Глава 2.17

      Спор продолжается уже второй час. Если бы вместо троих хаффлпаффцев и одной рейвенкловки за столом сидели слизеринцы и гриффиндорцы, дело давно бы закончилось обменом проклятиями или безвкусным маггловским мордобоем. К счастью, среди них нет представителей факультетов, славящихся своей несдержанностью, и спор остаётся исключительно спором. Затягивающимся, правда, но это можно пережить. Особенно, если принимать в нём пассивное участие, как это делает Джереми, изредка моргая для приличия. Тема, доставшаяся их группе — Косметические зелья, интересует его исключительно как способ получения сносной оценки по Зельеварению.              — Боунс, я же не говорю, что это плохая идея, — в который раз повторяет Лорна Гейдж, скрещивая руки на груди. — Просто мы можем не успеть по срокам. Если где-то ошибёмся, придётся начинать заново. Я не хочу рисковать с зельем, которое настаивается целый лунный цикл.              Кто бы мог подумать, что какой-то пары недель совместного плодотворного сотрудничества хватит, чтобы пробудить в обычно застенчивой Гейдж способность активно отстаивать свою точку зрения. С другой стороны, Шляпа распределяет на Рейвенкло не потому, что синий галстук хорошо сочетается с цветом глаз. По всей видимости, эта черта характера присуща всем «воронам», необходимо всего лишь создать подходящие условия для её проявления.              — А можем и успеть, — не сдаётся Амелия. — Пока что это лучший вариант, чем то, что предлагаешь ты. Слагхорн сказал, что даст для нашей практики только самые базовые ингредиенты. Сомневаюсь, что твои трескучие водоросли — это что-то базовое.              Ощущение дежавю не покидает Джереми. Голубые Трескучие Водоросли, являющиеся эндемиком Чёрного Озера, стали для Эми самым настоящим камнем преткновения. А Лорна, как раз выбравшая для себя тему уникальных растений обители Гигантского Кальмара, вцепилась в эти водоросли так, словно они ей денег должны.              — В крайнем случае, за водорослями можно и нырнуть. Ты говорила, что они неглубоко растут, да? — предлагает Мерри Аббот. Она, конечно, с первого курса дружит с Боунс, но какое-то решение уже пора принимать, даже если лучшей подруге оно не понравится.              — И кто будет нырять? Ты? — скептически уточняет Эми.              — Почему сразу я? — Мерри переводит взгляд на единственного юношу в их группе, с милой улыбкой накручивая прядь светлых волос на палец.              Джереми не сразу успевает сообразить, на что намекает сокурсница. Впрочем, ему хватает всего пары секунд, чтобы переварить услышанное.              — Нырнуть. В Чёрное Озеро. Зимой, — недоверчиво проговаривает он. — Девочки, что плохого я вам сделал? Скажите честно, я извинюсь, если надо.              — Никто никуда нырять не будет, — повысив голос предельно сильно для Библиотеки, отрезает Боунс. — Мередит пошутила, — с нажимом добавляет она, неодобрительно глядя на подругу.              — А куда вы хотели нырять? — Джереми вздрагивает от неожиданности, когда за его спиной раздаётся незнакомый голос с мелодичными интонациями. — Не хотела влезать, но вас на всю библиотеку слышно.              Невысокая темнокожая девушка с большими миндалевидными глазами огибает их стол и с любопытством склоняется над разложенными записями. Джереми неоднократно видел её в хаффлпаффской гостиной и в Большом Зале за факультетским столом — не так много «не белых» учеников в Хогвартсе, чтобы не знать большинство из них в лицо, но лично они точно не знакомы. Кажется, она на год или два старше.              — Ого! Это проект для Слагхорна, да? Каждый год одно и то же — старый змей считает, что так мы чему-то научимся.              — Хоуп Менса, — не слишком приветливо прищуривается Боунс.              — О-о-о, — тут же с интересом протягивает Мерри, подаваясь чуть вперёд. — Так вот ты какая!              Очередное дежавю, думает Джереми. Вот примерно так к нему и его друзьям подошла Шэй Бирн, тоже какие-то вопросы задавала. И тоже в Библиотеке. А теперь Элис поставляет ей полулегальную литературу по магической теории, а Барти неделю назад, на День Всех Влюбленных, гулял с ней под ручку во дворе у виадука, что наблюдала половина школы. Интересным вышло новое знакомство, ничего не скажешь. Но этого он, конечно, не озвучивает. Он вообще ничего говорит, только переводит вопросительный взгляд с одной однокурсницы на другую. Но отвечает на незаданный вопрос сама Хоуп.              — Амелия считает меня своей персональной головной болью, — нехотя объясняет девушка. — У меня как-то один опыт пошёл не по плану…              Даже не зная подробностей, Джереми может понять и даже посочувствовать. Один из его неудачных экспериментов пришлось кремировать подальше от замка, а другой до сих пор транслирует ему ночные кошмары.              — Настолько не по плану, что пришлось проветривать половину женских спален! — возмущается Эми. — Зелья нужно варить в классе, а не под кроватью, — назидательно добавляет она, привычно включая режим будущего аврора.              Эту историю Грэм даже слышал. Вроде бы это произошло ещё осенью и Боунс, только-только ставшая старостой, громко и с чувством ругалась на виновницу происшествия. Очевидно, это и была Хоуп.              — Так вы тоже такой проект делали? — не слишком изящно меняет тему Джереми, поворачиваясь к старшекурснице. Эми и так на взводе из-за того, что они не могут определиться с зельем для практической части — не стоит продлевать напряженную ситуацию.              — Ага, — кивает Хоуп. — Я же говорю, это каждый пятый курс делает. В прошлом году в одной из «красно-зеленых» групп один из гриффиндорцев с нашего курса слёг на неделю в Больничном Крыле. Творческие разногласия со слизеринцами.              — Один мой друг сказал бы, что гриффиндорцев не жалко, — усмехается Джереми, мысленно воспроизведя фразу голосом Мариуса.              — Блэк, — фыркает Амелия, безошибочно отгадав, о ком идёт речь. — Больше слушай его. Он подозрительный даже когда ничего не делает и спит на Истории, это у них семейное.              Джереми незаметно закатывает глаза. Боунс недолюбливает Мариуса исключительно за компанию с Сириусом, который так активно нарушает все существующие правила, что ещё чуть-чуть и одно только упоминание фамилии «Блэк» будет вызывать у хаффлпаффской старосты желание утопить обладателя фамилии в раковине. Любого обладателя этой фамилии.              — Так вам тоже достались «Косметические зелья»? — восклицает Хоуп, не вслушивавшаяся в их короткий обмен репликами, предпочтя и дальше рассматривать рецепты, которые они выписали и разбросали по столу в ходе обсуждения. — Мы вот не додумались до ядов. А где вы взяли этот рецепт с Прыгающими Поганками?              Боунс торжествующе улыбается, сменив гнев на милость, и принимается рассказывать. Этот старинный шотландский рецепт зелья, убирающего мелкие шрамы от проклятий, она нашла лично. Зелье, конечно, ближе к целительским, чем к косметическим, но в теоретической части Эми так вдумчиво и подробно расписала, почему избавление от шрамов важно для внешности, что никто из их группы не смог найти недочётов в её объяснении. И даже Слагхорн не подкопается. Честное слово, сам Джереми смог бы придумать только что-то вроде: «Некоторые люди считают, что шрамы — это некрасиво и поэтому их лучше убирать». А Боунс исписала дюймов семь пергамента.              — Да, но подготовка и смешивание основных ингредиентов занимает две недели, — недовольно замечает Лорна. — А потом зелье настаивается ещё двадцать восемь дней. Мы можем не успеть до пасхальных каникул, если что-то придётся переделывать.              — Так замените нарезанные Поганки на экстракт из них, — легко предлагает Хоуп. — Да, потратите лишних двенадцать часов непрерывной работы над котлом, но само зелье настоится за… — она быстро скользит пальцем по строчкам текста, просматривая детали рецепта. — Да, за семь дней. Видите, у вас здесь нет ингредиентов минерального происхождения, так что при использовании экстракта срок настаивания сокращается в четыре раза.              Пятикурсники переглядываются между собой. Проблема, которая столько времени не давала им покоя, решилась вот так, в два счёта и без труда.              — Мисс Менса, вы наша спасительница, — с улыбкой произносит Джереми, нарушая обескураженное молчание приятельниц.              — Ерунда, — Хоуп смущённо отводит взгляд в сторону. — Вы бы тоже это знали, но это проходят только на шестом курсе, на Высших Зельях. Мы это изучили как раз в начале семестра, так что это было первое, что пришло мне в голову.              — А что ещё вы уже прошли? — оживляется Лорна, напрочь забыв о том, что её вариант зелья только что явно окончательно отмели.              Рассказывая о зельях, Хоуп отчётливо напоминает Грэму Алисию. Он точно так же мало что понимает, тем более, что речь идёт о куда более сложных вопросах, чем те, которые изучают в первые пять лет обучения. А ещё у неё очень похоже загораются глаза, когда ей задают правильные и неглупые вопросы.              Джереми то пытается внимательно слушать, то погружается в какие-то свои размышления, и незаметно наступает пора покидать Библиотеку, чтобы успеть вернуться по гостиным до отбоя. Попрощавшись с Лорной и договорившись с ней о том, что зелье нужно будет начать варить уже на этой неделе, перестраховываясь на случай, если экстракт Прыгающих Поганок удастся им не с первого раза, хаффлпаффцы уходят в сторону Подземелий.              Беседа с Хоуп продолжается и на мягком диване в гостиной Хаффлпаффа напротив камина, плавно перетекая на обсуждение экзаменов, которые неумолимо приближаются для нынешнего пятого курса. Когда речь доходит до Гербологии, а время на часах переваливает за полночь, Мерри и Эми, не слишком увлекающиеся этим предметом, уходят в спальню. Несмотря на свою любовь ко всей флоре, Джереми и сам бы давно завалился в кровать, но он всё никак не может выбрать момент, когда будет уместно закончить разговор.              — Я понял. Главное — не забывать о технике безопасности, даже если с теорией и практикой всё в порядке, — подводит он итог последним сорока минутам разговора.              — Ага, — подтверждает Менса. — Экзаменаторам будет наплевать на то, что ты знаешь всё о Мандрагоре и как бережно её пересаживаешь в другой горшок, если ты в итоге плохо заткнёшь уши и грохнешься в обморок от её крика.              Джереми понимающе кивает, и они оба замолкают. Хоуп отстранённо теребит бахрому на маленькой пёстрой подушке, сшитой из разноцветных лоскутков, которую она держит в руках. Вот сейчас будет уместно уйти, думает Джереми, искоса посматривая на девушку.       — Ну, я, наверное... — начинает он, но договорить ему не удаëтся. Хоуп, глубоко погрузившаяся в свои мысли, озвучивает их, неосознанно перебивая его.              — Знаешь, я не помню, когда последний раз так долго с кем-то разговаривала. Я иногда слишком много болтаю, однокурсники не особо хотят меня слушать, — едва слышно произносит девушка, уставившись на огонь, зажжённый в камине.              — Да ладно, — неуклюже отмахивается Джереми. Он никогда не знает, как нужно реагировать в подобных ситуациях. Он привык за две жизни к редким проблескам сентиментальности и откровенности своих друзей, а вот когда дело доходит до посторонних людей, он теряется. — И мне, и девчонкам было интересно.              — Спасибо, — всё так же тихо благодарит Хоуп, а потом поворачивается к нему. — А ты же тоже магглорождённый, да? — неожиданно спрашивает она.              — Ага, а что?              — Как ты с этим справляешься? — она взмахивает рукой, обводя пространство вокруг, и, заметив непонимающий взгляд собеседника, уточняет. — Ну, с тем, что ты и тут не вписываешься.              — Нормально, вроде, — хмурится он, поджимая ноги под себя. — У меня есть друзья, которым неважно, кто я, а остальные пусть думают и говорят, что хотят. Да и мне кажется, что у нас на факультете с этим попроще. Разве нет?              — Да, но… — Хоуп снова отворачивается к камину. — Мы всё равно отличаемся, мы ничего не знали о магическом мире до Хогвартса. То, с чем другие росли с детства, нам приходится узнавать на ходу. Да и вообще, ты вот когда-нибудь интересовался, какой процент магглорождённых хоть чего-то добивается? Получает нормальные должности, совершает открытия? Мы же для них грязнокровки, — неприязненно выплевывает она, пристально всматриваясь в затухающий огонь.              Грэм кривится, пользуясь тем, что девушка на него не смотрит. Ощущение неловкости увеличивается в геометрической прогрессии. И уйти уже так просто не получится, разговор стал слишком откровенным. А что касается знаний о магическом мире… Вот что ей на это ответить? Он знал он нём прилично ещё до того, как оказался в этой реальности, даже если не вся информация подтвердилась. Вопрос же, касающийся его происхождения и перспектив, его вообще не смущает. У него есть Элис, а у Элис есть папа и будут связи. Их трио вообще не о чем переживать. Главное, чтобы Мариус никого не убил и не сел в Азкабан, а с остальным они разберутся.              — А почему ты сказала «и тут»? — меняет тему он, и тут же немного жалеет об этом, потому что Хоуп одаривает его скептическим взглядом.              — Ты в зеркало давно смотрелся?              — Зачем?              — Затем, что ты, если ты вдруг забыл — чёрный, — невесело смеётся Менса. — А мы всё ещё в старушке Британии.              — А, ты об этом… Ну, я вырос в Лондоне, — пожимает плечами Джереми. — Кого там только нет. Да и район у нас такой, что там скорее белые — редкость.              — Повезло, — без зависти в голосе вздыхает Хоуп, стряхивая с ладоней ворсинки от истерзанной подушки. — Я из Стретфорда, это недалеко от Манчестера. Так что в нашем районе из достопримечательностей только моя семья и дом, где живёт старушка с кучей кошек, которые её когда-нибудь съедят.              — Так, ладно, — принимает решение Джереми после нескольких секунд тишины и поднимается на ноги. — Такие вопросы нельзя вести на трезвую голову. Пойдём.              — Куда? — уточняет девушка, но встаёт следом за ним.              — Грабить эльфов. Нам нужно вино.              «И покурить бы не помешало», — мысленно добавляет он.              Выясняется, что Хоуп даже не знает о возможности сливать вино из бочек возле кухни, хотя Джереми думал, что об этом известно всем, кто старше четвертого курса. Что же, час ночи — самое подходящее время для экскурсии. Главное, успеть на следующее утро подняться в Большой Зал на завтрак и выпить кофе. Много кофе, потому что ночь явно планирует затянуться надолго.       

***

      Мариус со злостью вырывает очередной лист из стремительно худеющего блокнота, вскакивает со своего ящика и бросается к горшку, стоящему в дальнем углу. Там с недавних пор поселилась Китайская Жующая Капуста, отросток которой Джереми самым бессовестным образом стащил из школьной теплицы. Это растение Блэк искренне недолюбливает, не забыв, как оно пыталось перекусить его галстуком, но не может не признать его практическую пользу — Капуста в Крипте работает шредером и с явным удовольствием сжирает всю ненужную макулатуру. Наверняка у плотоядного растения уже тоже есть какое-то оригинальное имя, но Мариус, во имя сохранения собственного ментального здоровья, пока что решил его не узнавать.              Скормив хищным челюстям очередной неудачный эскиз, Мариус возвращается за своё рабочее место. Элис, сидящая на диване с каким-то увесистым фолиантом в руках, одаривает друга нечитаемым взглядом, но, к счастью, никак не комментирует его действия. Может, чтобы не будить Джереми, который спит, свернувшись на противоположном конце дивана. Он там обнаружился, когда они спустились в Крипту после обеда — Элис сказала, что он почему-то весь день на занятиях засыпал на ходу. А может, она ещё и пожалела Мариуса, который и так недоволен своим прогрессом, а точнее — его отсутствием. Всё равно он и сам знает, что его попытки пока не достигли успеха.              Идея создания простенького щитового артефакта-кулона возникла у него ещё летом, когда он со скуки перебирал купленные и позаимствованные у Алисии учебники по азам Артефакторики и тогда же начал пытаться сделать набросок этого самого артефакта. А потом начался учебный год, буквально с самого начала которого друзья занялись своими экспериментами с Картой, и стало немного не до этого. А реализовать идею всё ещё хочется.              Углубившись в соответствующую литературу, Мариус выделил для себя несколько вещей. Во-первых, делать «безликий», то есть универсальный, подходящий любому волшебнику кулон-щит абсолютно бессмысленно. Защита будет минимальной, неприлично слабой и практической пользы от такой поделки не будет. Максимум, на что будет способен такой артефакт — отражать банальные заклинания, вроде Чар Щекотки. А хочется ведь сделать что-то действующее, даже если пока в этом нет особой потребности. Вдруг, потом понадобится. Нужно быть готовым ко всему.              Из этого вытекает следующее: нужно персонифицировать артефакт, сделать его индивидуальным для того, кто будет его носить. Самый логичный и самый действенный способ — использовать кровь будущего обладателя кулона. Но это, по неприятному совпадению, ещё и самый нелегальный способ.              Это и есть «во-вторых». Международная Конфедерация Магов, поглядев на то, как опасны тёмные волшебники на наглядном примере Гриндевальда, быстренько запретила всё, что может относиться к тёмной магии, ещё в тысяча девятьсот сорок шестом году. А использование крови как раз относится к тёмной ритуалистике и, кто бы мог подумать, тёмной артефакторике. Даже если это что-то безобидное, потому что вопреки мнениям ископаемых, сидящих на ответственных должностях, далеко не всё, что считается «страшной тёмной магией» действительно несёт такую уж серьёзную угрозу волшебнику лично и магическому сообществу в целом.              В общем-то, это и так было известно. Когда трое друзей обсуждали ритуал, который на тот момент ещё только собирался проводить Джереми, Элис сразу сказала, что всё, связанное с кровью, запрещено к проведению, созданию и использованию. Магическая Британия тоже является членом МКМ и чтит международные законы. Да, какие-то мелкие ритуалы, да ещё и проводимые в самом защищённом после Гринготтса месте, отследить невозможно, потому их действия не представляли для них опасности. Во всяком случае той, которая связана с преследованием по закону.              А вот артефакты, да ещё и предназначенные для ношения на теле, представляют собой серьёзную проблему. Маловероятно, что на них среагируют какие-то чары в Хогвартсе — через пятнадцать лет тут будет целый год шарахаться Квирелл с подселенцем на затылке, так что система безопасности в школе прекрасно описывается фразой: «А что, у вас была какая-то система безопасности?». Зато весьма приличная защита, проверяющая всех посетителей на предмет наличия нехороших объектов и злонамеренных чар, имеется и в Гринготтсе, и в Министерстве Магии. А Мариус всё ещё хочет сделать качественные и не грозящие разбирательством при полном составе Визенгамота артефакты для себя и своих друзей. Да при этом ещё и такие, которые прослужат верой и правдой не один год.              Вот поэтому он уже которую неделю корпит над новой задумкой. Нужно наложить на многострадальный артефакт, помимо всех щитовых функций, подходящую рунную цепочку, которая будет надёжно скрывать как назначение кулона, так и само его наличие. Пока что безуспешно.              Одна последовательность рун конфликтует с другой, как он сам — с гриффиндорцами. Как бы он не располагал их, они находятся достаточно близко друг другу, чтобы значение рун начало меняться. Даже без попыток создания самого артефакта из серебряной заготовки, переплавленной из пары сиклей, вполне очевидно, что работать это барахло не будет. Или будет, но не как щит, а как бижутерия с сомнительной эстетической ценностью.              Скоро от блокнота останется одна обложка, потому что Мариус слишком сильно раздражается, когда видит неудачные эскизы, и вырывает испорченные листы. Придётся брать новый блокнот из запасов, пополненных летом в одном из лондонских магазинов с канцелярскими товарами. Можно ещё, конечно, перейти на пергамент, как все нормальные волшебники, но при мысли о пустой трате недешёвого материала на кривые и неудачные наброски у Блэка начинается острый приступ амфибиотропной асфиксии. Жаба душит.              Новая страница в блокноте и новая попытка. Начертание круга, изображающего диск кулона, уже доведено до автоматизма и скоро начнёт получаться у Мариуса с закрытыми глаза и в процессе полёта на метле. А вот дальше начинается самое сложное.              Все пособия, которые он уже изучил вдоль и поперёк, рекомендуют размещать всё, что нацелено на маскировку небольшого плоского артефакта или нюансов его функциональных особенностей, на оборотную сторону заготовки. Но кулоны, которые он делает, должны быть максимально тонкими, чтобы их очертания никак не выделялись под одеждой, даже под футболкой в случае Джерри и него самого, а в случае Элис — под летней блузкой или платьем. Главное преимущество подобных артефактов заключается в том, что о них никто не должен знать или даже догадываться об их наличии.              Чтобы последовательности рун не мешали друг другу, артефакт должен быть не тоньше одного сантиметра, что совершенно не подходит требованиям, которые установил Мариус. Ну или нужно пользоваться специальными профессиональными инструментами, позволяющими наносить миниатюрные символы даже на самые компактные артефакты, но такие инструменты стоят целое состояние, которого у Блэка нет. Если повезёт — оно у него будет, но только когда он получит наследство от отца, то есть после шестого курса, по достижении семнадцати лет. Значит, придётся обходиться тем, что есть. И думать.              Где-то на заднем плане просыпается Джереми и начинает о чём-то негромко переговариваться с Элис. Мариус не слишком вслушивается в то, что они обсуждают, но волей-неволей узнаёт о том, что Грэм познакомился с какой-то шестикурсницей, с которой пьянствовал до утра и смог выкроить только пару часов на сон. Зато девушка в итоге оказалась интересной собеседницей, помогла Грэму и его хаффлпаффским подружкам с их зельеварческим проектом и рассказала о том, чего им ждать на С.О.В. А ещё она ужасно умная, амбициозная и такая же помешанная на зельях, как и Алисия.              — И мне как-то обидно за неё стало. Понимаешь, Хоуп боится, что из-за того, что она магглорождённая, она не сможет ничего добиться, — объясняет Джереми, а Мариус резко вздрагивает и поворачивается к сидящим на диване друзьям.              — Как её зовут? — поджав губы уточняет Блэк. До этого он не расслышал имени новой знакомой Грэма.              — Хоуп, — повторяет Джереми, а потом смеётся, откидывая голову назад. — Нет, не начинай, пожалуйста. Это другая девушка и другое имя. И прошло уже суммарно лет пятнадцать, а ты никак успокоиться не можешь.              — Хоуп, Эсперанса или что-то ещё — суть-то не меняется, — недовольно отзывается Мариус. Да, это недостойно и мелочно, и действительно стоило бы уже забыть за столько лет, но всё, что напоминает ему о тех временах, когда он ещё был Ужиком и у него была возлюбленная с похожим именем, вызывает у него нервный тик. И друзьям об этом прекрасно известно.              Кажется, Элис смотрит на него с сочувствием. Правда относится ли оно к тому, что ей действительно жаль его давным-давно задетое самолюбие, или же к тому, что человеку, притащившему свои обиды в следующую жизнь, можно только посочувствовать, он не знает. Хочется верить в первый вариант. Зная подругу — второй вариант правдоподобнее.              — Ай, да к чёрту, — Блэк, коротко мотнув головой, с показным безразличием отворачивается и берёт в руки блокнот и перо. — Раз она тебе так понравилась, я буду просто надеяться на то, что она адекватная. Мне-то что?              И правда, какая ему разница? Какая-то девчонка с Хаффлпаффа, это ведь Джерри с ней познакомился, ему с ней и общаться, а Мариуса ждут его наброски и хитросплетения рун. Прошлое уже не изменишь, даже если оно всё ещё умудряется неприятно напоминать о себе, а вот будущее и, хотя бы относительно безопасное существование в нём, требует к себе внимания здесь и сейчас.