Предыстория вторая: Мариус Блэк

      Рослый мальчишка лет десяти-одиннадцати стоит посреди небольшой комнаты. Он беспокойно прокручивает волшебную палочку в руках, нервно поправляет воротник светлой водолазки, который вдруг резко начинает сдавливать горло, хотя никогда до этого не доставлял неудобств.              Нет, всё нормально, он не делает ничего плохого. Он уже творил магию, когда был младше, а теперь уже как две недели у него есть настоящая палочка, купленная в магазине в Косом Переулке. Потрясающее место! Он смутно помнит рассказы папы об этом месте, но уже даже самого папу он помнит не так хорошо, что уж говорить о его историях.              В реальности всё оказалось просто невероятно. А еще он уже, разумеется, приобрел всё что нужно для учебы в настоящей магической школе и за это время от корки до корки прочитал учебник по Чарам. И ему так хочется попробовать совершить настоящее волшебство. Он справится. Он ведь и сам теперь настоящий волшебник.              Мальчик взмахивает волшебной палочкой, произнося какую-то фразу, отдаленно напоминающую что-то на латыни. Из кончика палочки вырывается яркая искра, отражается от большого зеркала, висящего на стене, и попадает юному магу в висок. Мальчик с глухим стуком медленно оседает на пол.              На этом его история заканчивается. Начинается совсем другая.              Обеспокоенная странным звуком из детской, в комнату почти сразу же прибегает молодая женщина, на ходу втыкая последние шпильки в аккуратно собранный пучок светлых волос. Увиденная картина заставляет ее испуганно упасть на колени рядом с сыном и начать трясти его за плечи.              К счастью, ребенок дышит, а вскоре и открывает глаза, тут же принимаясь встревоженно оглядываться и ощупывать себя: плечи, руки, лицо.              — Maruis, what has just happened? Are you hurt?              «Кто такой Мариус? Что происходит? Где я?»              Мальчик продолжает рассеянно переводить взгляд из стороны в сторону, он несколько раз с силой моргает и трёт глаза.              — Marius, for God’s sake, just say something! — женщина уже предельно близка к настоящей панике, она всё-таки осторожно встряхивает сына за плечи.              — I am fine. I swear, — негромко отзывается мальчик, интуитивно подстраиваясь под акцент женщины. На всякий случай.              «Лондон? Ладно, допустим, это я могу, ничего сложного. А что с голосом-то?»              Он неуклюже поднимается, и подходит к зеркалу. Его глаза на секунду потрясенно расширяются.              «Твою мать, это ЧТО? Это КТО? Так, вырубаем панику. Это не сон, во сне так голова болеть не может. Да она даже с перепоя так болеть не может! О, стоп! Волшебная палочка? Серьезно? Либо это посмертная галлюцинация, либо прокатило. Если прокатило, то где...? Ладно, это потом, сейчас надо прикинуться шлангом и вести себя естественно. Да кто вообще может вести себя естественно в такой ситуации? Опять паникую, отбой. Английским владею, мозги чужие, но хотя бы есть. Прорвемся».              Он снова переводит взгляд на палочку, всё ещё сиротливо валяющуюся на полу, подбирает ее, а затем подходит к кровати, где раскрыта какая-то книга. Он задумчиво подбирает ее и закрывает, задержав внимание на обложке.              «Чары? Вау! Пусть это не глюк мозга, а всё правда получилось, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Ну, поехали! Главное — помнить про акцент».              — Всё правда хорошо, не беспокойся. Я просто ошибся с заклинанием, извини, что напугал.              Напряженные плечи женщины опускаются, она тихо вздыхает и печально улыбается.              — Ты так сейчас похож на своего отца. Он бы тобой гордился.              «Гордился бы? Ушел из семьи что ли? Или умер? Второе больше похоже на правду».              — Мариус, — спохватывается женщина, — подожди, неужели ты забыл, что говорил профессор, который приходил к нам? Тебе ведь нельзя колдовать дома!              «Так, приходил профессор. Или приходила, кстати, фиг поймешь, английский не спрягается. Уже учусь в школе? Мелковат по виду. Значит, только поступил. Чудненько. Кстати, имя прикольное. Мариус. Мне нравится. И мама красивая. Пойдёт!».              — Прости, — мальчик покаянно опускает голову, — Я…              — Ты хотел что-нибудь показать бабушке с дедушкой, да? — участливо спрашивает мама, приняв его растерянность за неловкую попытку оправдаться. — Не волнуйся, я уверена, они поймут. Хотя я сама волнуюсь, конечно. Так и не решилась им рассказать, пока Пол был жив, а потом, наверное, надеялась, что тебя это всё обойдёт стороной. Я знаю, папа показывал тебе разноцветные огоньки и катал на метле, но то что он мне рассказывал… Его… ваш мир совсем не веселый и не сказочный.              «Ага, отец всё-таки умер, и, видимо, был магом. А мама — нет. Значит, полукровка. Не самый плохой вариант».              — Я уверен, всё будет хорошо, — произносит Мариус, когда понимает, пауза слишком уж затянулась.              — Надеюсь, что так, — она бросает быстрый взгляд на изящные золотые часы на запястье. — Они приедут минут через десять-пятнадцать, так что переодевайся и спускайся вниз.              

***

             — Бред, — раздраженно выплевывает высокий седой мужчина, отставляя в сторону чашку с чаем. — Ты читала сыну сказку про Нарнию и сама в неё поверила? Какие волшебники? Какая школа в Шотландии? Оливия, откуда у тебя только время нашлось на эти глупости?              «О, теперь я знаю, как зовут маму, отлично!»              — Папа, это всё правда. Я не знала, как рассказать раньше, но теперь, когда Мариусу придется уехать в эту школу на весь год, я решила во всём вам признаться. Вот, смотри.              Оливия открывает небольшую коробку, стоящую рядом на журнальном столике, и достает из нее единственный магический предмет, помимо волшебной палочки, который остался от покойного супруга.              — Сынок, возьми его, пожалуйста. Он работает только в руках у волшебников, — последнее она поясняет уже для своих родителей.              Мариус послушно берет маленького игрушечного полуконя-полуорла, который, едва оказавшись у него в руках, взмахивает белыми крылья и взлетает на целый фут над столом, а потом улетает ещё выше и дальше и садится на торшер в углу гостиной.              — Бред, — снова повторяет дедушка, встает, достает из кармана пачку сигарет и выходит из комнаты. Спустя несколько секунд долгих секунд в повисшей тишине гулко хлопает входная дверь.              — То есть, ты все эти годы нам лгала. Всё что ты рассказывала про Пола, про вашу жизнь…              — Мам, я не лгала, — негромко перебивает пожилую женщину Оливия. — Во всяком случае, не обо всём. Мы с Полом действительно познакомились в театре, он всегда приходил с цветами, когда я танцевала, потом начал ухаживать за мной, приглашать на свидания. Я не знала кто он такой. Уже потом, после того, как он сделал мне предложение, он всё рассказал. О том, что он не просто Пол. Он Поллукс.              Поллукс Блэк. Представитель очень известной и уважаемой в магическом мире семьи. Я не знаю наверняка, что там произошло, но он в восемнадцать лет разругался с семьёй. Что-то насчет того, что его отец оказывал в своё время финансовую поддержку какому-то очень жестокому магу. И Пол ушёл от своей семьи, ушёл из магического мира. И он действительно работал школьным учителем, как я и говорила. Сделал себе нормальные документы, окончил университет. Но умер он не из-за проблем с сердцем, хотя врачи сказали именно так. Пол говорил, что его собственный отец проклял его напоследок. Да, такое у них тоже существует. И проклятие активизировалось в какой момент, «догнало», как он выражался. Мы так и не узнали, из-за чего это произошло, но он сгорел буквально за несколько дней.              Я честно надеялась, что Мариуса это всё не коснется. Малодушно думала: «Подумаешь, тарелки иногда летают по кухне, может это просто что-то наследственное. Может это просто какие-то отдельные проявления, ничего серьезного. Я ведь обычный человек. Вдруг мои гены это пересилят?». А потом пришла она. Профессор из этой школы, где учился Пол. Она принесла письмо о зачислении, всё объяснила. Это всё по-настоящему. Я не хотела вас обманывать, мама, правда, но как рассказать раньше я тоже не понимала. Как о таком рассказать?              — Я не сержусь, Лив, честное слово. Я растеряна. Думаю, твой отец тоже. Он отойдет. Докурит пачку и смирится.              Оливия кивнула, а Мариус, изображая сочувствие и печаль, глубоко ушёл в собственные мысли, пытаясь отфильтровать их до чего-то относительно цензурного.              «Блэк? Серьезно? Да ну нахер… Блэк-полукровка. Если… Когда я окажусь на Слизерине, меня загрызут!»