Глава 2.15

      Каким именно образом Элис наткнулась на тонкую книжку за авторством некоего Аларика Эшворта под названием «О единении чародея и его спутника», её друзья так и не поняли. Что-то про перекрёстные ссылки, ведущие девушку от одного библиотечного пособия к другому, в результате чего она и обнаружила потрепанный труд Эшворта. Первое издание этого труда, к слову сказать, датируется 1630 годом, то есть оно увидело свет почти за пятьдесят лет до принятия Статута Секретности.              Название книги сначала вызвало некоторые сомнения у Алисии. Кто подразумевается под спутником и о каком единении может идти речь? Зная магов, в книге может обнаружится всё, что угодно: от безобидных амурных советов по завоеванию возлюбленного или возлюбленной до ужасающих некромантских ритуалов. Почему бы и нет? Чем инфернал не достойный компаньон для тёмного волшебника-интроверта? Если так подумать, то и в качестве романтического интереса сгодится — пусть бледноват, зато молчалив и ест немного.              Элис не угадала. Книга оказалась безвредной и без любовных глупостей, но весьма увлекательной, и рейвенкловка надолго отложила работу над домашним заданием, глубоко погрузившись в витиеватый текст трёхсотлетней давности, перемежающийся более современными дополнениями. И не зря.              «Спутником» Эшворт назвал никого иного, как фамильяра волшебника. Да, ко второй половине двадцатого века практика создания связи между волшебником и неким животным (или даже относительно разумным растением!) успела кануть в Лету и покрыться ровным слоем пыли, но так было не всегда.              «Испокон веку чародеи стремились создать особую связь с теми, кто может оказать им помощь в их начинаниях. Известны случаи [призыва] духа-покровителя, оберегающего семью мага, связавшего себя узами с таковой сущностью. Дух, призванный в подлунный мир способен стать не только защитником жилища, но и преданным советником в любых начинаниях. <…>              История ведьмы В. из Саттона, что в Кенте, гласит: В., юная сирота, призвала себе в помощь дух своей покойной прабабки, при жизни отличавшейся скверным и склочным характером, о чём ещё помнили некоторые старожилы среди соседей. Дух, однако, не стал обращаться к своим прошлым привычкам, по достоинству оценив чародейские начинания юной В., всячески способствовав её обучению и устроению в обществе, что привело к успешному замужеству девушки. <…>              Немалую распространенность получила и другая магическая традиция — образование связи между магом и магическим существом. Согласно исследованиям Лавинии Уитмор, первые упоминания так называемой «привязки» магического существа к чародею относятся к гоблинскому восстанию шестнадцатого года (Г-н А. Эшворт ссылается на восстание гоблинов под предводительством Спорка Неистового, произошедшего в одна тысяча двести шестнадцатом году — примечание издателя).              Во дни восстания неизвестный ныне маг сотворил ритуал, позволяющий связать чародея и принадлежащее ему магическое существо. Первостепенной целью ритуала было создание упроченной связи с почтовой птицей для безопасности оной при передаче посланий между магами, противостоящими жестоким атакам гоблинов. Птица, над которой был проведён ритуал, всегда возвращается к своему хозяину, кто бы ни дал её иного поручения. Сия [почтовая птица] никогда не позволит рукам чужака прикоснуться к письму, адресованному её хозяину. <…> Полный текст ритуала приведён на странице шестнадцать.              В дальнейшем [ритуал] претерпел ряд изменений, в результате чего позволил чародеям, отличающимся высоким уровнем магической силы, создавать более глубокую связь с магическим существом, становящимся глазами и ушами означенного чародея. <…> Повсеместно стали привязывать к себе низзлов, каковые известны своей разумностью и преданностью.              Ко глубочайшему сожалению автора сего текста, всё меньшее и меньшее число магов осмеливаются на сотворение подобных уз. Знание о таковой связи стало известно тем, кто не наделён магическим даром, и было обращено против нас. Имеющий животное-спутника, именуемого фамильяром, провозглашается состоящим в связи с демоническими силами, в которых магглы видят происхождение суть навыков чародея, за что подвергается преследованиям и нещадной расправе. <…>              За проливом свирепствует Священная Инквизиция, магглы обвиняют ближних в ведьмовстве и кара настигает множество невинных. Полвека назад жестокость кардинала Альваро Алаведы унесла сотни жизней, сведения о чём дошли и до Альбиона. А следом Магическую Британию наводнил страх — последний закон короля Якова Первого сулит непомерную опасность нашим соотечественникам (Г-н А. Эшворт ссылается на Закон о Колдовстве одна тысяча шестьсот четвертого года, изданный английским королём Яковом I, согласно которому практически все виды колдовства карались смертной казнью — примечание издателя)».              На счастье Алисии, книга оказалась должным образом каталогизирована, и девушка преспокойно взяла её из библиотеки, чтобы спокойно дочитать в своей спальни. Закончив с чтением глубоко за полночь и подробно скопировав тексты указанных ритуалов, она пришла к единственному логичному выводу — ей и двоим её друзьям обязательно нужно привязать своих воронов к себе.              С одной стороны, проведение несложного, но имеющего практическую пользу, показалось ей довольно интересным занятием, на которое точно стоит потратить какой-нибудь вечер. Не так много существует в магическом мире ритуалов, не требующих особой подготовки и подходящих «для чайников», на которых можно попрактиковаться на будущее. Возможно, с чего-то такого и стоит начинать молодым и недоученным волшебникам и ведьмам, а не с непонятного провидческого ритуала, чуть не угробившего Грэма. А ведь в последнее воскресенье Джерри опять жаловался на реалистичные кошмары, и Элис волей-неволей начала связывать их с ритуалом, явно пошедшим не по сценарию.              А с другой стороны, ритуал действительно может пригодиться. Письма, которые она отправила друзьям на прошедших каникулах, практически не содержали реальной информации — Крауч опасалась, что письмо случайно или по чьему-то недоброму умысло попадёт не в те руки. Ничего существенно неприятного в этом не было. Вернувшись с каникул она в красках рассказала Мариусу и Джереми обо всём произошедшем. Но ведь в дальнейшем — война ведь не за горами — вполне может возникнуть необходимость в отправке тайных посланий, непредназначенных для посторонних, и одно неосторожное слово может стоить им всем троим безопасности или даже жизни. А вороны, которые будут слушаться только их, прикроют их хотя бы с фланга переписки.              Друзей долго обрабатывать не пришлось. Джереми, регулярно и даже чаще проведывающий своего «очаровашку Мунина», обитающего в Совятне, тут же оживился и даже имеющийся неудачный опыт в ритуалистике не умерил его энтузиазма. Параноик Блэк, доверяющий тайны только тёмным сводам Крипты, посомневался для проформы, но, ознакомившись с выдержками из книги Эщворта, согласился с тем, что это надёжный способ. Для проведения ритуала была выбрана ночь тридцать первого января, потому что даже для подобных, казалось бы, незамысловатых ритуалов, всё ещё чрезвычайно важны лунные фазы.              Назначенной ночью трое добираются до Совятни по отдельности, обвесившись всеми известными им скрывающими чарами как рождественские ёлки — гирляндами. В просторном помещении стоит практически кромешная темнота, и Элис, добравшись до места назначения самой первой, подвешивает в воздухе зачарованную свечу, которая хотя бы немного помогает не спотыкаться на ровном месте.              Вскоре к Элис присоединяется Мариус, а затем и Джереми, заинтересованно оглядывающиеся по сторонам. Ночью Совятня выглядит пугающе безжизненной. Большинство сов наверняка охотятся в Запретном лесу или его окрестностях, некоторые спят, наверняка утомившись после долгого перелёта и сбив привычный для себя режим сна и бодрствования. Тишина, практически ничем не нарушаемая, кажется оглушающей.              По общему решению первой ритуал проводит Крауч. Во-первых, это изначально была её идея, а значит, именно ей и показывать, что нужно делать, на собственном примере.              — А во-вторых, именно женщину принято первой запускать в пещеру к тигру, — негромко добавляет Мариус, получая в ответ суровый взгляд от подруги, что сопровождается чуть слышным смехом Грэма.              Юноши отходят на почтительное расстояние, усаживаясь на щербатых ступеньках у входа. Элис подзывает ворона Омегона, который, как и его братья, проснулся, стоило только троице друзей собраться в Совятне. Ворон доверчиво усаживается на протянутую к нему руку, мягко ухватываясь когтями за предплечье, закрытое тёплой зимней мантией. Девушка кончиком волшебной палочки выписывает в воздухе что-то вроде покосившейся буквы «F» — руну «Ансуз», и одновременно с начертанием каждого элемента руны произносит короткую формулу заклинания, повторяя её трижды.              — Spiritus familiaris, sequens et oboediens. Spiritus familiaris, sequens et oboediens. Spiritus familiaris, sequens et oboediens.              Ворона и девушку на мгновение охватывает слабое золотистое мерцание, сигнализирующее о том, что всё прошло успешно. Омегон всегда будет возвращаться к своей хозяйке, что бы не случилось. Всегда будет послушен только ей и никому другому.              — Чёрт, — практически беззвучно выдыхает Блэк.              — Красиво, да, — не поворачиваясь к нему, завороженно кивает Джереми. Девушка с иссиня-чёрными волосами и ворон со смоляным оперением, замершие на фоне непроницаемого ночного неба выглядят так, словно они сошли с иллюстрации к мрачной средневековой сказке.              — Не туда смотришь, — сквозь зубы цедит Мариус и подталкивает его плечом.              Задний фон «иллюстрации» тоже выглядит впечатляюще. Множество жёлтовато-оранжевых огоньков ярко блестят в темноте. Не меньше полусотни сов слетелись посмотреть на ритуал и не мигая наблюдают за тремя подростками, нарушающими школьные правила.              — Жуть, — комментирует Мариус, не сводя взгляда с неожиданных наблюдателей.              — Боишься? — подмигивает ему Грэм.              — Да, — даже не отрицает тот. — Я Хичкока смотрел, у меня плохие ассоциации, знаешь ли.              Оставшиеся два ритуала тоже проходят как по маслу, разве что Блэк продолжает настороженно оглядываться по сторонам, стараясь не терять из виду всех сов разом. Впрочем, птицы не проявляют никакой агрессии, даже не издают не единого звука, просто продолжают внимательно следить за ходом событий, словно отчётливо понимая, что именно происходит. Возможно, так оно и есть.       

***

      Группа, которой досталось углублённое изучение растительных ядов, скрепя сердца и поскрипывая зубами, в итоге пришла к так называемому ложному компромиссу. Из четверых «коллег-зельеваров» сработаться вместе могут только двое гриффиндорцев, поэтому неприязнь внутри коллектива ощутима так сильно, что кажется физически реальной и вызывающей смутные помехи в воздухе, как продвинутый щит «Протего Тоталум».              Компромисс же заключается в следующем: они один раз соберутся вместе в библиотеке, распределят подтемы между собой и, если не поубивают друг друга в процессе, разойдутся на все четыре стороны до начала работы над практической частью. А ложность компромисса состоит в том, что плохо совершенно точно будет всем.              Гриффиндорский староста Люпин долго распинался о том, как важно хотя бы попробовать поработать над проектом в соответствии с рекомендациями профессора Слагхорна. Сириусу Блэку, грезящему карьерой аврора, кровь из носу нужна хорошая оценка по Зельеварению. Слизеринцы не хотят портить отношения с деканом, в особенности — Мариус, который до сих подозревает, что он у Слагги немного не в чести. Так что попытаться сделать всё «как надо» придётся.              Но ужасно сильно не хочется. К этому пятничному вечеру Мариус успел устать так и обозлиться на всех вокруг настолько сильно, что готов объявить войну всем: гриффиндорцам, Слагхорну, гугенотам, кардиналу… Вполне возможно, что с последними двумя Блэк погорячился, но в остальном он уверен.              Неделя закончилась отвратительно — активными попытками Китайской жующей капусты сожрать его галстук на Гербологии. Галстук удалось отбить под сдавленные, но всё равно ехидные смешки гриффиндорцев, и грядущая перспектива общения и сотрудничества с парочкой «красно-золотых» настроение не поднимает. А виноваты во всем хитровыдуманные педагогические приёмы декана, который решил устроить самоподготовку всему пятому курсу, а себе — освободить несколько часов в неделю вплоть до Пасхи. Удобно, ничего не скажешь.              Испытывая непреодолимую потребность сделать хоть что-то по-своему, Мариус плетётся в библиотеку максимально медленно и самым извилистым маршрутом, опаздывая уже на добрых пятнадцать минут и попутно размышляя о том, существует ли такой вид психологического давления — заставлять себя ждать. Наверное, да. Что-то такое должно быть. Правда, навряд ли это сработает в данном случае, но смутное злорадство всё равно пригревается где-то в глубине души.              Даже с учётом масштабов древнего замка и множества коридоров и переходов, невозможно вечно тянуть время. В библиотеке слышны привычные приглушенные шепотки, скрип перьев и монотонное шуршание перелистываемых страниц. За одним из столов недалеко от входа Мариус замечает знакомую внушительную фигуру Грэма, сидящего в компании двух сокурсниц со своего факультета — Боунс и Аббот, и рейвенкловки Лорны Гейдж.              Джереми уже несколько раз успех похвастаться друзьям тем, что ему повезло с зельеварческой группой и что он попал в настоящий цветник из очаровательных девушек. Кажется, они собираются вместе уже в третий раз и выглядят весьма довольными жизнью. Во всяком случае, Грэму, бессовестно флиртующему с тремя разом, явно жаловаться не на что. Очевидно, он окончательно свыкся с повторным проживанием трепетной юности и берёт от неё всё, что может. Не сказать, что Мариус ему завидует, в конце концов, он бы не стал неизящно клеиться к ровесницам, которых он считает ещё детьми, но всё равно обидно. Он бы тоже не отказался от такого цветника, но ему досталась клумба с кактусами.              «Кактусы» приветствуют его хмурыми кивками, когда он наконец садится за занятый ими стол. Ответив им тем же, Мариус склоняется над столешницей и разглядывает лежащий посередине лист пергамента, исписанный мелким округлым почерком.              — Это чья-то научная работа?              — Нет, — объясняет Люпин, возвращаясь к чтению потрёпанной книги, которую он держит в руках. — Вы все слишком долго добирались сюда, заблудились, наверное, и я успел коротко набросать то, над чем буду работать.              — И? — с нажимом уточняет Мариус, осознанно проигнорировав плохо скрытый выпад. Не стоит нарываться на конфликт с самого начала, хотя и очень тянет.              — И, — копирует его интонации Люпин, — я выбрал тему «Ядовитые эндемики Запретного леса».              Мариус молча кивает в ответ, отстранённо размышляя о том, что для оборотня это в сущности неудивительный выбор. Наверняка Люпин насмотрелся на все эти эндемики (кто вообще знает о том, что они существуют в непосредственной близости от Хогвартса?), пока бегал ночами по лесу.              — Блэк… Я имею в виду, Сириус, — произносит Эван Розье с таким видом, словно одно только упоминание имени гриффиндорца царапает ему горло наждачной бумагой, — ещё не определился. Я же выбрал «Применение болиголова в зельях специального назначения».              — А если нам в итоге нужно будет варить какое-то из твоих зелий «специального назначения»? — тут же спрашивает Мариус с отчётливым скепсисом в голосе. — Выращивание и продажа болиголова строго контролируется Министерством, разрешение на его приобретение имеют только Мастера. Где ты его брать собрался? Слагхорн нам его не выдаст.              «Спасибо тебе, Элис, за твои энциклопедические познания. Видишь, я тебя всегда внимательно слушаю».              — Для тех, у кого есть подходящие связи, не составляет проблем достать всё, что угодно, — высокомерно произносит Эван. — Но тебе этого, разумеется, не понять, не так ли?              Закатив глаза, Мариус собирается продолжать изображать мирного и спокойного человека, но, услышав тихий смешок «родственника», поворачивается в его сторону так резко, что чудом не защемляет какую-то мышцу, опасно занывшую в шее. Гриффиндорцы обмениваются насмешливыми взглядами, довольные тем, что один «слизень» осадил другого.              «Я пытался».              — Лютиковые, — выпаливает Мариус, напрочь забывая о том, какое направление он выбрал для себя изначально.              — Что, прости? — уточняет Розье, не ожидавший столь быстрой смены темы в разговоре.              — «Растения семейства Лютиковых в Зельеварении». Моя тема. Там много ядовитых растений. Аконит, например, — поясняет он, в упор глядя на гриффиндорцев, сидящих напротив.              Дальнейшее происходит стремительно. Сириус вскакивает со своего места, наклоняется над столом и хватает Мариуса за отворот мантии, удерживая его в крепком захвате.              — Тебе Нюниус растрепал? — яростно шипит он.              «Твою мать, Снейп. Они же должны когда-то заманить его к оборотню. Это уже произошло? Когда? В том семестре? Или раньше? Кто ж тебя за язык тянул… Хм, неплохой текст для эпитафии. Ладно, будем разруливать».              — О чём речь? — как можно невиннее интересуется он, стараясь хотя бы на пару дюймов отстраниться от лица перед собой и рассвирепевшего выражения на нём.              — О том, на что ты намекал! — не сдаётся Сириус.              — Я намекал на то, что с радостью отравлю вас обоих, — цедит Мариус первый пришедший в голову ответ и рывком освобождается из захвата. — Придурок, — добавляет он и скрывается среди стеллажей с книгами.              «Молодец. Сам ляпнул, сам исправил. И чуть не получил в морду. Вот тебе и перемирие».              Он возвращается к столу спустя примерно двадцать минут, чтобы забрать свои вещи, а затем получить отметку у мадам Пинс о том, что он уносит выбранные книги с собой и с чистой совестью покинуть библиотеку.              Уйти сразу не получается, приходится задержаться, чтобы услышать название выбранной Сириусом темы — «Использование белладонны в целительских зельях». Сам он решил остановиться именно на белладонне или ему друг подсказал, неважно. Приняв информацию к сведению, он успевает сделать пару шагов по направлению к ближайшей двери, ведущей в коридор, но останавливается, услышав театрально-трагический шёпот Сириуса.              — Это опять она!              Мариус с интересом поворачивается обратно. Любопытство — не порок, особенно, если дело касается того, кто тебя раздражает.              — Кто? — так же драматично спрашивает он.              — Иди, куда шёл, — огрызается Сириус.              — У него появилась поклонница, — неожиданно отвечает Люпин, насмешливо глядя на своего насупившегося друга. — Вон, в белом свитере, рядом с двумя блондинками. Проходу ему не даёт.              — Смешно тебе, да? — обращает на него своё недовольство Сириус. — Она меня достала, таскается за мной везде.              Мариус переводит взгляд на невысокую девушку, стоящую возле стола библиотекарши. Даже не на девушку, на девочку! Брюнетка, скорее всего, учится на третьем курсе. Впрочем, тринадцать-четырнадцать лет — самый подходящий возраст для того, чтобы интересоваться мальчиками постарше.              — У магглов это называется сталкерством, — задумчиво протягивает Мариус, ни к кому особенно не обращаясь, и тут же осекается, засомневавшись в том, что этот термин уже существует в семидесятых годах.              — А ты хорошо в магглах разбираешься, да? — бурчит Сириус.              «Вот тут я не виноват, он сам нарывается».              Изобразив самую очаровательную улыбку, Мариус разворачивается, и, не меняясь в лице, уверенно подходит к поклоннице «родственника».              — Мисс, прошу прощения… — он привлекает внимание девочки, коротко прикоснувшись ладонью к её плечу.              — Да? — осторожно кивает она, оборачиваясь. Тоже гриффиндорка, наверное. Только они с такой настороженностью смотрят на бледных слизеринцев, даже когда те так старательно улыбаются.              — Не хочу лезть не в своё дело, — продолжает Мариус доверительным тоном, — но, кажется, мой сокурсник вам симпатизирует. Боюсь, сам он не решится сделать первый шаг, слишком уж застенчив.              — Кто? — подаётся вперёд брюнетка.              — Сириус Блэк.              Судя по восторженному блеску в глазах собеседницы и скорости, с которой она рванула к нужному столу, он только что подложил Сириусу огромную свинью. Прямо-таки гигантскую, размером с хорошо откормленного дракона. Не испытывая ни малейших угрызений совести, Мариус отправляется в сторону родных подземелий. А день, в целом, закончился довольно весело.