Часть 2

Мрак сгущался не только за пределами стен поместья Малфоев, но и внутри самого Драко. Он чувствовал его физически, это ощущение давило ему на грудь, словно могильная плита. Мир, прежде такой четкий и понятный, рассыпался на осколки, оставляя лишь мутную, тягучую неопределенность. Обреченность, как ржавый гвоздь, засела в его сознании, вытесняя все остальное. Он помнил, как стоял у окна, глядя на безликий серый пейзаж за стеклом, и как в голове промелькнула отчаянная мысль: прекратить все. Легко, одним махом. Но тело, словно чужое, сопротивлялось. Не из инстинкта самосохранения, нет, скорее это была какая-то иррациональная животная тяга к жизни, которая цеплялась за него, несмотря ни на что. И он отступал, оставляя лишь пульсирующую пустоту в душе. Депрессия — состояние, о котором он раньше слышал, но не понимал. Теперь оно стало его постоянным спутником, его молчаливым палачом. Каждый день начинался одинаково: он просыпался с ощущением жалости к себе. Серые будни сливались в одну бесконечную, вязкую массу. В один из таких дней, когда душевная боль и одиночество казались ему особенно невыносимыми, он решился. Потребовалось немало усилий, чтобы собрать последние крохи воли и отправить сову Блейзу и Тео. Они были единственными, кто, как ему казалось, мог понять. Или хотя бы попытаться и не отвернуться от него сразу… Дверь в гостиную Малфоев с тихим скрипом открылась, и вошел домовой эльф, чтобы доложить о приходе гостей. — Драко? Что случилось? — голос Блейза был непривычно напряженным. — Мы получили твою сову и примчались, как только смогли. — Тео вошел вместе с Забини. Драко, все это время нервно меряя шагами комнату в ожидании друзей, повернулся к ним, стараясь не смотреть на их взволнованные лица. — Я не знаю, как вам это сказать, — прошелестел он глухо. Нотт, нахмурившись, подошел к парню и хлопнул того по плечу. — Эй, дружище, ты можешь нам рассказать всё. Мы же не трепло. Обрюхатил какую-то родовитую девицу, а? — расхохотался Тео, шутливо толкнув Малфоя плечом. — Если бы, — простонал Драко, плюхнувшись в кресло и пряча лицо в ладонях. — Мы тебя слушаем, — серьезно произнес Забини, садясь напротив. — В какую задницу ты влез в этот раз? И тогда его прорвало. Драко начал рассказывать. О проклятье, о депрессии, о попытках суицида, о своей безысходности. Он все говорил и говорил, делился с друзьями своими мыслями, своими страхами, которые преследовали его и сковывали, словно кандалы. К концу рассказа лица друзей были мрачнее тучи. Блейз слушал, и его обычно безмятежное лицо было очень серьезным. Он подошел к Драко и положил руку ему на плечо. — Мы с тобой, Драко. Мы найдем выход. Даже Тео, самый импульсивный из их троицы, сдержано кивнул. — Ты прям чувствуешь, что превращаешься? Ты можешь описать это чувство? — Оно будто живое. Я чувствую это. И оно с каждым днем становится все больше и пожирает меня изнутри. — Драко сжал рубашку на груди. — То есть ты точно уверен, что это не глисты? — притворно нахмурившись, твердо посмотрел на друга кучерявый слизеринец. — Ну ты и придурок, Нотт, — хохотнул Драко, на мгновение забыв про свою боль, и вдруг почувствовал легкое покалывание под кожей, словно в неё впилось множество крошечных иголочек. Он поморщился. — Что такое? — спросил мулат, заметив его реакцию. — Ничего, — соврал Малфой, чуть поведя плечом и чувствуя, как под тонкой тканью рубашки на предплечье появилась очередная чешуйка. Рефлекторно он почесал руку, случайно задрав рукав. — Что это? — Тео резко схватил его за руку, оголив небольшой участок кожи. — Охренеть! — он склонился над бледной кожей и его глаза расширились от удивления. На коже Драко, отливая серебристым перламутром, хаотично расползался узор из крошечных чешуек. Гладких, прохладных на ощупь и выглядящих совершенно неестественно на мягкой коже. С этого дня все изменилось. Чешуя появлялась все чаще. Сначала чешуйки были незаметными, почти прозрачными, потом они стали больше, ярче, покрывая все больше участков его тела. Они были серебристо-белыми, отливающими в тусклом свете перламутром, как кожа неведомой рептилии. Они казались частью его самого, но в то же время воспринимались, как нечто совершенно чужеродное, пугающее. Он пытался скрыть это от Блейза и Тео, но они были слишком проницательными. Их взгляды становились все более обеспокоенными. Драко пытался спровадить друзей из дома, но они наотрез отказались уезжать, аргументируя это тем, что Драко нужна их помощь, и он сдался. Каждый новый день приносил новые пугающие изменения. Однажды ночью, когда Драко лежал в своей постели, пытаясь заснуть, все его тело пронзила адская боль. Она была нестерпимой, всепоглощающей. Его тело начало выворачивать, словно его разрывало на части. Он кричал, но собственный голос тонул в шуме крови в ушах и треске костей. Его кости хрустели, ломались, меняя форму. Он чувствовал, словно его внутренности вырывали по одному. Казалось, будто его кишки наматываются на адскую центрифугу. Его сердце готово было остановиться от болевого шока. Жуткая агония кровавой паутиной расползлась по всему телу. Паника затопила его, вытесняя все мысли, кроме одной — боли. Драко потерял сознание. Когда он очнулся, боль утихла, оставив лишь жуткую слабость и странное непривычное ощущение. Он попытался пошевелиться, но ноги не слушались. Он опустил взгляд. Вместо ног, там, где раньше были длинные человеческие конечности, теперь извивался огромный чешуйчатый хвост. Он был толстым, мускулистым, покрытым той же серебристо-белой чешуей, что и его кожа. Хвост извивался, как живой, словно он был отдельным организмом. Драко замер, сердце колотилось, как бешеное. Страх, который он испытывал раньше, казался ничтожным по сравнению с этим. Это было за гранью понимания, нечто чудовищное. В комнату на крики влетели Блейз и Тео, их лица были белее мела, и они тут же застыли на пороге, налетев друг на друга. Шок, ужас, недоверие отражались в их глазах. — Драко… — Блейз хотел подойти ближе, но, сделав пару шагов, остановился, словно страшась друга. — Нихера себе… — протянул Тео, смотря на Драко во все глаза. Малфой же все никак не мог поверить. Он лишь молча смотрел на свой новый облик. На свой кошмар. Он чувствовал себя монстром. — Мы должны что-то сделать, — дрожащим голосом произнес Забини. — Что мы можем сделать?! — воскликнул Тео, — Это… это пиздец. Мы же не можем отпилить ему хвост. Драко… — вдруг задумчиво произнес он. — А где у тебя… В этот момент в комнату вошла Нарцисса. Она застыла на пороге, ее глаза расширились от ужаса. — О, Салазар… — прошептала она, прижимая руку ко рту, чтоб не закричать, ее полные слез глаза бегали по всему телу своего сына, осознавая, в какое чудовище он превратился. Драко поднял на нее взгляд, в нем плескалась мольба. Леди Малфой, несмотря на шок, собралась. Ее материнский инстинкт, казалось, взял вверх. — Люциус, — сказала она, и ее голос был твердым, несмотря на дрожь. — Мы должны рассказать всё твоему отцу. Нотт и Забини переглянулись. Идея показалась им безумной, но другого выхода не было. В данный момент только Малфой-старший мог им помочь.

***

Люциус, выслушав свою жену, сначала застыл, его лицо стало словно высеченным из камня. Затем его глаза вспыхнули гневом, таким яростным, что казалось, еще немного и присутствующие мгновенно сгорят заживо. — Что ты такое говоришь, Нарцисса? — яростно прошипел он. — Мой сын… превратился в… это? Он подошел к Драко, его взгляд был ледяным. Он осматривал сына с головы до кончика хвоста, и в его глазах читалось презрение и отвращение. Вдруг рука отца взметнулась и на Драко уставился кончик волшебной палочки. — Ты хочешь убить меня, отец? — хрипло спросил Драко. Глаза Люциуса сверкнули. Он желал стереть, уничтожить этот ужас, это жуткое пятно на имени Малфоев. Но Нарцисса загородила собой сына, встав между ними, ее лицо было полно решимости. — Люциус, остановись, — решительно остановила мужа она. — Это же твой сын. Он болен. Малфой-старший посмотрел на нее, затем снова на Драко. Ярость в его глазах немного утихла, уступив место холодному презрению. — Болен, говоришь? — выплюнул он каждое слово. — Это не болезнь, которую можно вылечить зельями, Цисси. Это необратимое проклятие. — Он сделал паузу, обдумывая. — Мы не можем оставить его здесь. Никто не должен знать о его состоянии. — Он повернулся к сыну. — У нас есть охотничий домик в лесу Нью-Форест, глубоко в чаще. Туда никто не ходит, и о нём никто не знает. Драко все еще шокированный, кивнул, чувствуя, что это его единственный шанс. — Я согласен.

***

Лес встретил Драко недружелюбно. Густые, темные деревья смыкались над головой, создавая вечный сумрак. Воздух был влажным и прохладным, пахнущим прелой листвой и землей. Охотничий домик, о котором говорил Люциус, оказался небольшим каменным зданием, заросшим плющом и затерянным среди вековых деревьев. Привыкший к совершенно другому, он показался Драко грубым и неуютным, но это на данный момент было его единственное убежище. Нарцисса вместе с его друзьями помогла ему обустроиться. Она приказала эльфам принести ему одежду, еду и книги. Тео и Блейз периодически приходили к нему, но даже их присутствие не помогало заглушить внутреннее ощущение полного одиночества. Каждый раз, когда они уходили, оставив Драко одного, лес, казалось, смыкался вокруг него еще плотнее. Первые дни были самыми трудными. Драко постепенно учился жить в новом теле. Оно неконтролируемо изменялось: то возвращаясь в человеческий облик, то снова превращаясь в чешуйчатого монстра. Хвост был неудобным, громоздким. Он постоянно цеплялся за все и жутко мешал, но в то же время был сильным и мощным. Он чувствовал, как тот живет своей жизнью, реагируя на его эмоции. Драко проводил дни, сидя у окна и глядя на темную чащу. Мир, который он знал, теперь казался ему далеким и нереальным. Он чувствовал себя отщепенцем, изгоем. Блейз и Тео навещали его иногда. Они приносили ему вести из внешнего мира, рассказывали о том, что происходит, но их слова казались ему чужими. Они были нормальными, а он — нет. Они смотрели на него с жалостью, и эта жалость была хуже всего. — Как ты, Драко? — осторожно спрашивал его Блейз, каждый раз боясь задеть друга. — Как я? — усмехался он сухо и безжизненно. — Я — монстр… — Ты не монстр, — твердо говорил Тео. Но Малфой не верил им. Он чувствовал, как меняется, как в нём крепнет что-то новое. Расширяется. Он ощущал, как его чувства обостряются, как он становится более чутким к звукам леса, к запахам и чужим движениям. Драко начал проводить время, исследуя окрестности. Хвост, к его удивлению, помогал ему. Он мог использовать его, балансируя на неровной поверхности, и поднимаясь по склонам. Он чувствовал себя более ловким, более сильным. Однажды, скользя по лесу, он услышал шорох. Его сердце екнуло. Он притаился, внимательно прислушиваясь. Из кустов выскочила маленькая косуля. Глаза Драко, теперь видевшие острее, уловили движение. В нём проснулось странное, первобытное желание. Он медленно, бесшумно приблизился. Испуганная косуля попыталась бежать, но Драко был намного быстрее. Он метнулся вперед, его сильный хвост обвился вокруг ее тела, прижав к земле. В этот момент он ощутил невероятное удовлетворение. Это было нечто дикое, инстинктивное, но в то же время приносящее облегчение. Драко смотрел на дрожащее животное, и в его глазах больше не было прежнего ужаса, а только лишь холодное, хищное равнодушие. Он отпустил ее. Косуля, испуганная, мгновенно исчезла в чаще. Драко остался стоять, чувствуя, как по его венам течет новая незнакомая сила. Он постепенно начал понимать. Это проклятие меняло его не только физически, но и ментально. Оно делало его кем-то другим. Он все еще был Драко Малфоем, но теперь он был и кем-то большим. Он стал частью дикого, первобытного мира. И возможно в этом была его новая пугающая сила. Драко вернулся в домик, чувствуя себя иначе. Серость депрессии начала отступать, уступая место другому чувству — твердой решимости. Он больше не будет хандрить и проживать в унынии каждый день. Он возьмет свою жизнь в руки и будет брать от нее всё. И ему только предстоит научиться жить в своих новых реалиях.