Часть 53. Монсоро

Один за другим сдавались самые упорные лигисты. Король демонстрировал им козьи морды разной степени выразительности, обезвреживая таким образом собственную ненависть. Поубивал бы, но убивать сложивших оружие не совпадало с его представлениями о прекрасном. Прибыл с изъявлениями верноподданнических чувств Шарль де Шамб, граф де Монсоро, убийца скандально известного Бюсси д,Амбуаза. Матерый лигист – да кто тут не лигист-то? Внешность у него была своеобразная: бывают смазливые беспородные физиономии, а тут - порода есть, а красоты не дал Бог. И притом граф был из тех мужчин, которые смолоду выглядят чуть не сорокалетними, зато с сорока до шестидесяти не меняются, будто хранятся в рассоле. Одет Монсоро был в простой и строгий костюм, хорошо пошитый, но без затей. Однако золотая цепь на винно-красном бархате дублета, белоснежный батист в прорезях рукавов и рубиновый аграф на шляпе говорили сами за себя. Не прибедняется. Просто знает, что нехорош собой, и пышный наряд с каскадами кружев и золотым шитьем его не украсит. «Серьезный дядя», - уважительно подумал Генрих, спохватился, что он сам еще более серьезный дядя, и приосанился. - Долго же вы собирались с мыслями, граф! Охотнику нельзя быть таким медлительным. Медведь и кабан времени на раскачку не дают. - Лично против вашего величества я никогда ничего не имел, - пустился в объяснения бывший главный ловчий, - только против гугенотов, да и то потому, что они вели себя как захватчики в родной стране. Теперь, когда вы добрый католик, я желаю вам царствовать и благоденствовать, и готов исполнять свой долг дворянина перед законным государем. Генриха вдруг осенило, кого Монсоро ему напоминает. Его мосластая фигура, непригожая физиономия, деревенская обстоятельная манера поведения вдруг сложились в образ немолодого, нескладного, но сильного и опытного… коня. Такого, который, оказавшись под седлом незнакомого всадника, не спешит играть и показывать норов, как глупенький горячий трехлетка, а осторожно разведывает – на кого Бог послал. Вздыхая, переступает с ноги на ногу, привыкая к весу нового седока, к чужой руке на поводе: «Ну-ка, ну-ка, ты кто таков, мил человек? Поладим ли с тобой? Ну, сдается, поладим…». А не поладить с таким неторопливым умником – себе дороже. Такой не станет бить задом и вставать на дыбы, вызывая седока на честную борьбу, - он перехитрит. Застанет врасплох – и уж так высадит, что костей не соберешь. - Что ж, - усмехнулся Генрих, - не будем поминать прошлое,  особенно те его эпизоды, которые не делают чести обеим противоборствующим сторонам. Как здоровье вашей очаровательной супруги, граф? Монсоро скупо улыбнулся: - Благодарение Богу, сир, графиня здорова. Она приехала бы вместе со мной, чтобы изъявить вашему величеству свою преданность, если бы ее положение допускало путешествия по весеннему бездорожью. - Стало быть, у вас все хорошо? – спросил король. С некоторых пор он стал живо интересоваться чужой семейной жизнью, выискивая примеры благополучия, так как перспектива собственного повторного брака внушала ему смутную тревогу. Маргариты он не боялся: с ней, как и с ее братом, они бывали противниками, но врагами – никогда. А вот чего ожидать от невесты, которую пытается для него сосватать  Рони, то есть Сюлли… Итальянка! Из рода Медичи!.. - Да, неплохо. У нас с Франсуазой уже четверо детей. Через пару дней многодетный отец-молодец засобирался домой. На прощание он сказал Генриху: - Ваше величество, вы мне, конечно, не поверите… - Не поверю, - беззлобно усмехнувшись, подтвердил король. - …но я, хоть и состоял в Лиге, никогда не желал победы Лотарингскому дому. Францией должен править законный монарх. Трон узурпатора всегда шатается. Кто-то, может, и назовет ваше возвращение к вере, в которой вы были крещены, отступничеством или еще хуже, - обстоятельно продолжал Монсоро, - только не я. Моя супруга – вернувшаяся в лоно Католической церкви гугенотка. Я был свидетелем ее сомнений, которые, полагаю, знакомы и вам, сир. Протестанты обвиняют католических прелатов в алчности и злоупотреблениях, и справедливо обвиняют, чего уж там. Граф сделал паузу и выжидательно взглянул на короля – не скажет ли чего, - но Генрих молчал. Ему было любопытно, для чего Монсоро затеял этот разговор. - Меня, однако, удивляет, как никто не замечает очевидного? - продолжал граф. – Причины упадка Католической церкви – в том, что это церковь государственная. Что она поддержана властью. В Англии, немецких княжествах, швейцарских кантонах и в Швеции, где государственной религией является лютеранство, пасторы предаются таким же точно и еще худшим порокам и злоупотреблениям! - Верно ли я понял вашу мысль, граф, что церковь сохраняет чистоту, пока она гонима? - В общем, да. И еще я бы добавил, если позволите, что, приходя во всякую религиозную общину, человек приносит туда самого себя. А люди в большинстве таковы, что там, где они собираются в большом количестве, очень скоро становится нечем дышать. - А у вас есть мозги, - король снова усмехнулся, гораздо доброжелательнее. - Глупцом меня не считали и те, кто считал подлецом. Из-за того, как умер Бюсси. И снова – спокойный выжидательный взгляд. - Мы с покойным королем тоже пытались его убить, подкараулив в засаде, и тоже – во время любовного свидания… с моей женой. Так что не мне вас судить, дорогой граф, - хмыкнул Генрих, умолчав о том, что сам же и предупредил тогда Бюсси, поскольку, даже учитывая личность последнего, вполне достойную расправы, такой образ действий ему претил. - Считайте, что я вернул вам комплимент, - дерзко ответил Монсоро, - прощайте и будьте осторожны, сир. Пока у вас нет наследника – на вашем дублете вышита большая мишень, ведь, убив вас, враги покончат и с суверенитетом Франции, залогом которого является французская монархия. - А вам-то что за печаль, граф? - Я скоро в пятый раз стану отцом. И очень не хочу, чтобы лет через пятнадцать мои сыновья и зятья, примкнув к враждующим лагерям, принялись резать друг другу глотки. «А не зря ты назначил его главным ловчим. Я бы с таким, пожалуй, на медведя пошел. Как жаль, что здесь нет такой медвежьей охоты, как в Пиренейских горах… Увижу ли я их вновь?» «Медведей?» - уточнил голос кузена Валуа у него в голове. «Родные места!»