Часть 4

Дни в лесном домике Малфоя тянулись, подобно густому меду. Гермиона поначалу старалась не замечать этой странной непривычной тишины и одиночества. Утро всегда начиналось одинаково: с тихих шагов Малфоя за дверью, с плеска воды в душе и хлопка входной двери. Ее мир буквально сузился до стен этого дома, и чтобы хоть чем-то себя занять, она старалась заполнить свой день повседневной рутиной: уборкой, готовкой, чтением и прогулкой по ближайшим окрестностям. Вся ее связь с внешним миром заключалась в куске пергамента с Протеевыми чарами — так хоть изредка она могла общаться с Гарри и Роном. Строки, появляющиеся и исчезающие на клочке бумаги, приносили неутешительные вести. «Гермиона, с нами всё хорошо. Мы спрятались в надежном месте. Тебе тоже лучше залечь на дно. Здесь всё плохо, очень-очень плохо. Ты должна спрятаться, пока всё не утихнет. Мы не говорим, где находимся, и не спрашиваем у тебя в целях безопасности. Будь осторожна. Мы с тобой свяжемся, как только появится возможность». Каждое слово ложилось на сердце тяжелым грузом. Расстроенная, она вынуждена была принять тот факт, что придется задержаться здесь дольше, чем предполагалось. Ей хотелось кричать, но она лишь заглушала внутреннюю боль. «Я в надежном месте, — успокаивала она парней, — не волнуйтесь. Я справлюсь». Она скрывала от них, с кем именно находилась, боясь их реакции, и не желая лишний раз нервировать своих друзей. Так шли дни, перетекая один в другой, как песок сквозь пальцы. Неделя сменилась следующей. Постоянное отсутствие Малфоя, его молчание и нежелание идти на контакт — всё это нагнетало и без того тяжелую атмосферу между ними. Но изоляция и вынужденное соседство всё равно сталкивало их лбами. Одиночество ломало их одинаково. Невзначай брошенный едкий комментарий, саркастичные и колкие замечания постепенно начали просачиваться сквозь броню их отчуждения. Сначала это были перепалки, дискуссии, столкновения взглядов и принципов. Каждый раз они словно проверяли границы друг друга. Но постепенно злость и неприязнь утихла, оставив после себя лишь пепел былой вражды. Разговоры стали более спокойными и уже не такими враждебными. — Куда ты уходишь каждый день, Малфой? — спросила она однажды. Драко лишь отмахнулся. — Это тебя не касается, Грейнджер, — бросил он, увиливая от прямого ответа. Его загадочность и нежелание отвечать словно магнит притягивали её любопытство. Время шло и что-то начало меняться. Медленно, почти незаметно. Между ними, словно невидимая молния, пробегало электричество. Взгляды, которые раньше были полны презрения, теперь задерживались друг на друге чуть дольше. В воздухе, словно шаровая молния, висело напряжение, густое и осязаемое. Это было невиданное ранее притяжение, первобытное, необъяснимое, смешанное с остатками былой неприязни. Касания, сначала случайные, словно легкое дуновение бриза, начали приобретать систематический характер. Его пальцы, когда он подавал ей книгу, вызывали дрожь, которую они оба старались игнорировать изо всех сил. Её плечо, случайно коснувшееся его, когда они походили друг мимо друга в узком коридоре, заставляло Малфоя обернуться. Его серые глаза, с интересом смотрящие на нее, когда он думал, что Грейнджер не видит. Мысли, навязчивые и жгучие, растекались по их сознанию. Горячие, влажные сны, полные запретных желаний, стали их ночным кошмаром и наваждением. Неудовлетворенность голодным зверем грызла их изнутри, подпитывая всё более возрастающее раздражение. Теперь их стычки стали жестче, мелочнее, болезненнее. Каждый хотел кольнуть побольнее. — В тебе аккуратности не больше, чем у горного тролля, Грейнджер, — бросил он однажды, когда она случайно опрокинула стакан с водой. Его тон был полон нарочитой резкости. — А ты всегда такой язвительный, Малфой? — парировала она, чувствуя, как ее щеки заливает краска. Гермиона знала, что он специально искал повод ее задеть, и не смогла удержаться от ответного тычка. — Твоя болтливость невыносима! — выплюнул он, и его лицо исказилось гримасой злости. — Вот и заткнулся бы, Малфой! Их перебранка набирала обороты, оскорбления сыпались и становились с каждым разом всё изощреннее. Накал страстей неумолимо рос, зависая над ними грозовой тучей. И однажды в пылу очередной словесной дуэли, когда всё было уже высказано, и они оба стояли вплотную друг к другу, пылая праведным гневом, вдруг всё вокруг остановилось и сузилось до их радужек. Лед и пламя. Их взгляды, ранее полные презрения и отвращения, теперь пылали от ярости, желания и отчаяния. Они смотрели друг на друга, словно впервые увидели то, что так долго было скрыто под маской неприступности. — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер, — хрипло прошептал он. И прежде, чем она успела что-либо ответить, прежде чем они оба успели об этом подумать… их губы столкнулись. Это было похоже на взрыв. Страсть, боль, отчаяние, одиночество. Всё было в этом жадном поцелуе, который смел все их внутренние барьеры, что они так старательно возводили вокруг себя на протяжении последних недель. Её губы ответили на его призыв, словно давно ждали этого момента. Вкус этого поцелуя запретным огнем охватил ее с ног до головы, грозя спалить дотла. Мир вокруг перестал существовать. Были только они, их тела, их желания и страхи. Его пальцы скользнули по ее талии, притягивая ближе, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в светлые пряди. Воздух вокруг них трещал от выплеснувшегося желания. Но прошло мгновение, и реальность обрушилась на них, словно ледяной душ. Осознание того, что произошло, накрыло их с головой. Ужас, смешанный с притяжением, заставил их отпрянуть друг от друга, словно обжегшись. Их глаза встретились, полные растерянности, страха и стыда. — Нам не стоило этого делать, — прошептала Гермиона дрожащим голосом. Драко кивнул, не в силах произнести ни слова. Они разбежались по разным комнатам, словно два испуганных ребенка. Их сердца бились в бешеном ритме, будто вот-вот выскочат из груди. Следующие несколько дней прошли в полной тишине. Они избегали друг друга, словно больные чумой, а каждый брошенный взгляд был полон неловкости и невысказанного сожаления. Они прятались в комнатах, погруженные в свои мысли, и старались задавить внутри эти новые пугающие чувства. Вынужденная изоляция, которая раньше казалась им спасением, теперь стала самой настоящей пыткой, ведь они остались один на один со своими демонами.

***

Драко пытался, о да, он чертовски старался. С каждым днём из раза в раз он пытался, но это было так очевидно. Он слаб. Адски слаб. Он бился со своей змеиной сутью, как с невидимым врагом, пытаясь приручить и подчинить своей воле. Но ничего не получалось. Вместо полной трансформации ему удавалось лишь отрастить этот дьявольский змеиный хвост, который извивался и таскался за ним, как бревно. Еще эта чешуя, которая покрывала серебром его предплечья и плечи, придавая коже странный мерцающий оттенок. Он чувствовал ее в себе, эту древнюю первобытную силу, пульсирующую под кожей, в венах, но управлять ею не получалось. А мысли о ней… Чертова Грейнджер! Она словно въелась в его сознание, пробралась под кожу, не оставляя места ничему другому. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникало ее лицо и влажные, припухшие от поцелуя, губы. — Мерзкая грязнокровка! — прорычал он и, резко развернувшись, ударил хвостом по стволу дерева, оставив на нём внушительную вмятину. Но сколько бы Драко не бесился, он никак не мог забыть вкус её губ и нежность кожи. Это было не просто притяжение, это было голодное всепоглощающее желание, которое с каждым днем разгоралось всё сильнее, превращаясь в помешательство. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Драко мучился от неудовлетворенного желания прикоснуться к ней, от мыслей о её теле в своей постели. Хотелось схватить, прижать и трахнуть. Грубо, быстро, жестко. Просто утолить это звенящее невыносимое напряжение, которое копилось в нем неделями. Он пытался держаться от неё подальше, но с каждым днем это становилось всё труднее. Он просыпался с такой эрекцией, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Засыпал он в том же состоянии, уставившись в потолок, слушая, как тикают часы на столе. А её запах… После того, как Гермиона выходила из ванной, он заходил туда и тонул в её аромате. Мыло, шампунь, кожа, а порой и почти неуловимый запах ее возбуждения. Он чувствовал его даже тогда, когда они сидели в одной комнате, и их взгляды ненадолго пересекались. Обоняние, обостренное змеиным проклятием, не давало шанса на равнодушие. Этот запах обволакивал, проникал под кожу, как медленно действующий яд. Пару раз ночью он слышал ее — тихий, сладкий стон из-за стены. Однажды она даже выдохнула его имя. Драко тогда жмурился так сильно, что перед глазами плясали искры, вцепившись пальцами в простыни, чтобы не сорваться к ней прямо сейчас. Но чаще всего он тихо стонал вместе с ней сквозь прикушенную губу, сквозь хлюпающие звуки в зажатом в кулак члене, сквозь судороги удовольствия, что пронизывали его позвоночник. А однажды он не удержался и сделал это в ванной, когда после неё в душевой особо сильно ощущался её аромат. Он специально не запер дверь, и адреналин от осознания, что Гермиона в любой момент может зайти, только сильнее подстегивал его возбуждение. Он закрыл глаза и буквально чувствовал её, стоящую рядом, и от этого по телу расползались волны мурашек. Ее дыхание на шее, нежные руки оглаживают его спину, а губы скользят по влажной коже. — Блять… — выдохнул Драко, откидывая мокрые волосы назад и опустив взгляд на свой стоявший колом член, зажатый в кулаке. В голове пустота и ничего нет, кроме пульсирующего желания избавиться от этого тяжелого, давящего ощущения внизу. — Ммм, — снова стон сквозь закушенную губу, пока голова, откинувшись назад, прижимается к холодной плитке, а сердце пускается вскачь. В таком состоянии Драко уже плевать, что вместо секса приходится дрочить. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этого мучения. Рука двигается всё быстрее, принимаясь размазывать предэякулят по члену, а свободная рука уперлась в стену. Вот она трется о его спину своей аккуратной грудью, вода ручейками стекает по ее коже, губы скользят по его торсу, а пальцы обхватывают его бедра. Придушенный стон смешивается с тихим рычанием. Ладонь скользит вверх и вниз, и пошлое хлюпанье разносится по всей комнате. Пусть слышит. Пусть грязнокровка слышит. Пусть знает, что она делает с ним. Безумие. Полное безумие. Он скоро ебнется с ней. Через пару минут он полностью проваливается в темноту своих фантазий, переставая слышать собственные откровенные стоны. — Блять, блять, блять, Грейнджер… Да! Ааааах… — ладонь грубо сжала член и твердо прошлась по чувствительной точке под головкой, отчего становилось все жарче и невыносимее. Потребность кончить сводила с ума. С каждым мгновением ладонь все быстрее и быстрее скользила по каменному члену, грубее сжимала головку. Драко буквально втрахивался в собственную руку. Каждое движение высекало искры перед глазами. Волны дрожи перекатывались по его телу. Сердце билось в бешеном ритме. «Драко», — он мог поклясться, что слышал ее голос, зовущий его, и это оказалось последней каплей в чаше его самообладания. Его позвоночник выгнулся, затылок больно ударился о стену, и Малфой глухо застонал сквозь крепко стиснутые зубы. Всё тело охватила приятная нега, ноги перестали его держать, и он осел в ванную, тупо уставившись на белесые капли, стекающие по стене. — Блядство… — равнодушно произнес Драко и, прикрыв глаза, откинулся назад, подставив лицо теплым струям воды. Это было хуже Круциатуса. Он будто находился в персональном аду. Это тянулось, расстягивалось и изматывало его по капле. И вот однажды напряжение стало невыносимым. Ему казалось, что если он в это же мгновение не окажется внутри грязнокровки, если он ее не трахнет, то сойдет с ума и разорвет ее на части. Желание накапливалось, и видеть ее, не имея возможности прикоснуться… Лучше бы Волдеморт убил его Авадой. Так дальше продолжаться просто не может. Дождь барабанил по крыше, а в камине тихо потрескивали дрова. Гермиона шла по коридору, держа в руках стопку книг. Драко, проходя мимо нее, уже собирался свернуть к себе в комнату, но внезапно остановился напротив. Девушка подняла на него взгляд и его мозг окончательно отключился. Драко даже не успел осознать, что делает. Через секунду послышался стук падающих книг, и она уже была прижата к стене, его ладони расположились по обе стороны от ее головы, а дыхание было горячим и рваным. Гермиона дернулась, приоткрыла рот, чтобы то ли возразить, то ли выругаться, но он не позволил, накрыв ее губы своими, жадно, почти зло. Поцелуй вышел некрасивым, кусачим. Она сопротивлялась ровно пять секунд, но потом ее руки легли ему на грудь и пальцы смяли его рубашку. — Гермиона, — прохрипел он, отстраняясь на миллиметр, чтобы отдышаться и не дать девушке убежать. — Я же чувствую. Вижу. Ты хочешь меня не меньше. — Драко… — она тяжело дышала, а щеки горели. — Не надо, — он снова поцеловал ее, медленно и чувственно, а потом губами скользнул по ее скуле к уху и тихо прошептал, опаляя раковину горячим дыханием: — Мы оба сходим с ума. Зачем притворяться? Мы заперты здесь вдвоем. Так давай хотя бы... — легкий поцелуй на коже, — хотя бы не будем себе врать. Гермиона молчала. Смотрела на него снизу вверх блестящими глазами, закусив нижнюю губу, припухшую от поцелуя. А потом медленно, словно решаясь на прыжок с высоты, подняла руки и обхватила его за шею. Это было согласие. Он подхватил ее под бедра, рывком поднял и прижал к себе так сильно, что она тихо охнула. Несколько шагов, и они уже в его комнате. Дверь хлопнула за спиной, отрезая их от остального мира. В полумраке виднелась только смятая постель, темный силуэт шкафа и отблески огня из гостиной, пробивающиеся сквозь щель под дверью. Одежда торопливо падала на пол. Пуговицы рубашки разлетелись в стороны, когда Гермиона слишком сильно дернула за ткань. Он стянул с нее футболку одним движением, зарылся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая запах кожи и беспорядочно скользя губами по ключицам, шее, плечам. Ее пальцы впились Драко в волосы, тянули почти до боли. Он ответил тем же, зарывшись в каштановую копну на затылке и, оттянув голову, прикусил нежную кожу на шее, вырвав из ее горла дрожащий стон. Его руки лихорадочно сжимали бедра и талию, оставляя после себя красные отметины. Они упали на кровать, пружины которой жалобно скрипнули. Без лишних слов и ненужной нежности. Только руки, только губы, только кожа к коже. Он чувствовал, как ее сердце колотится у него под ладонью, как дрожат ее бедра, когда он проводил пальцами по внутренней стороне. Она выгибалась навстречу, кусала его за плечо, оставляя влажный след зубов. Он рычал в ответ — низко, по-звериному, — и этот звук, кажется, заводил ее еще сильнее. В какой-то момент она замерла, посмотрела ему в глаза — близко, так близко, — что он видел отблеск луны в ее радужках. В этом взгляде было все сразу: страх, злость на себя, желание, которое уже не спрятать, и странная, почти болезненная нежность, которой там быть не должно. — Если мы это сделаем, — прошептала она дрожащим голосом, — все изменится. Драко молчал секунду. Потом медленно, почти мучительно наклонился и коснулся губами ее виска. — Уже изменилось, — сказал он тихо. Она закрыла глаза. Длинно и прерывисто выдохнула. А потом потянула его к себе за шею. Поцелуй получился мокрым, нетерпеливым. Она несильно укусила его за нижнюю губу, но достаточно, чтобы он застонал. Его рука скользнула между ее ног и она, ахнув, впилась ногтями ему в спину. — Малфой, — выдохнула она.                                — Да, Грейнджер? — он прижался лбом к ее виску, пальцы двигались по влажной коже, собирая влагу и размазывая по клитору. Драко почувствовал, как ее тело откликнулось на его прикосновение. Дрожь, что прошлась по ней волной от макушки до кончиков ног, едва не лишила его самообладания. Её соки были такими горячими, скользкими, обволакивающими его пальцы, словно жидкий огонь, и от осознания, что она хочет его и течет для него, все нутро сводило тугим узлом пульсирующего желания. Он смотрел на нее, не в силах отвести глаз: приоткрытые губы, трепещущие веки, и в этот миг она была прекрасна и так отзывчива. Мысль, что она сама по собственной воле тянется к нему, льнет, оглушило его ослепляющей молнией. Все эти дни, когда он прятался от нее в лесу, как последний трус, борясь со своей второй ипостасью, мысли о ней жрали его изнутри, словно яд плавил его вены. А теперь она здесь, под ним, ее горячее дыхание жжет его кожу, и он готов был сгореть в этом пламени дотла. — Малфой, — выдохнула она снова, голос сорвался на низкий хриплый стон, когда он нажал чуть сильнее на клитор, кружа медленно и пропуская затвердевшую плоть между пальцами.       — Да, Грейнджер? — он вдыхал аромат ее волос и это сводило его с ума, кружа голову, как выдержанное вино. Пальцы не останавливались, собирая влагу, размазывая по нежной плоти, и он чувствовал, как она сжимается вокруг них, когда он скользнул внутрь сначала одним, потом вторым пальцем. Мерлин, как тесно и горячо. Внутри него нарастало что-то дикое и первобытное, животная жажда. С ее губ сорвался тихий стон, она выгнулась навстречу его движениям, ноги раздвинулись шире, а ее рука скользнула вниз по его груди, по напряженному животу и обхватила член. Драко зашипел сквозь стиснутые зубы, когда от ее прикосновения его тряхнуло от удовольствия. Что она делала с ним? Чистое безумие. Он так долго хотел ее, что, заполучив, готов был позорно кончить, когда ее горячая ладонь провела по каменному члену вверх-вниз. Гортанный стон завибрировал в горле, когда Гермиона большим пальцем очертила крупную головку, размазывая смазку по коже, и он увидел в ее черных глазах вызов. Он настойчиво обхватил ее запястье, отстранил, боясь излиться раньше времени, и прижался всем телом. Кожа к коже. Горячая и липкая от пота. Его член терся о ее бедро, твердый, жаждущий и Драко чуть не сорвался от одних этих прикосновений, от ее мягкости под ним. Он старался двигаться медленно, не торопясь, следя за ее реакцией, впитывая каждый стон, движение и дрожь. Он буквально трахал ее глазами, облизывал взглядом каждый участок кожи, каждый изгиб, и выражение эйфории на ее лице умножало и его удовольствие. — Черт, Грейнджер, какая же ты сладкая, — прикрыв глаза, он сунул в рот два пальца и с наслаждением облизал их. Не выдержав этой пытки, Малфой наклонился и поймал ее губы своими. Поцелуй вышел алчным, первобытным, с привкусом соли и ее собственной влаги. Девушка замерла, почувствовав непривычный привкус, но на колебания ушло мгновение, и она ответила на его поцелуй. Их языки сплелись в страстном танце. Руки скользили по влажной коже, пальцы сжимали бедра, талию, грудь. Они упивались близостью друг друга. Разорвав поцелуй, мужские губы скользнули вниз, покрывая поцелуями подбородок, шею, ключицы и накрыли торчащий сосок, втянув его в себя. Гермиона тут же выгнулась в спине, подставляя свое тело горячим губам, и чувствуя, как заныл клитор от возрастающего возбуждения. Все ее тело трясло от желания. Она вцепилась в белокурые волосы и прижала к себе. Ее ноги обвились вокруг крепкого торса и пятки надавили на упругий зад в молчаливой мольбе. — Драко, пожалуйста. Быстрее, — захныкала она, вертя бедрами и стараясь потереться об него пахом. Малфой лишь усмехнулся и, напоследок прикусив сосок, высвободился из ее объятий, взял в руку член и принялся водить и тереть ее клитор. Член был каменным. Драко так мучительно хотел ее. Гермиона ахнула, впиваясь ногтями ему в плечи, оставляя жгучие следы и чувствуя, как Малфой входит в нее. Он замер на миг, чувствуя, как она обхватывает его тесно, горячо, как мышцы внутри пульсируют вокруг него, сжимая, лаская. Внутри все перевернулось, чувства огромной волной накрыли его с головой, унося в бездну. Он почувствовал, как она провела ладонями по его плечам и замерла. Ее пальцы вмиг стали ищущими. Малфой похолодел. Чешуя. Как он мог про нее забыть? Она обязательно спросит, но не сейчас. Сейчас он не готов отвечать на вопросы. Драко тут же погрузил в нее член и ведьма под ним выгнулась. — Больно? — выдохнул он хрипло. Делать ей больно не хотелось. Она покачала головой, глаза заблестели. — Нет…просто…ты… — она не договорила, только потянула его ближе, ноги обвили его талию, пятки впились в поясницу, как будто она боялась, что он передумает. — Не останавливайся. Движение были сначала медленными, почти мучительными. Он выходил почти полностью, чувствуя холод на влажной коже, потом снова медленно погружался в нее, ощущая каждый сантиметр, каждый спазм ее тела, как она принимает его, обволакивает, сжимает, даря наслаждение, что растекалось по венам жидким золотом. Ее тихие стоны отзывались эхом в голове и вторили его стонам. Драко смотрел на нее, не в силах оторваться. Ритм ускорился сам собой, срываясь на жесткие толчки. Он держал ее за бедра, впиваясь пальцами в мягкую, податливую кожу, оставляя следы. Ее стоны становились все громче, ногти впились в его лопатки, задевая единичные чешуйки. Он перевернул их одним резким движением, и теперь она была сверху, волосы упали на его лицо каштановым водопадом. Гермиона села удобнее, опускаясь на него полностью, и Драко низко зарычал, сжимая ее ягодицы, чувствуя, как она принимает его целиком, как влагалище сильнее стискивает его член, заставляя балансировать на грани оргазма. Грейнджер начала двигаться, сначала медленно, кружа бедрами в тягучем ритме, затем быстрее, упираясь ладонями ему в грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Он смотрел, как ее небольшая грудь подпрыгивает в такт, аккуратная, соблазнительная, как пот стекает по ложбинке, блестя в лунном свете, словно жемчуг. Протянул руку, сжал один сосок, покатал между пальцами, чувствуя, как он еще больше твердеет под его прикосновениями. Гермиона запрокинула голову, открыто и громко простонала. В этот момент Драко почувствовал острый прилив возбуждения. Как будто все стены, которые он старательно возводил годами, рушатся под ее взглядами, прикосновениями и поцелуями. Зверю внутри него хотелось шипеть, рычать, кусать, владеть ею полностью, слиться в одно не только телом, но и душой. — Смотри на меня, — сказал он тихо и надломленно, голос буквально сочился желанием. Она открыла глаза и посмотрела вниз. Их взгляды столкнулись. Два омута желания полыхали как адское пламя. Гермиона наклонилась, ее губы дотронулись до его шеи в поцелуе, потом ниже к плечу, язык обвел какую-то странную гладкую выпуклость, но Гермиона не стала акцентировать на ней внимание, и прикусила кожу, Драко выгнулся, толкнувшись вверх резко, чувствуя вспышку наслаждения, что пронзила его молнией. — Черт, Грейнджер… ты меня добьешь. Она игриво улыбнулась и ускорила темп. Ее движения стали резкими, судорожными, бедра шлепали о его с влажным звуком, и он чувствовал, как она сжимается вокруг него сильнее, теснее, доводя до края их обоих. Внутри у него все натянулось струной, готовой вот-вот лопнуть. Еще чуть-чуть и он сорвется, но он держался, наслаждаясь этой сладкой мукой, этими волнами наслаждения, что накрывали их с головой. Он перехватил инициативу, приподнимаясь навстречу ей, одной рукой направляя ее бедра, другой лаская клитор, кружа пальцами по набухшему бугорку. Она кончила первой. Резко содрогаясь всем телом, сжавшись так сильно, что он увидел звезды. С ее губ так и срывались стоны, прерывистые, несдержанные, громкие. Драко не смог сдерживаться дальше. Еще несколько глубоких и жестких толчков, полные страсти, и он кончил следом, изливаясь в нее — горячо, густо, с рычанием, что вырывалось из его горла. Все тело напряглось в экстазе, потом обмякло, волна оргазма прокатилась по нему, оставляя послевкусие, сладкое и изнуряющее. Драко обнял Гермиону, прижал к себе крепко, чувствуя, как ее сердце колотится в унисон с его. В голове было пусто. Только эхо ее стонов, тепло ее тела обволакивало его, как одеяло. Это было идеально. В этот миг ему было плевать на завтрашний день. Он просто лежал, вдыхая ее запах, гладя по спине, медленно и нежно, как будто боялся разрушить это хрупкое мгновение. Они не двигались какое-то время, тяжело дыша, как после долгого бега. Потом она приподнялась на локтях, посмотрела ему в лицо. — Драко, — прошептала она, кусая губы в нерешительности, и при этом выглядела так соблазнительно, что он не выдержал, потянулся к ней и мягко, без спешки поцеловал, смакуя вкус ее губ. — Шшш, — сказал он в ее губы с легкой усмешкой. — Не думай об этом сейчас. Просто побудь со мной. Но внутри он знал, что об этом придется поговорить. Завтра. Или послезавтра. Но не сейчас. В этой комнате, с ней в объятиях совершенно не хотелось думать. Сейчас есть только он и она. Драко и Гермиона. Все просто. Правильно. И он позволил себе в это поверить, хоть ненадолго, уткнувшись носом в ее волосы и закрыв глаза.