно подумать. Можешь так ему и написать – сестра, мол, польщена, благодарит за честь, но это так неожиданно, ей нужно все обдумать, помолиться, она девушка серьезная. Серьезная я девушка, а, братец? - Очень. - А твоя Габриэль, между прочим, совсем того… Она поделилась со мной протоколом своего торжественного въезда в Париж – как звучит, а?.. Я прочитала и не поняла одного: когда это нас завоевали турки? - Ты о чем? - король озадаченно приостановился. - Судя по этому протоколу, ты – турецкий султан, а она – твоя старшая жена! Анри, запрети ей это! Генрих досадливо махнул рукой: - Бесполезно. Ей ничего невозможно объяснить, сразу начинает рыдать и заламывать руки. И вопить, что это Рони козни строит, что он ее ненавидит… кстати, это правда. - Рони - дракон, стерегущий твое золото, а Габриэль - бездонная бочка, естественно, что он от нее не в восторге. Ненавидеть ее не за что, она не подлая, но окоротить надо. - Только не сейчас, когда она носит моего сына. Еще доведет себя истериками до выкидыша. Пусть встретится с последствиями своей глупости. Освищут ее - может, что-то поймет. - Чем поймет? Своими куриными мозгами? Оптимист! – фыркнула Катрин, увлекая брата в бальную залу. *Сестра Генриха Четвертого, инфанта Наваррская Екатерина Бурбон, была талантливой поэтессой, автором множества сонетов.