Глава 2.13

      Алый паровоз, прерывисто выпуская дым из трубы, медленно тормозит на платформе номер девять и три четверти вокзала Кингс-Кросс. Нетерпеливые ученики, спешащие поскорее оказаться дома и как следует отдохнуть на каникулах, разве что не выпрыгивают из вагонов на ходу, не дожидаясь полного торможения. Самые младшие и соскучившиеся по родителям выглядывают в окна и машут руками встречающим на перроне. Старшекурсники сидят более степенно, но некоторые всё равно ёрзают на своих местах и готовы вот-вот сорваться с места.              Джереми обнимает Элис на прощание, и та уходит искать Барти, который едет в другом купе со своими друзьями. Самого Грэма никто не ждёт у поезда — магглы не могут самостоятельно попасть в волшебную часть вокзала. Зато сразу же за магической перегородкой, ведущей на девятую платформу, он попадает в медвежьи объятия старшего брата.              — Здорóво, мелкий! Ты куда всё растёшь? — Эрик бессовестно треплет его по короткому ёжику волос и практически без паузы продолжает задавать вопросы. — А ты без вещей приехал? Отлично. Погнали сначала в одно место, а потом домой, окей?              — Ага, — Джереми коротко мотает головой, слегка растерявшись от такого напора. Он успел немного отвыкнуть от того, что его брат, с каждым годом всё больше похожий на отца, временами напоминает особенно деятельную и бурную лавину. — Да, без вещей, — школьная сумка, в которую он сложил подарки не в счёт. — Чистые трусы и дома есть. Пошли, куда тебе там надо.              Эрик довольно хохочет и закидывает ему руку на плечо, уводя к выходу из здания вокзала и умело лавируя между снующими повсюду лондонцами и гостями города, восхищенными величественным сооружением.              — Ну, куда идём? — уточняет Джереми, когда они оказываются на шумной улице, и расстёгивает тёплую куртку. По сравнению с промозглой шотландской погодой, в Лондоне просто замечательно и тепло. Даже мокрая слякоть под ногами радует. Это же не сугробы, в которые можно провалиться по щиколотку, набрав полные ботинки снега.              — Туда, — Эрик взмахивает рукой, напоминая то ли заправского экскурсовода, то ли полководца на поле битвы, и младшему брату ничего не остаётся, кроме как устремиться следом за ним.              Они сворачивают на Пентонвилл-Роуд, и попадают в рождественскую сказку по версии Лондона семидесятых годов двадцатого века. Над автодорогой протянуты разноцветные гирлянды, освещая улицу неяркими огоньками лампочек в предзакатных сумерках. Двери магазинов вдоль дороги украшены традиционными венками, в окнах домов виднеются праздничные ели. Кто-то спешит на автобус, кто-то спускается в подземку, кто-то заглядывает во все витрины в поисках подарков — город, как ему и положено, охвачен предпраздничной суетой.              — Как дела в школе? Как поживают летучие обезьяны? — бросает через плечо Эрик, решительно пробираясь вперёд и обгоняя зазевавшихся туристов с фотокамерами и восхищением на лицах.              — Я тебе кто, злая ведьма Запада? — прищуривается Джереми, едва поспевая за ним следом.              — Ну, — Эрик немного замедляется, чтобы поравняться с младшим и нарочито внимательным взглядом осмотреть его с ног до головы.              — Придурок, — смеётся Джереми, когда пауза неприлично затягивается, и шутливо пихает брата локтем в бок. — Лучше расскажи, куда мы тащимся. Могли бы уже домой ехать.              — Надо подарок маме купить. Я тут такую штуку видел, ей точно понравится. И не ной, тут недалеко.              «Недалеко», оказывается — это идти к нужному месту так долго, что дойти до района Эйнджел, потом повернуть налево, пройти по Аппер-Стрит и, наконец, миновать пару проулков, оказываясь в тупичке Пиррпон-Роу, где по левую и по правую стороны сбились в кучу небольшие магазинчики. Внутренние часы подсказывают Джереми, что шли они чуть меньше получаса. Желание поскорее добраться домой и лечь спать ощущает, что они практически добрели до Девона. Не стоило вчера засиживаться в факультетской гостиной допоздна и распивать принесённое кем-то из семикурсников вино. Во всяком случае, точно не до трёх часов ночи.              А Эрик тем временем уже уверенно заходит в одну из лавок поближе к дороге и выискивает что-то одному ему известное, пока Джереми озирается по сторонам. Чего здесь только нет. Картины, неизвестно чьих кистей; целые сервизы и отдельные чашки-блюдца, расписанные изящными орнаментами и менее изящными крупными цветами; дамские шляпки прошлого века (или нынешнего, если судить по посетительницам Косого Переулка); горы книг, покрытых ровным слоем пыли, представляющей историческую ценность. Ханукии и меноры на неказистых столиках соседствуют со статуэтками Будды и прекрасно себя чувствуют. Серебряные и золотые — или притворяющиеся таковыми — серьги и кулоны свисают со специальных подставок и переливаются массивными камнями.              — Вот, — Эрик тянет Джереми за рукав. — Смотри!              На одной из широких полок, прибитых к стене, стоит небольшая шкатулка из тёмного дерева. На крышке витиеватыми буквами вырезано слово «Симфония», чуть теряющееся среди резных веточек и листьев. К одной из боковых досок приделана небольшая изогнутая ручка с вытянутым лакированным наконечником.              — Красиво, — протягивает Джереми и подцепляет пальцами маленький кусочек бумаги, привязанный ниткой к ручке шкатулки. — Пятнадцать фунтов, — негромко присвистывает он. — У тебя столько есть?              — Как пятнадцать? — вскидывается Эрик. — Неделю назад десять было.              — Повышение цен перед праздниками. Бизнес, — со значением в голосе замечает младший Грэм.              — Вот морда, — Эрик неприязненно косится в глубь магазина, где невысокий полноватый мужчина с залысинами любезно рассказывает что-то пожилой даме. — Научим его вести бизнес правильно?              С этими словами он хватает шкатулку с полки и, хитро подмигнув Джереми, прячет её за пазуху.              — Немедленно положи на место! — у владельца лавки оказывается неожиданно бодрый голос и, видимо, глаза по периметру головы. Как он вообще умудрился это заметить? — Держи вора!              — Бежим! — выпаливает Эрик и бросается на улицу.              Вот теперь Джереми точно с трудом старается не отстать. Они петляют какими-то тусклыми переулками, беспорядочно сворачивая то направо, то налево, протискиваясь между домами, убегая всё дальше и дальше от «места преступления». Кажется, кто-то из сознательных граждан на Пиррпон-Роу всё-таки решил их догнать и задержать, но этот кто-то отстал спустя пару поворотов.              — Всё, не могу больше, — младший останавливается и сгибается практически пополам, упираясь ладонями в колени и тяжело переводя дыхание.              — Слабак, — ехидно комментирует его состояние Эрик. — Совсем засиделся в своей сказочной школе. Ладно, выдыхай, мелкий, за нами уже точно никто не гонится.              Засиделся, конечно, недовольно размышляет Джереми. В Хогвартсе ему не приходится бегать так, как будто его преследуют адские гончие. И каждые каникулы, когда он возвращается в привычную жизнь мальчишки, проводящего всё свободное время в сомнительных местах и компаниях, все навыки приходится восстанавливать практически с нуля. Как будто он заново прокачивает персонажа в компьютерной игре с самого первого уровня.              — Вот дерьмо! — досадливо шипит Эрик, вытаскивая шкатулку, у которой откололась ручка. Пока они петляли, он один раз неудачно вписался в поворот и налетел грудью на угол дома. — Всё зря.              — Не, погоди, давай её сюда.              — Ты с собой клей носишь? — недоверчиво уточняет старший брат.              — Кое-что получше, — отмахивается Джереми и достаёт и кармана джинсов свою «нелегальную» палочку из неизвестной светлой древесины с неизвестной начинкой. — Репаро, — проговаривает он, взмахнув палочкой, и ручка с практически беззвучным щелчком встаёт на своё место. — И побежали, — добавляет он, на этот раз первым срываясь с места.              Окончательно расслабляется он только тогда, когда они спускаются в подземку на станции «Эйнджел» и садятся в поезд. Уже там он объясняет Эрику, вспомнившему о том, что несовершеннолетнему волшебнику колдовать вне школы вообще-то строго запрещено, что именно он только что сделал и почему ему за это ничего не будет.              Ещё перед покупкой палочек в Лютном Переулке, так сказать, из-под полы, троица попаданцев всерьёз озаботилась тем, чтобы разобраться, как работает злополучный «След», контролирующий использование магии всеми, кому не исполнилось семнадцати лет. В этом помогла Элис, задавшая несколько ненавязчивых вопросов отцу и прошерстившая домашнюю библиотеку. В итоге выяснилось несколько важных аспектов.              Первое: Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, находящийся в ведении Департамента магического правопорядка, имеет возможность состыковать применение чар и заклинаний с адресом, по которому зарегистрирован несовершеннолетний волшебник в количестве одной единицы, то есть магглорождённый. В таком случае, даже если кто-то, не являющийся этим самым несовершеннолетним, применит магию в этом доме, ДМП свалит всё именно на него. Примерно через два десятка лет это должно произойти с Гарри Поттером, попавшему под шквал принудительной заботы от эльфа Добби.              Второе: отследить, кто конкретно применял магию в местах скопления волшебников попросту невозможно. Именно поэтому все спокойно колдуют в Хогсмиде, Косом Переулке, а чистокровные волшебники и полукровки преспокойно обходят запрет на использование волшебной палочки на каникулах.              И, наконец, третье: пугающий всех юных волшебников «Сектор» может установить, что кто-то пользовался магией в маггловском районе и прислать туда авроров. Как поняла Алисия из объяснений мистера Крауча, это касается серьёзных комбинированных чар или ритуалов не первой светлости. В общем, вряд ли Заклинание Починки могло привлечь внимание служителей магического правопорядка, но Джереми решил перестраховаться на всякий случай.              Следующие сутки проходят в привычном предпраздничном сумбуре. Джереми толком не успевает выспаться, потому что на следующий день его затягивает водоворот домашней суеты, помощи маме с приготовлением рождественского ужина и выкраивания времени на то, чтобы старательно запаковать подарки в найденные в гостиной листы старых выпусков «Таймс».              За праздничным столом удаётся спокойно поболтать с родителями и братом. У родителей всё по-прежнему, а вот Эрик устроился работать на станцию технического обслуживания в таксопарк знаменитых лондонских «чёрных кэбов». Отцу, работающему там уже шестнадцатый год, удалось поспособствовать трудоустройству старшего сына.              Младший Грэм, в свою очередь, выборочно делится историями о своих приключениях в прошедшем семестре, не упоминая, к примеру, о неудачном и едва не ставшим смертельным прорицательском ритуале, но зато в красках описывает опыты с Картой, который друзья успешно закончили на днях. Конечно, ему приходится изменить причину, по которой они изначально взялись за этот эксперимент и отделаться версией о том, что им просто захотелось попробовать свои силы в создании необычного волшебного изобретения, но всё равно — он рассказывает, его слушают и гордятся его успехами на магическом поприще.              В прошлой жизни он и представить себе не мог настолько близких отношений с семьёй. Там как-то не сложилось. Никто бы не стал так долго слушать его восторженные рассказы, перемежающиеся с неприкрытым хвастовством. Здесь же, на небольшой, но уютной кухне, он чувствует себя практически абсолютно счастливым и умиротворённым.              Не хватает только Элис и Мари, уточняет он мысленно, когда позже ночью сидит на подоконнике в их с братом комнате и смотрит на погрузившуюся в кромешную темноту Уингмор-Роуд, ставшую его родным районом в этом мире. В той жизни, во взрослой её части, точно не было таких семейных застолий, тем более, что он переехал в другой город учиться и там и остался. Но зато там он познакомился со своими друзьями, и все праздники они отмечали вместе, не считая того года, когда они с Ужиком расстались и потеряли связь. Но потом снова были всегда втроём.              — Ты спать идёшь? — подталкивает его в плечо Эрик.              Точно, пора ложиться спать. Он не успеет оглянуться, как каникулы кончатся, и снова начнётся учёба, подготовка к важным экзаменам, и, наверняка, очередные безумные затеи.       

***

      Это уже пятое Рождество Мариуса Блэка, которое он проводит в Хогвартсе. Будь ему в самом деле пятнадцать лет, он наверняка был бы опечален подобным раскладом событий. Возможно, он бы даже обиделся на маму, которой совсем не до него из-за работы. Но ему уже… слишком сильно больше пятнадцати, а Оливия, «мама» — совершенно чужой ему человек. Женщина, которая в конце рок-н-ролльных пятидесятых познакомилась с молодым волшебником и родила от него ребёнка, но её мужа настиг смертельный привет из мира, который тот так стремился покинуть. Наверняка ей, с её постоянной занятостью в кругах английской творческой интеллигенции, непросто было одной растить ребёнка с магическими способностями. Мариус не может её осудить. Наоборот, временами испытывая смутное чувство вины перед женщиной, которая не знает, что каждое лето с ней живёт уже не её сын, он по-человечески жалеет её и желает ей исключительно всего самого лучшего.              Одним августовским днём прошлого лета, незадолго до отъезда в школу, Мариус подслушал один занятный разговор между «мамой» и «бабушкой». Оказывается, Оливия некоторое время назад познакомилась с каким-то итальянским дирижёром, который быстро перевёл их взаимоотношения из деловой плоскости в приятельскую, а потом и вовсе принялся активно оказывать ей знаки внимания, намекая на свою искреннюю симпатию. И единственное, что смущает Оливию — сын-подросток, которого она не хочет огорчать и приводить в дом нового мужчину. Тогда он промолчал, не собираясь выдавать то, что он бессовестным образом грел уши, но сама мысль его заинтересовала. Даже если с итальянским дирижёром ничего не сложится, Оливия ещё достаточно молода и эффектна, чтобы кого-то себе найти. Пускай она заживёт новой жизнью, без магии, создаст нормальную маггловскую ячейку общества, а сам Мариус с чистой совестью оборвёт отношения с «семьёй». Всё равно привязаться к ним ему так и не удалось. Две недели перед первым курсом и четыре лета, проведённых дома в Ричмонде, совсем этому не поспособствовали. Вот если бы у него были годы, как у остальных… Нет смысла об этом сожалеть, всё равно он и в прошлой жизни ценил друзей куда выше семьи, даже несмотря на вполне тёплые отношения с близкими. Та «легенда», которую он получил здесь, даже кажется в каком-то смысле забавной. Это ирония или карма? Предпочитал дружбу семейным связям — так вот тебе то, чего ты добивался. Получите и распишитесь. Печать можно не ставить.              Впрочем, семья у него всё-таки есть, пусть и состоящая из тех, кто не связан кровными узами. Элис и Джерри, ради которых он пойдёт на всё. Даже, пожалуй, убьёт кого угодно, если придётся. Все вокруг так любят говорить о хаффлпаффской верности и гриффиндорской храбрости, но слизеринцы тоже могут быть преданными и отважными. Просто не ради первого встречного и не бросаясь бездумно в самое пекло. Но могут же! История магического мира имеет и будет иметь тому подтверждение.              — Не буду произносить долгих речей, они наверняка вам не так интересны, как этот отменный праздничный пудинг, — раздаётся звучный голос директора Дамблдора за праздничным столом. — Желаю вам всем счастливого и беззаботного Рождества!              Следуя многовековой традиции, все собравшиеся этим вечером сидят за одним столом, ученики и профессора. Младшекурсники неловко улыбаются, растерянные и смущённые тем, что учителя — тоже простые смертные, которым не чужды живые эмоции и употребление спиртных напитков по случаю торжества. Вот, к примеру, профессор Слагхорн пьёт явно не глинтвейн — с каждой минутой он всё оживлённее отвечает на негромкие реплики профессора Кеттлберна. Мариус понимающе переглядывается с белокурой семикурсницей-слизеринкой, сидящей напротив него. Девушка бросает на декана выразительный взгляд, а потом возводит глаза к потолку и усмехается. Мариус отвечает ей кривой заговорщицкой улыбкой. Да, декану уже абсолютно наплевать на подопечных. После праздничного ужина он явно продолжит банкет и не будет проверять, все ли змейки добрались до своих спален. Отлично. Замечательно. Мариус спокойно уйдёт в Крипту, потому что Джерри на прощание сообщил ему о подарке, который дожидается Блэка в их убежище. С ним, с Мариусом, всё понятно, а вот чему так радуется эта очаровательная блондинка? А чёрт её знает, она могла запланировать всё, что угодно: от побега в Хогсмид для тайного свидания с симпатичным сокурсником до проведения какого-нибудь не особо легального ритуала прямо в факультетской гостиной. Это не его дело. Первое правило слизеринца — не задавать вопросов, за честные ответы на которые можно получить «Обливиэйт» в спину.              Что ни говори, даже спустя четыре с половиной года Хогвартс всё ещё очаровывает, а в праздники — особенно, про себя отмечает Мариус, разглядывая богатое убранство Большого Зала. Всё вокруг сияет и переливается разноцветными огнями, зачарованное небо под потолком сегодня безоблачно и мерцает звёздами, которых обычно не увидишь в этом полушарии. Мариус позволяет себе спокойно наслаждаться вечером, не ввязываясь в бессмысленные разговоры и усилием воли отгоняя мысли о том, что с друзьями здесь было бы куда веселее и приятнее. В конце концов, той же Элис он не завидует. Он бы лучше вызвал на дуэль сразу трёх противников, чем провёл несколько часов в окружении претенциозных аристократов.              К десяти часам вечера — Мариус машинально сверяется с недорогими маггловскими часами на запястье — праздник подходит к концу. Некоторые из преподавателей разбиваются на свои компании по интересам, явно намереваясь пропустить ещё по стаканчику на сон грядущий в более приватной обстановке. Ученики направляются в сторону своих гостиных. Блэк пропускает оставшихся в замке слизеринцев далеко вперёд и сворачивает в нужном ему направлении.              Даже Крипта рождественской ночью кажется какой-то необычной, непривычной даже. Куда более волшебной и загадочной, чем всегда. «Люкс Этерна» по имени Людовик освещает комнату мягким светом, окрашивая тёмные каменные стены в тёплый серо-каштановый цвет. На ящике, который Мариус уже не первый год называет своим рабочим столом стоит бесформенный свёрток. Что-то обёрнуто исписанными листами пергамента, не слишком умело, но очевидно старательно, а рядом лежит сложенная вдвое записка.              «С Рождеством! Не открывай до полуночи. Дж.».              Мариус бросает тоскливый взгляд на часы. До полуночи остаётся ещё больше полутора часов. Можно, конечно, открыть подарок сейчас, никто ведь не узнает, но почему-то хочется сделать всё по правилам, установленным другом. Придётся ждать.              Он падает на диван, заложив руки за голову и прикрывая глаза. И когда Рождество успело стать настоящим праздником? В той жизни, которая теперь кажется постепенно забывающимся сном, он никогда не отмечал это праздник. Тогда важен был Новый Год. Ему хотелось отмечать и Рождество, он так долго изучал английский язык и культуру, что успел проникнуться этими традициями. Но всему мешала колоссальная занятость и загруженные рабочие будни в конце года. Зато тридцать первое декабря всегда проходило с размахом и уж себе-то Мариус может признаться, что ему этого ужасно не хватает. Не хватает лёгкости и ощущения единения с самыми близкими друзьями. Вместо этого пока только трёхчасовой банкет и необходимость держать лицо перед профессорами.              Пройдёт ещё два рождественских вечера, прежде чем они все закончат обучение в Хогвартсе. Наверняка всё будет происходить точно также, как и в этом году. А что потом? На первом курсе они как-то раз обсуждали, что обязательно покинут Туманный Альбион, окончив выпускной курс. Вернутся ли трое друзей в Британию, когда война прекратится? Или их пути разойдутся? Нет, так точно не должно быть. Они пришли в этот мир вместе и покинут его тоже не поодиночке. Только так. И когда-нибудь у них будет настоящее Рождество. Совместное.              За этими размышлениями Мариус успевает задремать. Просыпается он, когда часы указывают на начало второго. Теперь можно и открыть подарок. В свёртке обнаруживается бутылка огненного виски и ещё одно послание.              «Много не пей. Цветы не обижай и вискарём не поливай!»              Сколько лет назад он в последний раз пил в одиночестве? Пять или около того? Как будто бы плохим звоночком будет начинать снова. Да и возобновлять подобные тенденции в пятнадцать лет определённо куда хуже, чем в двадцать с небольшим. Но скучно же!              Ухмыльнувшись самому себе, Блэк трансфигурирует из валяющегося на полу обрывка пергамента совершенно анатомически-кощунственный череп. Кажется, у его челюсти есть пара тройка лишних зубов. Забавное заклинание, но оно определённо требует надлежащей практики и приличных познаний в анатомии, которых у Мариуса нет.              На книгу под названием «Magia Skeletalis» за авторством какого-то итальянского мага Мариус случайно наткнулся пару месяцев назад в библиотеке. Весьма оригинальный сборник — чары в нём распределены не по назначению — например, бытовые, целительские и так далее, а по конкретным группам костей человеческого скелета и всем, что с ними связано. То есть в одном разделе можно найти заклинание «Бракиум Эмендо», которое лечит сломанные кости руки, а чуть ниже на той же странице — «Карпи Фракцио», жутковатое проклятие, дробящее пястные кости в пыль. И автора книги это нисколько не смущает, что это чары абсолютно противоположного действия. Они же по алфавиту расположены, всё нормально.              Вот в этом специфическом, но увлекательном сборнике Блэк и обнаружил несколько интересных заклинаний, направленных на трансфигурацию чего бы то ни было в отдельные кости скелета. Вероятно, именно отсюда должен почерпнуть идею Барти-младший в той версии реальности, которой Элис не даст произойти здесь. Сам Мариус никого в бедренную кость превращать не планирует, но вот заклинание «Крании Креацио» его сразу же заинтересовало. Даже кривой череп, при отсутствии вариантов получше, может стать неплохим собеседником.              — Пить или не пить, вот в чём вопрос, — задумчиво интересуется Мариус у черепа, положив его на ладонь и вытянув руку вперёд.              Череп по понятным причинам не отвечает. Мариус воспринимает его молчание как положительный ответ и возвращается на диван с бутылкой в руке.              Наутро, когда он просыпается и заставляет себя притащиться в Большой Зал на завтрак, серьёзный и гордый чёрный ворон Омегон приносит ему письмо. Птица сурово пресекает попытки каких-то первокурсников-хаффлпафцев её погладить, угрожающе прищёлкнув клювом, и придвигается поближе к Мариусу, позволяя ему забрать небольшой свиток.              «Любимые мои бандерлоги (потому что других бандерлогов у меня нет),              Поздравляю вас с Рождеством!              Вчера было даже местами интересно, но всё равно очень утомительно. Впервые в этой жизни мне не разрешили взять с собой книгу на такое мероприятие. Мама даже слушать ничего не стала, просто сказала, что мне пора вести себя по-взрослому. Ха-Ха!              Министр кажется человеком хотя и неглупым, но осторожным, о политике он говорил мало и скучно. По его словам, в стране всё хорошо. Но лорды уже обсуждают более активные способы влияния на ситуацию. Понятно, о чём идёт речь.              А, ещё меня постоянно пытались сосватать всем, у кого родословная как у породистого бульдога. И лица у большинства такие же. Жаль, нельзя было отбиваться от них заклинаниями. Была бы хоть какая-то компенсация моих мучений.              Не скучайте! Подарки привезу в январе.              А.К.              P.S. Да, письмо адресовано вам обоим и скопировано с помощью заклинания «Джеминио». Представьте, что это не обычное письмо, а общий чат. Ещё помните, что это такое?»