Часть 5

Тусклый холодный свет просочился утром сквозь узкие щели в выцветших занавесках. Драко проснулся резко, будто от внезапного толчка. Тело еще хранило эхо прошлой ночи: приятную усталость в мышцах, легкое жжение на спине от ее ногтей, следы которых, наверное, уже горели алым на бледной коже. Гермиона лежала рядом, уткнувшись носом в его плечо, волосы беспорядочно разметались по подушке, а одна рука доверчиво покоилась на его груди. Она выглядела столь невинно и беззащитно, что внутри у него что-то болезненно сжалось. Чешуя. Он ощутил ее сразу, стоило только шевельнуться. Прохладные гладкие пластинки, проступившие на плечах, предплечьях, вдоль ребер и даже на бедрах. Их стало заметно больше со вчерашнего вечера. После эмоционального выброса они всегда расползались перламутром по всему его телу. Хвоста, слава Мерлину, не появилось. Пока что. Но одной только чешуи было предостаточно, и если она заметит… Драко замер, боясь даже вздохнуть. Сердце заколотилось где-то в горле, неровно, отдаваясь в висках. Он осторожно повернул голову и посмотрел на нее. Гермиона вздохнула во сне, губы чуть дрогнули, но глаза оставались закрытыми. Он замер, напряженно вслушиваясь в ее ровное, тихое дыхание, потом медленно соскользнул с кровати. Половицы под ногами предательски скрипнули и он стиснул зубы, замирая, но девушка лишь повернулась на другой бок, подтянув одеяло к подбородку. Малфой тихо выдохнул через нос, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпустило. Быстро надев штаны, он направился в душ. Быстрее. Прочь отсюда, пока она не заметила. Было страшно увидеть ее реакцию. Он уже видел эту картину так ясно, будто она происходила на самом деле: как гаснет ее улыбка, как расширенные от ужаса глаза с отвращением смотрят на него. Может быть она даже постарается скрыть свои эмоции, попытается быть тактичной, сказать что-то вроде «все в порядке», но будет уже поздно. Это выражение ужаса уже отпечаталось на его сетчатке. Ванная встретила его холодом облупившейся плитки и скрипом старого крана. Он включил горячую воду. Пар взвился клубами, затуманивая зеркало, и Драко шагнул под струи воды прямо в штанах, чувствуя, как отяжелевшая ткань прилипает к ногам, словно вторая кожа. Холодный, полный презрения и отвращения голос отца снова зазвучал в голове, будто Люциус стоял прямо у него за спиной: — Ты позор семьи, Драко. Мусор. Тебе нет места среди нормальных людей. Никто не захочет такого урода. Твоя судьба — гнить где-то в болоте среди себе подобных, как и положено такому чудовищу. Драко стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Он ненавидел этот голос. Но слова отца уже так глубоко въелись в его сознание и кости, что он действительно чувствовал себя отребьем. Уродом. Чем-то, что лучше держать подальше от приличного общества. Он прикрыл глаза и прислонился лбом к холодному кафелю, стараясь остыть и отогнать всплывшее перед глазами лицо матери. Бледное, как полотно. Испуганная, с дрожащими губами, и глазами, полными ужаса и сожаления. Она смотрела на своего сына-монстра, и в ее глазах было столько боли и вины, что Драко вряд ли сможет забыть об этом до конца своих дней. Вздохнув, он с трудом стянул промокшие штаны и отшвырнул в угол, куда они приземлились с мерзким шлепком. В запотевшем зеркале отражался размытый силуэт: серебристые пятна на плечах стекали на предплечья и бока, будто кто-то плеснул ртутью на бледную кожу; тонкие полосы, словно трещины, тянулись вдоль позвоночника, и даже небольшое скопление чешуек на животе и в паху слабо переливалось в тусклом свете. Его пальцы невольно потянулись к предплечью и скользнули по прохладным, гладким пластинам, чувствуя под пальцами твердость новой чешуи. Это его клеймо. Они служили напоминанием, что он уже не человек, что он — ошибка и не имеет никакого права держать рядом с собой Гермиону, которая заслуживает нормальной жизни, а не существования с изгоем-уродом. Мылся он быстро, яростно тер кожу жесткой мочалкой, словно пытался соскрести пластины вместе с поглотившим его отчаянием, вместе с ее запахом, который все еще цеплялся за него. Но чешуя не поддавалась. Тогда Малфой в сердцах швырнул мочалку об стену. Ему хотелось орать, драть глотку от осознания своего бессилия, и только Гермиона, спавшая в соседней комнате в его постели, останавливала Драко от саморазрушения. Он опустил глаза, уставившись на участки змеиной кожи. Он ненавидел ее всеми фибрами души. Каждый раз, когда он позволял себе чувствовать, она разрасталась и захватывала всё большую площадь его тела. Эти пластины напоминали ему о проклятии, о том, что он медленно и неотвратимо превращается в чудовище. А вчера он был живее, чем когда-либо. Ее стоны, прикосновения и тепло нежного тела разожгли в нем огонь, который сейчас перламутровыми пятнами блестел на его теле. Переключив на холодную воду, Драко еще некоторое время постоял, пока не замерз окончательно и, выключив душ, вытерся полотенцем, которое пахло старостью и сыростью, как и весь этот дом. Поморщился, в который раз пообещав себе заняться уборкой и, подойдя к зеркалу, посмотрел на себя. Перламутр потускнел под горячим душем, стал менее заметным, но все равно был виден. Хорошо, что хотя бы на тех частях тела, которые легко можно спрятать. Черная водолазка под горло — он практически не вылезал из неё неделями напролет, и Гермиона ничего не замечала. Или делала вид, что ничего не видела. Он сам не знал, что хуже: ее слепота или его ложь. Драко вернулся в комнату на цыпочках, стараясь ступать осторожно, чтобы не разбудить Грейнджер. Внутри у него боролись два желания: спрятаться, убежать, чтобы она не увидела, во что он превратился, и, наплевав на всё, остаться. Просто быть с ней рядом. Хоть еще немного. Хотя бы один день. Его страх был таким тяжелым, таким вязким, что на миг желание сбежать перевесило здравый смысл. Уйти и ждать, пока она сама не уйдет. Чтобы не видеть, как меняется ее взгляд. Чтобы не слышать, как она ищет оправдания или правильные слова, чтобы сказать «прости, я не смогу». Но он не ушел. Потому что даже этот страх был слабее его желания остаться с ней. Хотя бы до того момента, пока она не решит, нужен ли ей такой урод рядом. Но судьба решила за него. К моменту его возвращения Грейнджер уже проснулась. Она сидела на краю постели, сонная, взлохмаченная, кутаясь в одеяло. Завидев Малфоя, резко вскинула голову и неуверенно посмотрела на него. — Доброе утро, — сказала она тихо. Голос ее звучал сипло после сна и вчерашних стонов. — Доброе, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Чуть поколебавшись и не зная, как она отреагирует, подошел и, наклонившись, поцеловал ее в висок. Так легко и буднично, словно делал это каждый день. Но в то же время у него внутри всё напряглось. Он нервничал и уже начал жалеть о своем глупом порыве, но, на удивление, Гермиона не только не отстранилась, но и потянулась к нему, обвила руками шею, притянула ближе. Он позволил себе на один миг уткнуться в ее волосы, вдохнуть этот знакомый, теплый запах, который тут же ударил ему в голову. Потом мягко отстранился, отводя взгляд. — Пойду приготовлю кофе, — пробормотал он, кивая на дверь. — Ты, если хочешь, можешь еще полежать. Она кивнула, но в глазах мелькнуло какое-то странное выражение, которое он не смог разобрать, поэтому Драко просто отвернулся, под ее пристальным взглядом подошел к столу, забрал палочку и вышел из спальни. На кухне он долго стоял у окна, уставившись в темный неприветливый лес, пока вода в чайнике закипала с тихим бульканьем. С недавних пор он стал делать кофе и заваривать чай по-магловски. Эти движения, доведенные до автоматизма, обычно успокаивали и отвлекали его, но не в этот раз. Его руки едва заметно подрагивали. Разозлившись, Драко стиснул пальцы в кулак, стараясь унять дрожь. Он боялся, что будучи любопытной от природы, Гермиона начнет задавать вопросы или, возможно, она ночью заметила блеск чешуи. То, что она её чувствовала, было бесспорным фактом, но знать наверняка и догадываться — это разное. Он пока не хотел, чтобы она знала, боясь столкнуться с последствиями. Только не сейчас. Когда кофе сварился, он налил две кружки и вернулся в комнату. Гермиона уже встала, накинула его вчерашнюю рубашку, которая висела на ней мешком, а рукава комично болтались, но выглядела она в ней так сексуально и так правильно. — Ты какой-то напряженный сегодня, — заметила она, чуть прищурившись, принимая из его рук чашку и отпивая маленький глоток. Драко пожал плечами, сделав глоток, и поморщился от боли в обожженном языке. — Просто не выспался, — отмахнулся он. Гермиона долго не отводила от него взгляд, внимательно рассматривая своими серьезными карими глазами. Потом подошла ближе, поставила кружку на столик и ткнула пальцем ему в грудь. — Врешь, — сказала она тихо, без тени упрека. Просто факт. Он замер, сердце сильно громыхнуло о грудную клетку, один раз, потом еще, эхом отдаваясь в ушах. Его взгляд нервно пробежался по ее лицу, ища малейшие признаки отвращения, страха, хоть чего-нибудь, что могло бы указывать на то, что Грейнджер знает, но ничего не заметил. Обхватив пальцами ее ладонь, Драко оторвал ее руку от своей груди и мягко сжал. — Может и вру, — ответил он с легкой усмешкой, — но это не важно. Никаких вопросов, помнишь? Гермина не стала давить дальше. Просто молча смотрела на него. А он стоял и думал, что это их самое напряженное молчание за последнее время. Горло пересохло и Драко тяжело сглотнул вязкую слюну, борясь с желанием выложить ей всё на чистоту. Одним махом раскрыть все карты, и будь что будет. А потом стоять и медленно умирать — сначала под ее полным отвращения взглядом, а затем после ее неизбежного ухода. Но она не ушла. Пока. Они допили кофе молча… Потом она ушла в ванную. А он сел на край кровати, закатал рукав и уставился на серебристую чешую. Очертил пальцем самую крупную пластину. Еще один день, — подумал он с тяжелым вздохом.

***

Так прошло пару дней, и каждый день был похож на предыдущий, но все же в их отношениях кое-что значительно поменялось. Если они раньше избегали друг друга и все их взаимодействия были похожи на стычки, то сейчас их разговоры стали чуть теплее, более личными. Гермиона замечала это в мелочах: как Драко мог задержать на ней взгляд чуть дольше положенного, когда она сидела с книгой у окна; как он сам начинал диалог, слова в котором раньше буквально сочились ядом. Ее реакция на Малфоя тоже менялась: она перестала огрызаться на любое его слово и даже стала улыбаться колкостям, вместо того чтобы закатывать глаза. Днем они разговаривали. Много. О жизни, о книгах, которые обнаружились на чердаке, вспоминали школьные годы. — Ты серьезно считаешь, что «Магическая теория» Батильды Бэгшот лучше «Истории Хогвартса»? — спросила она однажды за обедом, тыкая вилкой в его сторону. — Там же сплошная пропаганда. Драко откинулся на стуле, скрестив руки на груди и ухмыляясь ей своей фирменной кривой ухмылкой. — А ты, Грейнджер, всё еще веришь, что Слизерин был просто злодеем? Он, как и я, был просто непонятым гением.                                            — О да, бедный непонятый Малфой, — фыркнула она, но в голосе не было яда, только лишь привычная подколка. — Расскажи еще, как тебя все обижали в детстве. Он тихо и искренне засмеялся, и это было так ново и непривычно. Раньше его смех был полон сарказма и лишен веселья. Теперь все было иначе. — Моя мать читала мне «Сказки барда Бидля» на ночь. Представь: маленький Драко в пижаме с вышитым гербом, а Нарцисса пытается объяснить, почему третий брат не может забрать себе остальные Дары Смерти. Гермиона улыбнулась, подперев подбородок рукой. — А мои родители читали мне совершенно другие сказки. Я тогда и знать не знала о Барде Бидле и волшебной мире. Они замолчали ненадолго, но молчание было легким. Не неловким. Ночью же они наслаждались друг другом. Он приходил к ней после ужина, или она к нему, и надобность в разговорах отпадала. За них говорила их обоюдная страсть, движение тел, жаркие поцелуи и громкие стоны. А утром он снова исчезал. Выскальзывал из постели, пока она спала, и тихо уходил. Гермиона слышала, как скрипит дверь ванной, как льется вода, но ни разу не спросила. Она старалась соблюдать их договор, но любопытство грызло её с каждым днем все больше и больше. Пришло время, когда Гермионе стало тесно и скучно сидеть в четырех стенах. Лес Нью-Форест манил ее в свои густые заросли свежим и влажным запахом земли и хвои. И Гермиона начала выходить. Сначала недалеко, держась поближе к их хижине, но постепенно она все больше углублялась в чащу. Просто гуляла, собирала ягоды, слушала птиц. Драко ничего не говорил, только иногда смотрел в окно, когда она возвращалась, и в его глазах мелькало неуловимое беспокойство. Но однажды… Гермиона шла по неизвестной тропе, которую недавно обнаружила, размышляя о том, куда она могла вести и кто ее протоптал, как вдруг впереди, на поляне, она услышала странный звук, какой-то шорох, словно кто-то волочит что-то длинное и тяжелое по траве. Она затаилась за ближайшим деревом. И ее тело вмиг окаменело от страха, а дыхание сбилось от увиденного. Драко стоял посреди поляны голый по пояс. Его кожа уже покрылась серебристой чешуей от плеч до поясницы. Отдельные участки тела переливались на солнце перламутром. Это было бы красиво при иных обстоятельствах. Ее взгляд сместился ниже и глаза округлились от шока. Его ноги… ног не было. Вместо них был мощный, мускулистый серебристо-белый змеиный хвост, который медленно извивался, приминая траву. Он рычал сквозь зубы, руки вцепились в землю, нечеловеческие когти впивались в мох и траву, а по лицу прошлась болезненная судорога. Гермиона прижала ладонь ко рту. Сердце колотилось так, что казалось, еще немного и ее услышит Малфой. Это было… красиво. И страшно. И невозможно. Она попятилась. Тихо. Стараясь поскорее убраться от увиденного подальше, но неожиданно под ногой хрустнула ветка, и Гермиона испуганно замерла, с ужасом заметив, как Драко резко вскинул голову. Его ноздри раздулись и в следующую секунду огромное змеиное тело взвилось и серебряной молнией метнулось в ее сторону. Болезненный удар об дерево, и вокруг ее талии обвился холодный хвост, грозя раздавить ее, словно куклу. Возле ее лица клацнули зубы с огромными клыками и послышалось злобное шипение. Она замерла, боясь даже шелохнуться, губы задрожали, а внутри всё похолодело от ужаса. «Он меня сейчас убьет». И будто в подтверждение ее мыслей, хвост стиснул ее тело сильнее, моментально выбив из легких воздух, а затем послышался резкий вздох, мышцы дернулись и Гермиона кулем рухнула на землю. И пока она откашливалась, приходя в себя, Драко успел отскочить назад и теперь смотрел на нее дикими, полными ужаса, глазами. Его вертикальные зрачки сжались до тонких полосок и это выглядел поистине пугающе. — Грейнджер… Она не ответила. Просто вскочила на ноги, развернулась и побежала. Ветви хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой земле, в ушах стучало только одно: «Он… он не человек. Он монстр. Он меня…». Она не останавливалась, пока не вбежала в дом, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Дрожь никак не унималась. Драко не вернулся ни в тот вечер, ни на следующий. Ни через день. Гермиона ходила по дому как привидение. Собирала вещи в рюкзак, потом выкладывала обратно. «Уйду, — думала она, — пока не поздно». Но потом вспоминала его глаза в тот момент, когда он понял, что это она, — растерянные, виноватые. И тогда Гермиона решила сначала разобраться в произошедшем. На четвертый день она пошла его искать. Обшарила поляну, звала его. Никого. Только следы на примятой траве выдавали, что он был здесь. А вечером шестого дня дверь открылась и на пороге появился Малфой. Он был весь грязный, будто ползал по земле неделю. Волосы спутаны, под глазами залегли синяки, водолазка порвана на плече, и от него одуряюще пахло лесом, землей и влажностью. Гермиона встала из-за стола. Драко лишь поднял на нее усталые глаза и отвернулся. — Не начинай, — сказал он хрипло. — У меня нет сил ссориться с тобой, Грейнджер. После чего прошел мимо, направившись сразу в ванную и хлопнув дверью. Гермиона стояла посреди комнаты, сжимая кулаки от злости. Да как он посмел с ней разговаривать таким тоном? Игнорировать столько времени? Она себе места не находила все эти дни, считая, что он ее бросил или, еще хуже, что с ним что-то случилось, а он, видите ли, ссориться с ней не хочет? Она имеет право на хоть какие-то объяснения, и если надо, то она их выбьет, а пока нужно успокоиться, чтоб не прибить этого ужа-переростка. Тряхнув головой и глубоко вздохнув, Гермиона пошла на кухню, разогрела суп, который варила весь день, чтобы чем-то занять руки, и разлила по тарелкам… Когда Малфой вышел в чистой рубашке и с мокрыми после душа волосами, она поставила тарелку на стол перед ним. — Ужин, — сказала спокойно. — Садись. Он сел. Ел медленно, молча пережевывая пищу. Она же села напротив и так же молча сверлила его напряженным взглядом, но, казалось, ему было вообще плевать на всё и всех. Да и выглядел он довольно измученным. — Я готова выслушать, — сказала Гермиона, когда он отодвинул тарелку, — когда будешь готов. Не сегодня. Я готова подождать, когда ты будешь готов, но не затягивай с этим, мое терпение не бесконечно. А сейчас… иди спать, Малфой. Ты еле на ногах стоишь и выглядишь как инфернал. Он кивнул, затем встал, на миг задержавшись у двери. — Спасибо, Грейнджер. И ушел. Следующие дни прошли в какой-то тишине. Они разговаривали о книгах, о погоде, о еде. Но до самой важной темы так и не дошли. Гермиона честно старалась на него не давить, но чувствовала, что чаша ее терпения уже начинает закипать, и еще немного — и она взорвется. Напряжение буквально висело в воздухе. Иногда она ловила его виноватые взгляды, но он всё так же продолжал упрямо молчать, и неизвестно, сколько бы продлилось это молчание, если бы однажды на их убежище не набрели егеря. Гермиона сидела в кресле с книгой, но слова расплывались перед глазами. Она никак не могла сосредоточиться ни на одной строчке. Ее мысли в это время витали где-то далеко и крутились вокруг белобрысого придурка, который снова улизнул из дома, пока она спала. Она успела лишь услышать скрип половиц и тихий хлопок двери. «Опять ушел» — думала она, не замечая, как мнутся страницы под ее пальцами. Они почти не говорили об этом после того раза, когда он пришел домой грязным и измученным. Их и так хрупкое перемирие трещало по швам, но он упорно продолжал переводить темы и избегать ее вопросов. И это раздражало до чертиков. Она в сердцах швырнула книгу на журнальный столик и встала, собираясь на кухню, когда в дверь неожиданно постучали. Гермиона замерла и насторожилась. Драко никогда не стучал. Зачем стучать в собственную дверь, правда? Она медленно, крадучись, направилась к входу. Сердце все это время буквально выскакивало из груди и стучало так громко, что почти оглушало. Подойдя к окну возле двери, она чуть-чуть отодвинула край занавески, чтобы посмотреть на незваного гостя. За дверью стояли трое. Высокие, в потрепанных темно-зеленых мантиях с нашивками. Она сразу их узнала. Егеря. Приспешники Волдеморта. Те, кто по его приказу рыскали, как волки по лесам, и вылавливали беглецов. Один из них с грубым шрамом, разрезающим кустистую бровь пополам, и тяжелым взглядом; второй с рыжей нечесаной бородой, а третий был лысым и уже держал палочку наготове. Они явно пришли не с добрыми намерениями. Все трое тихо переговаривались, но разобрать их речь она не могла. Ее бросило в холод. Руки задрожали. Ее нашли. Она резко задернула штору обратно, но был уже поздно. Рыжий успел повернуть голову и их взгляды встретились на долю секунды. — Это грязнокровка! — заорал он. — Грязнокровка Грейнджер. Это она. Дверь затряслась от сильного удара. Гермиона отскочила назад, споткнувшись о свою ногу, и чуть не упала. Палочка. Где палочка? В спальне. На тумбочке возле кровати. Она оставила ее там несколько дней назад, когда они с Малфоем перестали ожидать друг от друга подлянки, и между ними зародилось некое подобие доверия, и теперь она проклинала себя за беспечность. Ведьма сорвалась с места и побежала по коридору. Лишь бы успеть. За спиной раздался еще один удар, за ним послышалось «Бомбарда Максима», и взрывная волна разнесла дверь в щепки. Гермиону швырнуло вперед. Она успела выставить руки, но голова все равно врезалась в стену с глухим тошнотворным стуком. Резкая боль вспыхнула белым маревом перед глазами. Мир сузился до тонкой полоски света. В ушах зазвенело. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в пустоту — радостный злостный хохот егерей: — Награда наша, ребята. Хозяин щедро нас вознаградит за эту сучку! А потом она провалилась в темноту. Гермиона очнулась от резких толчков. Каждый шаг отдавался в голове тупой, раскалывающей череп болью, будто кто-то изо всех сил бил молотком по вискам. Мир был перевернут вверх дном. Она висела вниз головой, перекинутая через чье-то широкое плечо. Грубая ткань мантии царапала щеку, в носу стоял тяжелый запах пота, мокрой шерсти и лесной сырости. Они несли ее через лес. Ветки хлестали по ногам, земля уходила вниз. Гермиона коротко и хрипло вскрикнула и начала вырываться, бить кулаками по спине, пинаться ногами и извиваться всем телом. Мужчина под ней грязно выругался и споткнулся. Хватка ослабла. Она почувствовала, как летит вниз, и в следующую секунду ударилась копчиком о толстый корень дерева. Горячая и острая боль взорвалась по всему телу, но она не дала себе времени передохнуть. Вскочила. Ноги дрожали, колени подгибались, но она сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги. Кусты цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы. Она не знала, куда бежать. Вокруг был густой лес, но ей было всё равно, лишь бы убежать подальше и снова не попасть в лапы врага. За спиной послышались крики и тяжелый топот сапог. — Инкарцеро! Веревки вылетели из палочки лысого, как живые змеи, обвили ее ноги, а потом руки. Она рухнула лицом вперед. Щека проехалась по острому камню и горячая кровь потекла по коже, смешиваясь с грязью. Жгучая боль обожгла ее щеку и она зашипела сквозь зубы, пытаясь вырваться. Мужчины подошли ближе. Лысый пнул ее в бок носком тяжелого сапога. — Смотри-ка, изворотливая сучка. Послышались грязные смешки. — Притащим к Лорду, и он с ней поиграет всласть. А потом… ну, ты знаешь, что потом. Гермиона подняла голову. Кровь заливала ей один глаз, из-за чего всё вокруг, казалось, было окутано в кровавую пелену. Паника затопила ее сознание и, проглотив свою гордость и открыв рот, она заорала во всю мощь своих легких. — Драко!!! Драко!!! ПОМОГИ!!! Егеря переглянулись. Бородатый сплюнул на землю. — Слышали? Малфоя-младшего зовет. Совсем сбрендила, бедняжка. Драко Малфой-то давно издох.                                                        — Заткнись, шлюха! — рыжий пнул ее в живот. Боль огнем обожгла ее внутренности и согнула пополам. Она закашлялась, но и не думала замолкать, продолжая громко звать Малфоя. Хрипло и отчаянно, понимая, что от этого будет зависеть ее жизнь. — Драко! Пожалуйста! Драко! — умоляла она. Гермиона безумно боялась, что он проигнорирует ее, решив избавиться от навязанной обузы. Бросит ее, и она так и умрет в страшных муках от руки Темного Лорда. Послышался шорох. Первый егерь вдруг отлетел в сторону с такой силой, будто его откинуло мощным заклинанием. Его тело с размаху врезалось в толстый ствол старой сосны. Хруст ломающегося позвоночника прозвучал в лесной тишине громким влажным хрустом, и он мешком рухнул на землю, уставившись на них стеклянными невидящими глазами, а изо рта тонкой струйкой потекла темная кровь. Он был мертв. Двое оставшихся резко развернулись и замерли в ужасе. За их спинами выросла огромная нечеловеческая фигура нага. Серебристо-белый толстый хвост яростно извивался по земле. Чешуя, что местами покрывала крепкий мужской торс, переливалась перламутром от малейшего движения мощных мышц. С когтей капала кровь. Лицо Драко Малфоя было перекошено от ярости, рот оскалился, обнажая клыки, а вертикальные зрачки горели серым безумным огнем. Гермиона перестала дышать. Страх сжал грудь ледяными пальцами. Но под страхом, где-то глубоко внутри, шевельнулось странное, почти запретное восхищение. Он был страшным. И невероятно, пугающе красивым. Как древний зверь из легенд. Он и был мифическим существом из сказок. Один из оставшихся егерей вскинул палочку дрожащей рукой: — Ступефай! Драко уклонился молниеносно, хвост хлестнул по земле и проклятие улетело мимо. В следующую секунду он был уже рядом. Сильная когтистая рука схватила ублюдка за шею и приподняла над землей. Егерь в панике захрипел и засучил ногами. Хруст. Тело обмякло мгновенно. Второй успел только вскрикнуть, когда огромный хвост обвил его тело. Мощные кольца медленно и неумолимо сжимались. Кости трещали и ломались одна за другой. Мужчина захрипел, задергался в агонии, а потом затих. Хвост разжался. Егерь, словно сломанная кукла, упал на землю с глухим стуком. Настала гробовая тишина, даже птицы затихли, будто боясь привлечь своим пением внимание монстра. Веревки с ее тела спали сами, когда заклинание рассеялось вместе со смертью врага. Гермиона отползла в сторону и села, прижимая ладонь к кровоточащей щеке. Дрожь колотила все тело. Она смотрела на Драко, на того, в кого он превратился, и не могла отвести глаз. Страх несомненно был, но вместе с ним присутствовало и другое чувство — облегчение. Такое острое, что слезы сами навернулись на глаза. Он пришел. Не бросил ее. Драко медленно повернулся и, извиваясь своим змеиным телом, подполз к ведьме. Он навис над ней, но угрозы от него Гермиона не почувствовала и, задрав голову, посмотрела в его пугающие змеиные глаза. — Ты в порядке? — спросил он низким шипящим голосом. Она кивнула, голова у нее тут же взорвалась болью, и она со стоном прикрыла глаза. — Да, относительно, — ее голос слегка дрожал. — Голова только раскалывается, а так все хорошо. И спасибо, что не бросил меня. Малфой молчал и просто смотрел на нее сверху вниз с высоты своего огромного роста. В прошлый раз, тогда на поляне, она даже не заметила его габариты. В человеческой форме он был гораздо ниже и мускулатура не такая развитая. Бесспорно, Драко-человек был прекрасно сложен. Ей нравилась его жилистая подтянутая фигура, но ЭТО. Она окинула его взглядом с головы до кончика хвоста. Казалось, что он весь состоял из мощных мышц, которые так соблазнительно перекатывались под светлой кожей. А эти чешуйки, которые переливались по всему его телу. Так хотелось их потрогать. И не помня себя, словно в каком-то трансе, Гермиона протянула руку и опасливо, самыми кончиками пальцев провела по его бедру. Та была гладкой, одновременно мягкой и твердой, и такой прохладной. Вдруг Драко вздрогнул всем телом, волоски на его руках встали дыбом, но он не отстранился от нее, лишь кончик его хвоста нервно задергался. — Гермиона, — прошипел он. Она подняла на него глаза. В его вертикальных зрачках светилась смесь из смущения и облегчения. — Я думала, что ты не придешь. Он не дал ей договорить, наклонился, подхватил ее на руки одним плавным движением и прижал к своей груди. Гермиона испуганно вздохнула и по ее телу тут же разбежалась россыпь мелких мурашек. Как же он пах: лесом, мускусом, сырой землей и дождем. Его запах успокаивал ее. — Держись крепче, — сказал он тихо. — Подожди, — вскинулась Грейнджер и вцепилась в его руку. — Нужно замести следы на всякий случай. У тебя есть палочка? Я свою оставила в доме. Малфой бросил на нее недовольный взгляд, но промолчал. Только тяжело вздохнул, аккуратно опустил Гермиону на землю и достал палочку из кобуры на поясе. Один взмах и земля вокруг тел задрожала. С тихим мягким шорохом почва начала поглощать убитых, словно болотная трясина, медленно засасывая в свое голодное чрево. Через несколько секунд все исчезло. Ни крови, ни следов, ни намека на то, что здесь только что была жестокая битва. — Довольна? — спросил он, когда земля, наконец, разровнялась. Гермиона молча кивнула. Драко снова подхватил ее на руки и практически бесшумно заскользил по земле. Она и не знала, что он мог так быстро передвигаться. «Он мог легко тогда меня догнать и убить, если бы захотел», — промелькнуло у нее в голове. — А как ты так быстро меня нашел? — спросила она, когда их молчание начало угнетать. — Оповещающие чары, — просто ответил Малфой. Он явно не был расположен к разговору, и Гермиона замолчала, увидев его состояние и решив для собственной безопасности не раздражать его. Просто закрыла глаза и уткнулась лицом в его шею. Страх постепенно уходил и на его смену пришло спокойствие и понимание, что Драко ее не бросит, что она что-то значит для него, раз он примчался к ней на выручку. Когда они добрались до хижины, он осторожно опустил ее на крыльцо. Сам же отступил на пару шагов, прикрыл глаза и сделал глубокий вздох. Все его тело дернулось, губы сжались в тонкую линию и он начал меняться. Послышался хруст костей и болезненный стон. Драко вывернуло под невообразимым углом, когти втянулись, чешуя облазила пластами с его бедер, обнажая бледную человеческую кожу. Он рухнул на землю и его хвост с тошнотворным звуком начался рваться пополам, а потом медленно превращаться в ноги. Как только Гермиона увидела его мучения, все оставшиеся предрассудки рассыпались в пыль. Она тут же подлетела к Малфою и, обхватив его за плечи, притянула к себе. Она чувствовала, как его кожа горела, как содрогалось его тело, слышала болезненные стоны, чувствовала, как он пытался слабо отстраниться от нее. Она прижала его к себе еще крепче не намеревалась отпускать. — Я с тобой, Драко. Ты не один, — шептала она, пока его тело болезненно менялось и содрогалось в конвульсиях. Драко уже цеплялся за нее. После его пальцев наверняка останутся синяки на руках, но ей было плевать. Сейчас главное — Драко. Через пару минут Малфой успокоился и устало навалился на нее. Его кожа была липкой от грязи и пота. Сам же он тяжело и со свистом вдыхал и выдыхал воздух. — С тобой все в порядке? — вернула она ему его вопрос.                                — Да, все хорошо. Дай мне минуту, — прохрипел он. — И всегда так? — Всегда. Не смей жалеть меня, Грейнджер, — подняв голову, он заметил, как ее лицо скривилось в жалостливой гримасе. — Помоги мне подняться. Гермиона встала и, подставив свое плечо, повела голого и грязного Малфоя в дом. Все ее страхи испарились, все переживания и неуверенность исчезли. Она почему-то была уверена, что Драко ее никогда не бросит и всегда придет ей на помощь, и в душе от этого осознания стало так тепло.