Глава 21. Душа из пепла (черновик)

Она мало что помнила о той ночи. Воспоминания проносились смутными обрывками и мельтешащими перед глазами яркими образами. Вспышками света и всполохами огня. Едким запахом дыма. Жаром по коже и острой болью. Но эмоции забыть невозможно. Всепоглощающий страх, сковывающий и парализующий. Дикая паника, заставлявшая биться, как птица о стекло. И горькое, щемящее отчаяние, когда в последний миг стало ясно: никто не придёт. Дверь не откроется. Настасья билась в клетке дедушкиного дома, пока огонь заживо пожирал её мир: крики, ставшие хрипами, знакомые силуэты, падающие в багровый мрак. Пока жар не добрался и до неё самой, не сжёг последние мысли. Только тогда, в предсмертном судорожном вздохе, она смогла вырваться на свободу. Кирпичные стены вдруг перестали быть помехой. Она бежала мимо горящих стен и страшных неподвижных теней в багровом дыму. По хрустящему снегу, не оглядываясь, не чувствуя холода. Далеко и долго, пока странная сила, гнавшая её вперёд, не иссякла резко, оставив её в полной тишине. Только тогда Настя заметила, что очутилась в самой чаще, где стволы деревьев сливались в непроглядную стену, а свет месяца едва пробивался сквозь хвойные лапы. Обратной дороги она не знала. Да и куда идти? Она опустилась на землю, обессиленная. Хотелось плакать навзрыд, звать маму, но слёз не было. Не было даже знакомого ощущения сдавленного горла. Она глянула на свои руки, чтобы утереть несуществующие слёзы и замерла. Руки были прозрачными, тускло светящимися фиолетовым. Сквозь их размытые контуры была видна бурая, мёрзлая земля, покрытая ковром из рыжего опада и хвои. В панике Настя подскочила и огляделась. Она вся была прозрачной. Так значит, она не спаслась от пожара? Она умерла там, в том аду, со всеми? А то, что теперь бредёт по лесу… душа? Призрак? Нет-нет-нет, она не хочет умирать! Ей всего десять, вся жизнь, чудесная и длинная, как в книжках, должна была быть впереди! Уроки музыки, на которые она ворчала. Летняя поездка в другой город за товаром, обещанная папой. Новая кукла, подаренная на Рождество, с которой она так и не успела поиграть. Это ошибка! Справа что-то зашуршало. Из заснеженного валежника, осторожно ступая, выпрыгнула лиса. Рыжая, пушистая, с чёрными лапами и умным взглядом. Она метнулась в сторону, остановилась и настороженно замерла. Лиса её не видела, но ощущала опасность, как что-то чужеродное, поэтому не спешила подходить ближе, лишь обнюхивала морозный воздух. А Насте так хотелось живого тепла. Хоть какого-то прикосновения к тому миру, из которого её выдернули. Без мысли, на чистом отчаянии и желании чувствовать, она кинулась к лисе. И вдруг... мир перевернулся, сжался и снова расширился. Появился запах: влажной земли, хвои, меха, дикий и острый. Холод остывшей почвы. Грудь вздымалась, и в ней стучало, стучало, стучало живое сердце! Она снова дышала! Она чувствовала! Настя посмотрела вниз и увидела вместо светящихся рук – рыжие, покрытые шерстью лапы с острыми коготками. Она стала лисой? Тело слушалось, но было чужим, неуклюжим. Но... это же лучше, чем быть призраком! Она жива! Тепло разливалось по её новому, маленькому, шерстяному телу. Радость сменилась новой волной паники. Что теперь делать? Быть лисой она не умела! Она бродила по лесу, теряя чувство времени. Внутри новоприобретённого живота урчало, сводило от голода. Инстинкты толкали нюхать землю, искать мышей и других мелких животных, но разум десятилетней девочки кричал от отвращения. Мамочка, приди за мной, пожалуйста. Помоги. Мама, я хочу есть! Мне страшно! Спаси меня. Но никто не пришёл. Ни мама, ни папа, ни дядя Пётр. Только ветер гудел в вершинах сосен, да где-то далеко каркала ворона. Лиса свернулась клубочком под кустом, пытаясь согреться и спрятаться от огромного страшного мира. Умереть во второй раз… вот так, от голода и тоски, в шкуре зверя? Где-то совсем рядом, за стеной деревьев, громко треснула ветка. Послышался мерный, неторопливый стук копыт по промёрзшей земле. Она боязливо высунула морду из-под колючих ветвей. На поляне стоял белый олень. Величественный. Он словно светился изнутри, и от его шерсти исходило лёгкое, едва уловимое зелёное сияние, похожее на свет летних светлячков. Он медленно повернул благородную голову и встретился с её взглядом. Она испугалась и юркнула глубже в кусты, затаила дыхание. А потом совсем рядом раздался звук шагов. Человеческих. — Да ты же ещё совсем дитя. — К ней потянулись чьи-то руки, и она вся сжалась, мелко дрожа. — Не бойся. Ты прошла через огонь и не распалась. Сильная душа. Я помогу тебе. Она подняла взгляд и увидела… человека? Но на голове у него были ветвистые оленьи рога. Он был весь белый и в такой же белой широкой одежде, напоминающей то ли плащ, то ли халат, и только глаза – красные. Как у кроликов-альбиносов, которых Насте показывали родители. Человек-олень взял её на руки, прижал к тёплой груди, а через несколько секунд они оказались совсем в другом месте. Теперь вокруг были горы, уходящие в небеса. С одной из скал с рёвом низвергался вниз пенный водопад, наполняя воздух свежестью и грохотом. Внизу плескалось озеро, но не такое, как возле дедушкиного дома – маленькое и тихое, а огромное, кристально-бирюзовое, светящееся изнутри. Они стояли на поляне с сочной изумрудной травой, усыпанной незнакомыми синими цветами. А вдали, у подножия гор, виднелся лес – древний, дремучий. И среди деревьев, гармонично вписанные в пейзаж, стояли деревянные постройки с причудливыми крышами.

***

Настасье несказанно повезло, ведь тогда на неё наткнулся сам Хозяин леса. Он заботился о маленькой перепуганной лисичке, рассказывал ей на языке мыслей и образов о новом мире со странным, певучим названием Лёнго, в котором она оказалась. А потом взял в ученицы и дал новое имя – Таисия, что было созвучно с Настасьей. Магия давалась мучительно трудно. Она была подобна попытке удержать в лапах текучую воду. Не одно десятилетие потребовалось, чтобы Таисия смогла трансформировать своё животное тело в подобие человеческого. Однако лисьи черты – изящные, острые – не желали уходить полностью. Они остались как печать её второго рождения: пушистые чуткие уши треугольником на макушке, покрытые шелковистой рыжеватой шёрсткой, плавно переходящей в густые медные волосы. Пушистый хвост, который жил своей жизнью, выдавая её настроение. И стройные ноги, ниже колена покрытые золотистым мехом, с аккуратными, тёмными подушечками на ступнях, похожих скорее на изящные лапы. Это выглядело не уродливо, а странно и даже миленько, создавая образ лесной нимфы или духа-оборотня. От прежней внешности круглолицей девочки с прямыми светло-русыми волосами, не осталось и следа. Черты лица сложились иные: более острые, с раскосым разрезом тех же янтарно-лисьих глаз. Да она её уже почти и не помнила. Поддержание даже этой получеловеческой формы отнимало колоссальные силы, поэтому Таисия принимала её редко, по особым случаям. Всё остальное время она оставалась лисой – быстрой и неуловимой, накапливая силу для следующего, ещё более трудного шага.

***

Прошло больше ста лет, когда Учитель впервые взял Таисию на прогулку в человеческий мир. К этому времени она уже могла стабильно держать человеческий облик и маскировать звериные черты лёгкими, не требующими больших усилий иллюзиями. Город встретил их стеной шума, сшитой из лязга трамваев, рёва моторов и бравурной музыки из репродукторов. Воздух был густым, пропитанным запахами выхлопных газов и угольной пыли. Таисия чувствовала себя так, будто шла по дну бурной реки. Её иллюзорный облик молодой женщины в пальто и шляпке держался прочно, но требовал постоянного внимания. Ноги в узких туфлях онемели от вибрации асфальта. Хозяин шёл рядом, в своём привычном облике молодого человека лет двадцати пяти. Высокий, удивительно статный, в простом, но безупречно сидящем на нём тёмно-сером пальто. Внезапный рёв грузовика заставил Таисию инстинктивно вжать голову в плечи, а под полями шляпки дёрнулись невидимые уши. Мир стал громким, железным, стремительным. Вместо сюртуков и кринолинов – кожаные куртки, прямые платья, короткие стрижки. Повсюду красные флаги и плакаты с угловатыми лозунгами. На площади, оплетённой проводами, возвышалась монументальная скульптура рабочего с молотом. — Они теперь чтут не иконы, а идеи, — тихо произнёс Учитель, его низкий голос тонул в грохоте. — И молятся не в церквях, а на заводах. Возвращаясь к тишине леса, Таисия обернулась. Город дымился на горизонте, странный и пугающий своей верой в железо и бетон. В нём жили люди. Они спешили, смеялись, боялись, любили. Они были частью этой новой, громкой жизни. А она давно уже принадлежала другому миру. Рука сжалась в кармане, ощущая привычную вспышку магии.

***

После этого Таисия выходила в город ещё несколько раз. Она училась не просто носить человеческий облик, а растворяться в толпе, читать вывески, понимать сленг из разговоров у киоска с газированной водой. Она видела, как менялась мода, как новые жильцы заселялись в коммуналки, лица людей становились озабоченнее, но и решительнее. И однажды она попросила Учителя: «Отведи меня туда. К дому дедушки Фёдора». Она ожидала увидеть на его месте пустырь, руины, или новое уродливое здание из бетона. Но дом стоял, целёхонький. Кирпичный, двухэтажный, тот самый. Только теперь он казался приземистым среди более высоких соседей, а его некогда безупречный фасад был покрыт трещинами и слоями пыли и сажи. Окна были разные: где-то с новыми, кричаще-белыми рамами, где-то со старыми, рассохшимися, из некоторых торчали трубы буржуек. В каждой бывшей комнате теперь – чья-то отдельная, маленькая, чужая жизнь. А во дворе, где когда-то цвели розы, теперь сушилось бельё. Дом был жив. Но это была другая жизнь: шумная, перенаселённая, бедная, не помнящая родства. Таисия замерла на противоположной стороне улицы, спрятавшись в тени деревьев. Сердце сжалось от странной ноющей боли. Она закрыла глаза, отгородившись от шума трамвая, и позволила своим магическим чувствам коснуться дома. Сквозь плотный кокон городского шума, сквозь толщу стен и чужих жизней… Она почувствовала его. Тончайшую, как паутинка, нить энергии, пропитанную отчаянием и виной. Её чутьё, отточенное веками, мгновенно опознало вкус этой боли. Такой горькой, что перехватывало дыхание. Это был не просто отголосок трагедии. Это было присутствие. Сознательное, мучительное, запертое. Дяди… Георгия? Но ведь он погиб на дуэли за два года до пожара! Его тело в озере! Почему его призрак здесь? Она попыталась коснуться этой нити, послать робкий импульс. И в ответ получила волну такого леденящего, безысходного отчаяния и вины, что ей физически стало дурно. Она отшатнулась, прислонившись к шершавой коре дерева. Магия, чувствующая суть, знала ответ: он не был привязан к месту своей смерти. Он был привязан к месту своей вины. К последнему пристанищу семьи, которую, как ему казалось, он погубил. И он… мучается. Вернулась Таисия с хаосом в душе. Растерянность была гуще тумана над утренним озером. Что она должна чувствовать? Радость? Тот, кто когда-то катал её на плечах, кто пожертвовал для её тряпичных кукол своими прекрасными волосами, всё ещё «есть». Кусочек её мира не исчез полностью. Но какая это радость – знать, что твой любимый дядя уже два столетия пребывает в аду собственной вины? Ужас? От осознания глубины его страданий. От вопроса: а что он видел в ночь пожара? Может, пытался помочь и не смог? Или причина его привязанности ещё страшнее? Страх? Если она откроется ему, выйдет к нему в своём новом облике Таисии, что это сделает с ним? Обрадует? Или станет последним ударом – увидеть выросшей, изменившейся, ставшей частью иного мира ту самую Настеньку, которую он, возможно, не смог спасти? Не добьёт ли это его окончательно, развеяв последние следы сознания? И самый жгучий вопрос, от которого в груди разгорался тот самый синий огонь её силы: Могла ли она как-то помочь ему? Она была уже не беспомощным ребёнком и не просто лисой. Она была ученицей Хозяина леса, достигшей Синего уровня. Но это… это была душа родного человека, запертая в ловушке времени и собственного горя. Можно ли её освободить? Не развеять, а именно освободить, дать покой? Она сидела на своём любимом камне у водопада, глядя, как в глубине озера мерцают светящиеся рыбы. Её хвост нервно подрагивал, а пальцы непроизвольно сжимали платок, привезённый из города, пахнущий пылью и тоской.

***

Конечно, она могла бы обратиться за помощью к Учителю – сильнейшему существу Мира Лёнго. Он бы справился с чем угодно. Но она помнила его уроки: «Мы, лёнго, не вмешиваемся в дела смертных. Их мир – их путь. Мы храним баланс, а не рвём его ткань ради одного сердца, даже если оно болит у нас в груди». Просить его означало поставить его перед мучительным выбором и, вероятно, получить отказ. Поэтому она решила действовать самостоятельно. Её учеба обрела новую, яростную цель: достичь Голубого уровня. Только тогда у неё будет достаточно силы и знаний, чтобы понять ловушку Георгия и разомкнуть её. И тогда, в разгар её одержимости, Учитель привёл ещё одну ученицу. Смертную по имени Александра, которой было уже за тридцать. Её аура светилась светло-синим – ей было недалеко до Голубого уровня. Хозяин Леса увидел в ней редкий потенциал, поэтому взялся обучать. Для Таисии это стало ударом. Учитель был её якорем, отцом, всем миром на протяжении веков. Его внимание и мудрость принадлежали ей. А теперь эту тихую поляну, эти уроки приходилось делить с кем-то ещё. Со смертной, которая пахла городом, бензином, табаком и человеческими страстями. Ревность Таисии была первобытной и жгучей. Она огрызалась на Александру на уроках, спорила по каждому пустяку, демонстративно делала всё лучше и быстрее, пытаясь доказать, кто здесь настоящая ученица. В её глазах Александра была соперницей, посягнувшей на её территорию и её Учителя. Но Александра оказалась не обидчивой и не высокомерной. Она была уставшей, мудрой, и в её глазах читалась своя глубокая печаль. Она не лезла в конфликты, а терпеливо, с усмешкой, переносила колкости «диковатой девочки с хвостом», как она в шутку называла Таисию. Со временем они нашли общий язык и постепенно сблизились. Оказалось, Александра – её землячка, из того же города, только из другой эпохи. Александра стала ей старшей сестрой, наставницей в человеческих делах, которых Таисия не знала. И конечно, Таисия рассказала ей о Георгии. О своём открытии. В глазах Александры вспыхнул азарт исследователя и решимость воина. — Значит, будем вытаскивать, — просто сказала она. Через десяток лет упорных совместных тренировок Александра достигла Голубого уровня и решила вернуться на родину. В Северном у неё осталась взрослая дочь, а возможно, уже и внуки. Таисия, ещё не достигшая финального рубежа, проводила её с тяжёлым сердцем. — Присматривай за ним, — просила она, сжимая руки подруги. — Но, умоляю, не говори обо мне. Не сейчас. Она боялась смутить дух дяди, напугать его вестью о себе, ещё не готовой к встрече. Позже она узнала, что Александра купила одну из комнат-квартир в том самом доме. Поселилась там, стала его частью. Они поддерживали связь через редкие, но тёплые встречи. От Александры Таисия узнала страшную правду: Анна – некогда одна из возлюбленных Георгия, та самая, из-за которой и была дуэль, – не умерла, а стала русалкой невероятной силы, тоже Голубого уровня. И это она наложила проклятие, которое не давало душе Георгия упокоиться, обрекая на вечные муки вины. Две подруги, разделённые мирами, искали способ помочь ему. Вот только их цели расходились. Таисия, знавшая цену вечному существованию не в своей форме, мечтала освободить его: снять проклятие, исцелить душу и позволить ей наконец распасться, обретя долгожданный покой. Александра, боец и жизнелюб, намеревалась вернуть его к жизни. Она активно социализировала призрака: говорила с ним, пыталась оживить в нём что-то кроме боли, укрепляя его связь с миром живых. Она говорила о «втором шансе», Таисия – о «заслуженном покое». К тому моменту, когда и сама Таисия, пройдя через последнее испытание, вышла на Голубой уровень и приняла полностью человеческий облик, случилась трагедия. Александра погибла от коварного, отсроченного проклятия-метки, которое оставила на ней Анна во время одной из их магических стычек. Квартира в доме Соболевых досталась её юной внучке, Юле – девушке, ничего не знавшей о магии, но унаследовавшей упрямство бабушки. Анна, почуяв новую угрозу в лице наследницы, вышла из тени. Под видом обаятельной приятельницы-скрипачки она втёрлась в доверие к Юле, начав свою изощрённую игру. Таисии пришлось действовать быстро. За короткие сроки ей пришлось не просто вспомнить, а заново выучить на уровне виртуоза игру на скрипке. Она научилась скрывать свою ауру и поступила в одну группу с Юлей, притворяясь обычной, немного замкнутой, но очень одарённой скрипачкой. Она стала тенью, наблюдателем в самом логове врага. А потом случилось немыслимое. Юля, обычная смертная, каким-то непостижимым образом смогла снять проклятие с Георгия. И его душа… распалась. Просто исчезла. То, о чём Таисия мечтала последний век, свершилось. Но на месте ожидаемого облегчения зияла пустота. Ни радости, ни покоя – лишь ледяное ощущение окончательной и бесповоротной потери. Её дядя, её последняя связь с прошлым, исчез. Навсегда. И она срывала на Юле своё отчаяние, свою ярость от бессилия, грубила и отталкивала её. Но вскоре что-то изменилось. Сначала аура Юли поменяла цвет с фиолетового на синий, что говорило о том, что Юля раскрыла в себе магические способности. А потом Анна перестала скрываться, вышла из тени и начала открыто запугивать Юлю. Значит, план не умер с Александрой. Юля не сдалась. Она, вопреки всему, продолжила дело бабушки. Её целью было не освобождение, а возвращение Георгия к жизни. И в этот момент в сердце Таисии, заледеневшем от горя, тронулась первая трещинка. Возникла крошечная, безумная надежда. Она дала Юле луковицу Цветка жизни, выращенную на поляне Хозяина леса и пропитанную силой. И вот теперь они здесь, в горах, у истоков силы. Все втроём. Но Анна уже где-то близко. Её присутствие висит в воздухе, как надвигающийся шторм над озером, холодное, солёное, исполненное древней ненависти. Её цель ясна: не дать им завершить начатое. Никогда. И Таисия, наконец-то, готова не наблюдать, а действовать.