Часть 4.《Целое ничего》

      Перед ним представилась жалостливая картина: высокий худощавый паренёк, сгорбившись над своим детищем — личным дневником, к коему он никому не доверял даже пальцем прикоснуться, затравленным взглядом следил за движениями внезапно вошедшего в тесную кладовую Немо. Тот удивился не меньше, а особенно такой острой реакции на него. Вольфганг, словно испуганный ребёнок, при виде которого нервозность развеивается сама по себе, щёлкал в волнении ручкой, пока его лоб покрывался испариной. Наступило неловкое молчание. Под давлением столь пристального внимания из головы мгновенно вылетело то, ради чего юноша шёл сюда. Тихо кашлянув в кулак и прочистив горло Немо придал своему голосу мягкости, чтобы не ухудшить ситуацию и окончательно не спугнуть нервного товарища:       — Вольфганг? Что-то случилось? —выдавленная лёгкая улыбка, и наклоненная на бок голова, излучали дружелюбный настрой и никакого намёка на враждебность. Внутренне юноша не был так спокоен, каким хотел казаться. Его пальцы отбивали быстрый ритм на бёдрах, и потому он спрятал руки в карманы брюк. Вдруг Вольфганг воспримет этот жест за нетерпимость к нему, раздражение или злость?       Графоман лишь энергично покачал головой в отрицании. Расширенные зрачки, сжатые бледные губы, а на лбу накопившаяся влага говорили красноречивее слов. Вольфганг был как на иголках при встрече с малознакомым ему человеком. Тонкие длинные ладони крепко держали дневник у груди, ногти скребли жёлтую с розовым сердцем и надписью «Love» обложку.       — Ты… боишься ме…? — тихо спросил юноша с нотками удивления в голосе, но его резко перебили.       — Нет! — от громкого ответа Немо вздрогнул, невольно вжав голову в плечи.       «Откуда же такой страх? Его даже потрясывает…» — взгляд забегал из угла в угол от полного непонимания как ему вести себя в присутствии Вольфганга. Этот парень чересчур напряжён, хотя Немо не сделал ничего, что могло бы стать причиной подобной реакции на него.       — Хорошо, ладно, — руки медленно поднялись в примирительном жесте. Нужно быть аккуратнее в общении с ним. Лучше завершить разговор как можно мягче и не медлить, — Эм… Я просто зашёл за бумагой и… ты не знаешь, где я могу найти карандаш? Решил порисовать немного, — почесал затылок, — вдруг раньше это было моим увлечением? Может, так у меня получится узнать что-то о себе.       Вольфганг немного выпрямился, и поправил довольно интересного дизайна — чье авторство не вызывает абсолютно никаких сомнений — очки. Зашелестев страницами дневника и всё так же сжимая ручку в руке, он бегло читал глазами написанные аккуратным почерком строчки. В ту ночь Немо подобно ему искал интересующую информацию. Боялся, что кто-то застанет его врасплох и всё расследование пойдёт насмарку.       В его голове всплыло противное воспоминание о подлом поступке, а лицо на секунду поморщилось от стыда. То, как он позорно воровал ключ от дневника, трясущимися пальцами развязывая маленький узелок на шее Вольфганга; то, как он полез за наполненные грязным бельём мешки, прячась от нежданного гостя — всё это до безумия смущало Немо. Родилось желание провалиться под землю, видя, как ничего не знающий Вольфганг бережно держал свой дневник, на страницах коего выплещены все его переживания, чувства, мысли. Руки порывались закрыть лицо сию же секунду, нижняя губа его больно закушена. Смотреть на Вольфганга с осознанием собственной вины невыносимо тяжко и Немо потупил взгляд в дощатый пол, опустив голову.       — Да. В радиорубке. В правом нижнем ящике, — рваными фразами проговорил Вольфганг, пристально смотря в лицо Немо, словно дыру прожигал во лбу или смотрел на какого-то опасного зверя.       Помолчав и, может, потому что его собеседник молчал, он неуверенным тоном продолжил:        — М-может, тебе стоит завести свой дневник? — алые глаза распахнулись в удивлении и вновь посмотрели на собеседника, — Тогда все твои воспоминания будут с тобой и не потеряются. Они очень важны, это твоя история. История, авторами которой мы становимся с самого начала нашей очознанной жизни и наносим завершающие штрихи перед самой смертью. Нет, плохо сказано… сейчас, — погрузившись глубоко в мысли тот словно перестал что-либо замечать и напряжённо прогонял варианты сравнений жизни с чем-то более звучащим.       Такая искренняя забота и наивный совет, несмотря на нервозность и страх, объял теплом душу персиковолосого солдата, вызывая мягкую улыбку на пухлых губах.       «Каким бы странным мне не казался Вольфганг, он наверняка хороший товарищ. Поддержит, не бросит в беде. Жаль, что я с ним не могу построить крепких отношений. Да и заслуживаю ли я этого после того, как влез к нему в душу без разрешения?..»       — Видишь ли, я тогда был достаточно непредусмотрительным и не завёл дневник, но потом обязательно последую твоему совету, спасибо, — неловкость озарила лицо, — Ты так дорожишь дневником…       — Конечно! — он энергично закивал, — Это моё сокровище, в нём все мои воспоминания, все тексты, вся моя жизнь! Для меня они ценны. Без них я никто… — Вольфганг любовно обнял свой дневник. Наверное, он и не понял, что задел больную тему для юноши.       «Действительно, никто. Господин Никто или проще: Немо. В мире тайн и загадок.» — грустно ухмыльнувшись на слова местного писателя, Немо опустил голову. Блуждающий по комнатке взгляд зацепил пожелтевшие листы старой бумаги. Коробка с ними лежала на нижней полке, вместе с другой, замотанной скотчем. Наверху стояли порошки и прочие средства для чистки поверхностей на любой вкус. Палец пересчитал листы, доставляя удовольствие ушам созданным шелестом. Скромно взяв один лист Немо сказал:       — М-м… Я здесь за этим, поэтому… пойду. Спасибо за разговор и помощь.       — Помощь? — редкие светлые брови недоумённо поползли к переносице.       — Ты сказал мне, где найти карандаш, — подсказал Немо повернувшись лицом к юноше.       — А. Ну, угу. Пожалуйста, — кивнул Вольфганг, не отводя напряжённого взгляда от чуть сутуленной спины выходящего из кладовой Немо, что уже тихо закрывал дверь.

***

      Сырая земля покрыта золотистым, местами оранжевыми и красными крапинками шуршащим под кирзовыми сапогами ковром. Трава потеряла насыщенный зелёный окрас, постепенно увядали её концы. Застегнув молнию до горла, Немо, сам того не замечая, скорым шагом, словно торопясь на важное собрание, направился к радиорубке. Руки грелись в карманах тёплой куртки. Перчатки он не носил. Во-первых, их у него не было, а во-вторых, желания надевать отсутствовало. На улице холодело с каждым новым днём, но сейчас температура низка не настолько, чтобы превратиться в ледяную скульптуру. Несмотря на это он не проигнорировал наличие верхней одежды, поняв свою ошибку ранее, когда общался с Элиасом на крыльце без неё.       По дороге встретилась Дорис в розовом пальто. Она разбрасывала хлебные крошки голубям около редеющих кустов. Слышался её тихий голос и гурчание голодных птиц. Девушка стояла спиной к Немо, не заметила его продолжительный взгляд, направленный на неё. В прочем, тот не стал заострять на Дорис особого внимания и прошёл мимо, оставив её заниматься своим делом. Он глубоко вздохнул и пошёл медленее. Нужно тщательно обдумать дальнейший план действий, хотя с этим возникает ряд проблем, так как вариантов у Немо толком и нет.       Радиорубка сейчас пустовала. Обычно здесь, на крайне неудобной табуретке, сидел Ганс. Он мастерил в свободное время маленькое радио для главной красавицы в их да и не только казарме. Из-за стеснительности перед Хельгой, сильного смущения, он лишь издалека наблюдает за ней, не решаясь подойти ближе. К тому же влетит от её подруги, хоть это и не так страшно для него, но всё же на рожон лучше не лезть. Как говорил сам Ганс, ему пока достаточно и просто смотреть на Хельгу издалека. Даже на расстоянии это согревает его изнутри:       «...Снаружи холодно, но внутри тепло…» — довольно зажмурив глаза, однажды, во время одной из их нечастых бесед, Ганс поделился своими мыслями с Немо. Щёки влюблённого тогда зажглись румянцем, а губы расплылись в улыбке.       Помещение освещалось уличным светом из окна, открывавшему вид на другие казармы, что отличались от той, где проживает спецотряд меньшим размером и строением, издали напоминающим гроб. Под окном огромное количество неизвестных Немо кнопок на панели и выделяющиеся среди них три ярко-красные в центре. На стене слева висит электроящик, похожий на, как показалось юноше, забавного робота. И, действительно, будто он с улыбкой встречает каждого вошедшего сюда.       Уперев руки в бока юноша оглядел пространство перед ним.       «Так… Вольфганг говорил, что карандаши в ящике…» — в голове Немо всплыли резко произнесённые слова товарища. Навязчивые мысли о том, что Вольфганг, возможно, как-то узнал о проступке Немо мешали и рождали малый страх внутри, — «Может, он ему всё рассказал? Со мной читал дневник только один человек, но зачем ему это делать? Подставить меня? Но тогда и он… хотя, Якову это и неважно, скорее всего…» — помотав головой в попытке выбросить ненужное из головы, он нагнулся и отворил металлическую дверцу.       Рука взяла остро наточенный карандаш. Сев на колени на пол и положив бумажный лист на табурет юноша медленно начал рисовать линии, что со временем стали напоминать двух идущих вместе людей. Они радостно беседовали, смеялись. Невольно, как это обычно бывает в процессе рисования эмоций, на лице Немо появилась улыбка. Небольшая, мягкая, словно он сам идёт рядом с изображёнными и наслаждается их компанией.       Минуты летели незаметно. Постепенно стресс сменялся полной вовлечённостью в рисование. Набросок дополнялся мелкими деталями: морщинки у суженых глаз, тени в определённых местах, складки на одежде, но только выходило криво. К сожалению, стирательной резинки в ящиках не нашлось, как и ожидал Немо.       «Нет, ерунда. Может, раньше я и увлекался рисованием, но совершенствоваться мне ещё очень очень долго» — с разочарованным вздохом Немо в последний раз взглянул на лист и смял его. Комок бумаги полетел прямиком в урну к остальному мусору.

***

      «Так. Что мне известно на данный момент? — пальцы обхватили рукоять ножа, опуская лезвие на сочный помидор, разбрызгивая сок на разделочной доске. Тонкие ломтики отправились в салатницу с нарезанными полукольцами лука, — в 1914, то есть год назад, произошло жестокое убийство генерала Бернарда Шульца в его же кабинете. Мотив неясен, количество преступников тоже. А почему их может быть несколько? Потому что ранения разные совершенно, но ведь их мог нанести и один человек. Тогда, должно быть, он просто пылал ненавистью к генералу, раз опробовал истязать тело столькими способами. Но, если это так, то он, думаю, не пустил бы пулю ему в лоб, а вымещал злобу на живом человеке. Брр… — рыжие брови нахмурились от всплывшей в памяти фотографии изуродованного трупа. Бледное лицо наполнило отвращение, а тело слегка сжалось, — рядом с мёртвым начертан знак, состоящий из трёх алхимических символов, но расшифровать я его не могу и помощи попросить не у кого. Разбирается в этой науке только один, а с ним решить этот вопрос не получилось…»       — Ш-ш-ш! — погружение в раздумия во время исполнения обязанностей — не лучшая идея. Острое лезвие ножа пришлось по краю большого пальца, оставив глубокий порез, — Собака!.. — раздражённо выругался парень, глядя на кровоточащий палец. Машинально он взял его в рот, облизывая рану. Кровь не останавливается, и повреждённое место неприятно щиплет. Нож полетел в сторону и упал с грохотом в раковину. Поспешив включить воду Немо подставил палец под холодную струю, и постепенно дно раковины окрашивалось в розоватый оттенок.       «Нет, нужно попробовать ещё раз. Учебник есть, а время найдётся. К Шульцу относились двояко: любил и уважал народ — подчинённые боялись, так как он славился жестокостью, не прощал ни малейшей погрешности. Ещё проводился неизвестный мне эксперимент с участием «синеволосой девушки, длинные ноги которой сводили всех с ума» — однозначно Хельги, а Руф навещала её в «тюрьме», как писал Вольфганг в одной из своих историй про их «химию». Хельга говорить отказалась наотрез. И, пожалуй, — глубокий вдох, — это всё.»       Сегодня кухней заправлял Немо. Очередь дежурного добралась и до него. Каждый из отряда готовит что-то своё, не обращая внимание на висящее в столовой меню, — принесённое командиром на целую неделю — так же и юноша не придерживается запланированных там блюд. Кулинарная книга на столе, все необходимые ингредиенты разложены на кухне. Не заморачиваясь с выбором, Немо ткнул с закрытыми глазами на первые попавшиеся несложные рецепты. На обед готовились салат «Шакарап» и плов, что уже готовый в казане дожидался своего часа.       Бьющее ключом кровотечение начинало раздражать Немо. Оно не останавилось даже на немного. Он поспешил за бинтами в медсанчасть, держа палец в ладони, дабы не испортить дощатый пол впитавшимися красными каплями, к тому же совершенно не отмываевыми. Да и только постиранную форму менять из-за досадной мелочи не хотелось.       В помещении с пастельным цветом стен витали ароматные нотки лекарств. За врачебным столом сидела женщина лет тридцати пяти и смотрела в окно сложив ногу на ногу. Чёрные чуть сальные волосы забраны в высокий короткий хвост с вьющимися кончиками. Перед ней лежали различные бумаги, стетоскоп и прочие вещи.       — Добрый день, мне порез забинтовать нужно: кровь не останавливается.       Женщина обратила лицо к вошедшему и подозвала к себе, вяло махнув ладонью:       — Заходи. Показывай, что у тебя там.       Немо тут же приземлился на стул напротив неё и протянул пораненный палец, окрасившийся на половину в красный за весь пройденный путь. Несмотря на усилия не запачкаться, на штанинах виднелась пара влажных тёмных пятен. На ботинках так же остался след. Взгляд метнулся в сторону врача и прочёл на бейджике её имя — Агна Вебер.       Устало вздохнув женщина мельком осмотрела рану и пошла за необходимым. По какой-то причине Немо осматривал медицинский кабинет с долей интереса, вдыхая приятные запахи лекарств. Около стены стояли белые шкафчики с медикаментами. В основном, много одинаковых банок без надписей с белыми таблетками. Странно. Почему на них нет этикетки? На небольшом столе появился почти полный бутылек перекиси водорода и ещё не распакованная вата. Останавливая кровь, Агна Вебер наложила на порез чистую ткань и наказала юноше прижимать место чуть выше над раной, пока она не скажет когда убирать. Вдруг она спросила:       — Боишься? Или по-другой причине не становишься чёрным отступником?       — Что? Но я и так на стороне чёрных отступников, — недоумённо нахмурил брови юноша, наблюдая за мадам Вебер.       — Я про кровь, — кивнула она на порез, но встретила непонимание на лице пациента, — Кровь, — повторил высокий женский голос.       — А что с ней не так? — мадам Вебер лишь закатила глаза и замолчала, бросив свои расспросы. Через некоторое время она проверила рану и, убедившись в полной остановке кровотечения, осторожно стёрла кровь и возможную грязь смоченной антисептиком ватой. Наложила плотно прилегающую к коже стерильную повязку и отправила солдата возвращаться к своим делам. Немо порывался узнать подробнее о том, что хотела сказать врач своим вопросом, но та уже отвернулась, не желая продолжать разговоры, тем более что-то объяснять «бестолковому» юноше.       Вернувшись на кухню, он осторожно дорезал оставшиеся ингредиенты на салат: горький перец, петрушку. Добавив по вкусу любимую соль в завершении, он перемешал блюдо и наполнил тарелки товарищей пловом. Из-за атаковавшего желудок голода юноша первый, не дождавшись начала обеденной трапезы, приступил к еде, а после вынес порции и в столовую к должному скоро явиться спецотряду. Вскоре за столом собрались все и, кто, например, Элиас и Дорис, с аппетитом и благодарностью уминал обед за обе щёки, кто просто ел, а кто-то, точнее один, даже притрагиваться к тарелке не стал.       Собравшись с мыслями и обдумав свои следующие слова Немо сначала попытался влиться в разговор товарищей. Получалось довольно неплохо. В основном говорила Руф, чьи реплики порой забавляли нелепостью и, не столько самой нелепостью, сколько её уверенным тоном и харизматичным при этом лицом. Добавляли разнообразия в «поучительный» диалог о «правильном» поведении себя с представительницами прекрасного пола весёлые вставки Дорис. Иногда говорила Хельга, останавливая улетающую не туда в своих высказываниях Руф, немного не удачно шутил Оливер. И вот, когда наступил подходящий, как показалось Немо, момент, он спросил, разглядывая свой забинтованный палец и вспоминая сделанный врачом акцент на крови:       — Я… хотел спросить. Что… м-м-м. Почему вас называют именно «чёрными отступниками»? Что это за особенность?       Вдруг оживлённый разговор прервался. За столом воцарилась недолгая тишина, сопровождаемая переглядываниями некоторых членов отряда, словно они боялись выдать одну из запретных, главнейших тайн их стороны. Элиас не обращал внимания, Вольфганг что-то писал, находясь на своей волне, он не подавал голоса за ужином впринципе, а Хельга безразлично ответила:       — Мы отступились от церкви, поэтому та сторона искренне верит, что мы — отродье дьявола, исчадье ада, — она закурила сигарету. Молчание. Ожидаемое юношей продолжение так и не наступило.       — И всё? — густые брови поднялись на мгновенье в удивлении.       — Да. Ты ожидал чего-то большего?       — Да нет, просто… Вдруг у вас, не знаю, кровь другая, например? — как бы в шутку произнёс он, потирая затылок.       — Осторожнее с вопросами, шпион. Пытаешься незаметно вытянуть из нас необходимую информацию для врагов? — чёрные омуты смотрели с свойственным им недоверием и презрением.       «Снова его слова обращают ко мне слишком много внимания…»       — Перестань. Твои беспочвенные подозрения только добавляют проблем, — вступилась за персиковолосого солдата Хельга, чем вызвала большее недовольство, отразившееся на лице Якова, одновременно с облегчением Немо.       — Когда будет поздно — увидите, что я был прав, — с некой нотой обиды высказался алхимик, приподняв горделиво подбородок. Никто из присутствующих не стал развивать дальше бессмысленный спор с ним, вернувшись к обыденным разговорам, кроме Руф, любящей подливать масло в огонь, но Хельга вовремя осадила вспыльчивую подругу.       После еды все разбрелись по своим делам. Оливер остался на лавке, потягивая чёрный сладкий чай с довольным, как и всегда, лицом. Эта странность в добродушном толстяке вызывала у Немо двоякое чувство. Порой, тот казался ему чистой воды лицемером, за маской доброжелательности которого прячется ужасное, аморальное чудовище. Была в этом какая-то наигранность. Даже после того же допроса, на котором Оливер обливал ничего не помнящего Немо ледяной водой, он улыбался, когда командир распорядился о положении новоиспечённого солдата в отряде и поручил ему взять опеку над ним.       Собрав грязную посуду со стола, персиковолосый юноша направился на кухню. Нетронутую пищу, к сожалению, пришлось выбросить. Далеко не каждый может так легко разбрасываться едой, но, как уже довелось убедиться нашему герою, специальный отряд имеет некоторые привилегии, что позволяет ему жить в более комфортных условиях, нежели другим солдатам в период затяжной войны. Вымыв тарелки, кружки, столовые приборы и протерев стол влажной тряпкой он вышел из столовой, оглянувшись перед этим на сидящего около окна Оливера.

***

             — Ну, хоть что-нибудь… — пробубнил себе под нос юноша, в очередной раз рыская в стеллажах архива.       Пробегался снова по медицинским карточкам солдат, коих немало скопилось за последние года, газетам, пожелтевшим от времени, однако сейчас он уделил им больше внимания, надеясь на то, что в них действительно может содержаться что-то интересное. Читались даже тексты о таких вещах, как «Еда в столовых врага или чем травят солдат на вражеской стороне». После муторных поисков нашлась статья с интересным заголовком: «Жизнь на вражеской стороне или чем обернулся для людей их выбор в пользу религии». На этом Немо решил остановиться поподробнее и хорошо изучить текст.

Жизнь на вражеской стороне

или чем обернулся для людей их выбор в пользу религии

      Нам всем прекрасно известно о скудности военных ресурсов противника, гордо провозгласившего себя "спасителем человевечкого рода". Он утверждал с пеной у рта, что «только живя по законам Божьим, мы сумеем достичь мирной жизни, избавившись от несчастий, что настигли наших предков, бесконтрольно созидавших в угоду себе…». Безусловно, тех людей погубила ужасная катастрофа и, возможно, они в самом деле вызвали её «бесконтрольным созиданием», однако знать это наверняка мы не можем. Равно как и распылять       Навязанная церковью "правда" — жалкое оправдание, скрывающее позорное нежелание тяжёлый груз ответственности и скинуть её на Бога, Его гнев, обращённый на грешных людей. Идеологический ход, устрашающий наивных и заставляющий их следовать указаниям церкви: жить в повиновении и кротости, запрещающий взглянуть на мир по-новому и найти новые пути решения актупльных, а в следствии, и будущих проблем человечества.       Выдуманная людьми религия, предрассудки из прошлого затрудняют развитие государства, не давая глоток свежего воздуха ни одной из сфер общества. Чёрные отступники отважились отступить от этих норм и пойти другой дорогой, что в итоге привело к процветанию нашей стороны в отношении многих аспектов жизни: производство товаров и услуг вышло на новый уровень, постоянное совершенствование научной деятельности так же положительно влияет на человеческую жизнь. Этот список можно продолжать долго.       Если сравнивать питание в наших столовых и столовых вражеской стороны, то мы увидим резкий контраст, из-за чего становится невольно жаль тех бедолаг, что так яро ставят на кон свои жизни в целях защиты остатков прошлого, следование которым ведёт их прямо в глубины бедности и нищеты. В никуда. Уже сейчас они пожинают плоды своего выбора против необходимого для комфортного существования людей прогресса в пользу устоев старого мира, и один из них — недостаток пищевой продукции. В то время, когда мы можем позволить полноценное питание нашим бойцам: завтрак, обед и ужин, не придерживаясь однообразия в рационе и поддерживая его правильность, они вынуждены экономить на здоровье своих солдат и давать им в потребление старые консервы, несколько кусочков хлеба и …       В статье перечислялись достоинства чёрных отступников, привлекательные стороны их политики заставляли меркнуть вражеской стороны. разительное отличие, настоящую пропасть между ними, и прямо говоря о явных преимуществах во всём у первых. Основная идея предельно ясна ещё в самом начале текста: возвышение чёрных отступников и принижение врага перед ними. Очевидность их победы.       «Хочется прочитать до конца, но слишком долго задерживаться в этой комнате нельзя — мало ли кто-то станет меня искать и заподозрит в чем-то, особенно такая личность, как Яков.» — выслушивать новую порцию обвинений в шпионаже Немо не желал, от слова совсем. Для этого он решил для себя приходить в архив не слишком часто, —в виду возможных подозрений у товарищей в противном случае —, и изучать материалы малыми группами: первая часть в один день, другая во второй и так далее. Конечно, процесс затянется, но что ему остаётся, учитывая обстоятельства, в которых он по воле судьбы оказался? Лучше хоть что-то предпринимать, чем просто сидеть без дела и ничего в конечном итоге не добиться.       Выдержки из газет и они сами читались внимательнее, но никакой, по сути, необходимой информации не несли для расследования. Он сел на мягкое красное кресло и огорчённо окинул комнатку взглядом. По непонятной причине, юноша ощущал уют здесь. То-ли это заслуга небольшого размера помещения и стоящих здесь настольной лампы и кресла, то-ли из-за недоступности входа большинству ребят. Дверь с замком ограждала от шума, людей, позволяла побыть с самим собой и отдохнуть. Хотя, одиночество — не самая приятная вещь для человека, только если в меру. Частое нахождение в шумном обществе может привести к выгоранию, усталости, а частое одиночество — к унынию и апатии. Во всём нужен баланс и для каждого он разный.       Взгляд алых глаз упал на стоящий под навесным ящиком деревянный шкаф. В отличии от находящихся в архиве других предметов он не был покрыт пылью в таком изобилии, словно, кто-то пользовался им сравнительно недавно. Вспомнив, что в нём он ещё ничего не искал, Немо решил заглянуть внутрь, и на сегодня проделанной работы будет достаточно.       За дверцей лежали свёртки плотной бумаги, в углу ящика сплетена паутинка. Руки поспешили развернуть листы, в ожидании найти нечто ценное, но перед юношей предстал план двух этажей казармы.       — Тц, — разочарованно закатив глаза, он уже хотел было кинуть эту макулатуру обратно, но на плане второго этажа обнаружилась одна чрезвычайная вещь — шифр в виде кривых закорючек. Напротив каждой подписаны цифры от одного до девяти.       «Что бы это могло значить? Каждый символ означает определённую цифру, это ясно, но где использовать этот шифр? Кто его составил и для чего? И… Что это за комната?» — пару минут размышлений не дали никаких плодов и юноше пришлось отложить на время эту находку. Дав себе указание выяснить предназначение записи чуть позже, он осторожно вышел из архива, убедившись, что библиотека пустует.

***

      — Давай, не отказывайся! — Руф по-дружески ударила кулаком в плечо Немо, что слегка пошатнулся от её удара.       — Нет, спасибо. Думаю, у меня не получится обыграть тебя… — Неловко улыбнувшись юноша отошёл на шаг, но та не сдавалась. Потянув за руку Немо в женскую спальню она параллельно с этим зазывала присоединиться его к игре. Взгляд блестел от азарта.       — Не волнуйся ты так! Не на деньги же играем, ну в самом-то деле! — понизив голос, она дальше протороторила, как бы рассуждая сама с собой, — Хотя я не отказался бы от подобных ставок и впринципе на бесплатно не играю… — закончила громче, — но для друга, так уж и быть, сделаю исключение.       Постоянная задумчивость в алых глазах, некая отстраненность в поведении не ушла от внимания товарищей. Желая помочь Немо, огненная девушка не оставляла попыток отвлечь его от тягостных дум. Руф, затащив юношу в комнату, достала из своего шкафчика с личными вещами что-то и повернулась к стоящему у входа персиковолосому солдату. В её руках вертелась чуть потрёпанная колода карт с зелёной рубашкой.       — Тебе нужно расслабиться, — Руф опустила руки на пояс, расставив ноги по ширине плеч, приняв боевую стойку, — Посмотри только на себя в зеркало! — он невольно вздрогнул, — Ну что это за вид? Второго Якова здесь не нужно — одного хватает по горло.       Проходя к койке Руф, что спала на двухъярусной кровати, наверху, он оглянулся, изучая помещение. Спальня практически ничем не отличалась от той же мужской, разве что количество спальных мест сокращено до трёх и их отделяла ширма, из-за чего казалось, что комната разделена на пополам. На одной стороне часть Дорис, на другой — Хельги и Руф. Около ширмы стояла с вытянутым горлышком тёмно-синяя ваза с цветком. На шкафчике Дорис лежали конфетные обёртки, у Хельги — зеркальце и губная синяя помада, у Руф — кто бы сомневался — хранилась книга про обольщение женщин, под говорящим о бесполезности содержания названием: «ВСЯ ПРАВДА О ЖЕНЩИНАХ или как соблазнить любую, даже если ты не в её вкусе и она вообще ни на кого не смотрит, а ты очень хочешь завоевать её внимание. Абсолютный бестселлер. Должен быть у каждого смелого и уважающего себя мужчины».       «Ну и бред… Сомневаюсь в эффективности этой книги, учитывая поведение Руф, что, видимо, опирается на знания «всезнающего» автора.» — пронеслось в голове у Немо.       Руф запрыгнула на свою кое-как заправленную кровать и похлопала рядом с собой, сложив ноги по-турецки. Её руки виртуозно тасовали карты в стиле Riffle Shuffle. Эта приятная мелочь лишь подталкивала юношу к игре. Одеяло некрасиво свисало, тогда как остальные спальные места выглядели прилежно. Вещи хозяина способны многое сказать о его личности. Сняв обувь, Немо поднялся к девушке, пока та раздавала каждому по шесть карт. Обыкновенный «Дурак».       — Сразу говорю, играем в переводного и в подкидного, ясно? Иначе — скучно, — алые глаза посмотрели на козырь: туз крести.       — А… — рот открылся, чтобы задать вопрос, но тут же закрылся из-за бесцеремонно перебившей Руф.       — Шестёрка червей, — она кинула карту, — Ходи, — Немо поднял взгляд и увидел настроенную на безоговорочную победу Руф. Она уверенно улыбалась и ждала хода оппонента. Юноша накрыл карту вальтом той же масти. В его веере собрались четыре красные карты: валет, два короля, семёрка. Пиковая дама разбавила набор чёрным.       «На что я только трачу драгоценные минуты?.. Мне что, делать нечего?»       — Кстати, о чём ты так напряжённо думаешь уже несколько дней? — взгляд изумрудных глаз Руф случайно задел руку персиковолосого солдата, — И, что с пальцем?       — Ничего особенного. Так, порезался, — отмахнулся он.       Постепенно Немо втянулся в игру, вошёл в раж. Задорный нрав девушки подпитывал интерес, поднимал настроение. Иногда на юношеском лице мелькало нечто подобное улыбке, иногда — нахмуренные брови. Звучали поторапливания Руф, так как Немо слишком долго, по её мнению, думал. Летели мелочные карты, козыри между репликами: «бито!», «козырь!», «забери ещё одну!» и «красивый у тебя веер, Немо, не то, что у меня скудный».       Первый раунд закончился победой Руф, что радостная потирала ладони в предвкушении новой партии, новой победы.       — Твоя очередь, — она пододвинула разбросанные карты к ногам Немо, — Тасуй. Ты ведь умеешь? — она медленно потянулась.       — Наверное, но уж точно не так профессионально как ты, — приведя карты в порядок, он неумело перемешал карты. На этот раз ему достались не очень хорошие карты, младшие. Шестёрки, десятка, восьмёрка и валет. В козырях снова крести. Девушка весело пошутила:       — Как в народе говорится, «крести — дураки на месте!» — она коротко посмеялась и сделала ход: дама буби. К сожалению, из-за неудачного расклада пришлось взять сразу две дамы, поскольку Руф в игре нещадно топила юношу, не собираясь поддаваться. Счёт 2:0 3:0 4:0 5:1              — Ну, вооот! Видишь? Главное во всём — тренировка. Ещё попрактикуешься и начнёшь играть как мастер! Но, ха-ха, — Руф зачесала пряди назад и улыбнулась во все тридцать два зуба, — до моего уровня тебе ещё расти и расти и ещё раз расти. 6:1       Все последующие партии, кроме одной единственной, когда та всё-таки сжалилась над неудачливым товарищем, выиграла девушка. Вечерело за окном.

***

      «Уже прошло много времени. Никаких зацепок нет и в помине. Ничего. Тупик.» — эти и другие подобные мысли не оставляли голову Немо ни днём, ни ночью. Чем дольше длился застой в расследовании, тем чаще бессонница стучалась в гости к юноше, а страх печального будущего, что ждёт Немо, в случае невыполнения данного обещания командиру, любезно открывал ей двери.       Синева под глазами темнела, голова болела чаще, но благо имелось лекарство. Идей ноль, а надо было что-то предпринимать. Вагнер требует результаты, а кто виноват, что у юноши, в связи с его положением в отряде, проблемы? Командира не волнует состояние Немо, только выполнение между ними договорённости имеет значение. Осуждать его не за что, ведь он не родитель и не вызывался опекать солдата за бесплатно. Услуга за услугу и точка.       Комнату наполняли храп Оливера, тихое бормотание Вольфганга, возможно, сказался насыщенный день, иногда недовольное ворчание ворочащегося сверху Якова — не мог уснуть не только из-за навязчивых мыслей о строящихся против него замыслах товарищей по его устранению, но и из-за нетерпимости к подобному шуму. В этом Немо был с ним солидарен. Неслышно спал только Элиас. Никогда ещё юноша за эти две недели не слышал, как тот издаёт какие-либо звуки во сне. Он даже редко переворачивался на другой бок.       Попытки уснуть увенчались провалом. Немо поднялся с скрипучей кровати и, стараясь не разбудить никого из спящих, на цыпочках вышел из спальни на крыльцо, накинув на плечи куртку.       Небеса укрывало тёмное одеяло пушистых туч. Нет ни потоков ветра, ни птичьих голосов. Время замедлило свой ход, медленно растягиваясь, а то и вовсе остановилось. Тишина не помогала избавлению от тяжести на юном сердце. Исчез посторонний шум, заменившись безмолвием, ничего более. Фонари холодным светом касались севшего на деревянные ступени юношу, придавая его волосам медовый отлив. Нос неспешно втягивал свежий ночной воздух, шершавые губы разомкнулись, выдыхая тепло в осеннюю прохладу.       — Уже придумал план по уничтожению нашего лагеря? — наполненный подозрением голос заставил Немо вздрогнуть от неожиданности. Сердце от испуга пустилось в быстрый темп.       — Вовсе нет, — ответил он, ловя себя на мысли, что повторяет это каждый раз в таких ситуациях, как мантру.       — Не хочешь мне ничего сказать?       — Ты о чём? — Немо повернулся к Якову и непонимающе посмотрел в его чёрные, словно смоль глаза.       — Не прикидывайся дураком. Ты прекрасно понимаешь о чём я, шпион, — серые брови нахмурились, а руки достали револьверы, что теперь крутились на тонких пальцах, скрытых под тканью перчаток, — Думаешь, твой интерес к Бернарду Шульцу остался незамеченным? Почему ты интересуешься им?       — Я думаю, что это событие поможет вернуть мне воспоминания, — как на автомате ответил персиковолосый солдат.       Яков естественно не поверил. Он подошёл ближе, не убирая оружие из рук:       — Именно это? В мире происходят тысячи событий, а ты выбрал именно это? Почему?       — Ну… оно было достаточно громким…       — И? — Он приподнял левую бровь.       — Мало ли, вдруг я действительно смогу что-то вспомнить. Нужно попробовать всё.       После этого наступила недолгая пауза. Чёрные омуты поглощали Немо, давя на него, словно смотря в самую душу юноши. Не выдержав пристального взгляд он отвернулся, но следующие слова заставили вернуть внимание алхимику и распахнутыми от удивления глазами глядеть на него в поисках подвоха.       — Я хочу помочь.