Глава 2.18

      Пару часов назад Мариус всё-таки не вытерпел и уточнил, зачем Алисии и Шэй сидеть в Библиотеке весь вечер, если они могут взять книги с собой и с комфортом устроиться в своей гостиной, где наверняка гораздо удобнее. На это девушки ему на два голоса объяснили, как он глубоко заблуждается. В Библиотеке лучше, потому что все книги, которые могут им понадобиться, находятся под рукой. Но он всё равно не рейвенкловец, ему не понять. Мариус явно хотел показательно обидеться и уйти, но в итоге остался, заинтересовавшись обсуждаемой темой, но делая вид, что он занят своими делами, изредка подавая реплики «с галёрки».              Рейвенкловки увлеклись сравнением описаний и характеристик некоторых специфических и достаточно сомнительных заклинаний, информацию о которых можно найти как в одобренной Министерством и Дамблдором библиотечной литературе, так и в тех книгах, которые Элис привезла из дома на каникулах. Показания расходятся, причём внушительно.              — Вот, видишь, о чём я и говорю, здесь это вообще не тёмное заклинание, — Элис находит нужную страницу в «Истории чароплетения» Чарльза Миджена и протягивает книгу Шэй.              «Рассекающее заклинание (вербальная формула: «Секо», движение волшебной палочкой приведено ниже — см. изображение 177) принято считать изобретённым в начале шестнадцатого века волшебником по имени Теофилиус Снайд.              Согласно данным семейной хроники, Теофилиус Снайд, чья резиденция располагалась в Бате, был выдающимся целителем, разработавшим контрзаклинания ко множеству проклятий, и успешным коллекционером редких колдомедицинских артефактов. Первое прославило его не только в городе, но и далеко за его пределами, сделав его знаменитым волшебником в британском магическом сообществе. Второе же привлекало внимание завистников и недоброжелателей.              Сейчас уже неизвестно, какой именно артефакт из обширной коллекции Снайда заинтересовал злоумышленников. История сохранила только сведения о том, что однажды ночью на дом было совершено нападение, в результате которого пострадал единственный сын Теофилиуса, помогавший отцу справиться с нападавшими.              Снайд-младший был поражён неизвестным как в ту пору, так и по сей день проклятием, вызвавшим некроз тканей одной из рук. Скорость распространения проклятия и движения его вверх по конечности оказалась значительно высокой для того, чтобы подобрать необходимый курс лечения. Весьма вероятно, времени на принятие оптимального решения у целителя не было, равно как и возможности сохранить сыну руку, в результате чего Теофилиус Снайд в кратчайшие сроки вывел формулу заклинания, позволяющего быстро рассечь мягкие ткани и даже кости…»              — Видишь? — повторяет Алисия, постучав указательным пальцем по странице. — Дальше всё в том же духе. Возможности применения Рассекающего в работе целителя и так далее. Ни слова о том, что это что-то тёмное.              Элис однозначно не прогадала, выбрав Шэй в качестве соратницы для подобного рода исследований. Бирн, даром что учится ещё только на четвёртом курсе, обладает живым умом и способностью рассуждать, отыскивая всё новые и новые пути решения проблемы. Её искренне увлекают задачи, в которых нет единственно правильного решения. Если так пойдёт и дальше, из них выйдет неплохая команда.              Какая-то команда выходит и из Шэй вместе с Барти. В первых числах марта Элис поинтересовалась о том, что происходит между этими двумя подростками, но брат по-партизански молчал и краснел в цвет гриффиндорских рубинов, которыми заполнены песочные часы перед Большим Залом. Да, возможно, это выбивается из ожидаемого хода развития событий. Или нет. Наверное, в четырнадцать лет положено интересоваться симпатичными однокурсниками или однокурсницами. В этом Элис не слишком разбирается и отнюдь не горит желанием разобраться.              Впрочем, это, в любом случае, их дело. Алисии важно, чтобы младший брат не ввязывался в неприятности, а новообретённая приятельница не теряла своего запала в академических изысканиях. Остальное её не касается.              — Ну, — вклинивается в её рассуждения Мариус, придвигаясь вместе со стулом поближе к подруге, — я бы это заклинание светлым не назвал. Оно даже кости режет. Не знаю насчёт целительства, а вот для разделки трупа на запчасти оно точно может пригодиться.              — Какого трупа? Зачем? — Шэй отрывается от чтения и с недоумением смотрит на кривоватую и явно недобрую ухмылку Блэка, почуявшего возможность обсудить что-нибудь кровавое. Хорошо ещё, что речь не идёт о каких-нибудь огненных чарах. Этому пироману только дай возможность что-нибудь сжечь.              — Не слушай ты его, — Элис шлёпает слизеринца ладонью по плечу и демонстративно игнорирует его обиженное шипение. — Лучше читай дальше.              Сама она это уже читала. Миджен считает, что Рассекающее заклинание, изобретённое Снайдом, может иметь широкое применение в колдомедицине. Не только как подходящий метод экстренной ампутации, но и в более безобидных и менее кровавых ситуациях. Например, когда Режущие чары оказываются слишком деликатными и не позволяют срезать с пациента одежду, выполненную из прочных материалов. Драконья кожа, из которой многие специалисты, работающие с опасными артефактами или проклятиями, просто так не поддастся. В таком случае необходима более тяжелая артиллерия.              Даже не нужно читать между строк, чтобы понять, как сильно Чарльз Миджен восхищается Снайдом и его заклинанием. Это было бы странно, если бы не дата издания книги. Двести пятьдесят копий первого и, возможно, единственного издания увидели свет в тысяча девятьсот одиннадцатом году. Тогда ещё не прогремела по Европе война с Гриндевальдом, сторонники которого нашли Режущему заклинанию применение, которое стало диаметрально противоположно целительскому.              Простое слово «Секо» и короткий взмах палочкой, как выяснилось, неплохо вспарывают живот, выпуская внутренние органы наружу, и перерезают горло. Этой возможностью и пользовались соратники бывшего друга Дамблдора. Последний, кстати, обладая большим влиянием в магическом сообществе, скорее всего и поспособствовал тому, что Рассекающее заклинание было внесено в неписанный реестр тёмных чар. Во всяком случае, теперь за применение этого заклинания явно не похвалят. И в школьную программу оно не входит.              — Ого, — протягивает Шэй, возвращая Алисии книгу. — А сейчас совсем по-другому про Рассекающее пишут. Я в конце прошлого семестра брала учебник по Защите для шестого курса, там такое… Я быстро!              Она вскакивает со своего места и скрывается между рядами стеллажей с книгами, по пути заставив какого-то старшекурсника, глубоко погруженного в собственные мысли, нервно вздрогнуть.              — Учебник. По Защите. Для шестого курса, — раздельно проговаривает Мариус, провожая стремительно умчавшуюся девочку внимательным взглядом. — Она мне определённо нравится.              — Она встречается с моим братом, — сквозь зубы напоминает Элис, укоризненно посмотрев на друга.              — Уже? Я думал, до этого ещё не дошло, — хмурится Блэк, а потом спохватывается и недовольно цокает языком. — Эй, я не в этом смысле!              Да, и правда, Алисии не стоит волноваться о том, что Мариус, в прошлой жизни подкатывающий ко всему, что движется, может заинтересоваться Бирн в том самом смысле. Он постоянно сетует на то, что его взрослые мозги мешают его подростковым гормонам, и явно не станет оказывать знаки внимания хогвартским ученицам. Но это не значит, что его не нужно осаживать время от времени. Для профилактики.              К тому моменту, как Шэй возвращается за их стол, Элис успевает встать и немного пройтись вдоль перил, отстраненно посматривая вниз, на первый этаж библиотеки. Там целеустремлённо пытается получить пожизненных запрет на посещение «храма знаний» гриффиндорско-слизеринская команда по Зельям, состоящая из Снейпа, Поттера и Эванс. Интересно, где они потеряли своего четвёртого. И дойдёт ли дело до потасовки. Волшебные палочки юноши ещё не достали, но палочками уже начали меряться. Ничего нового.              Рано или поздно это всё закончится. Наверное. Не банальное взросление, так активно разворачивающиеся военные действия должны заставить сегодняшних мальчишек повзрослеть и больше думать о том, что их ждёт в будущем, чем о том, как бы устроить дуэль с «заклятым врагом» с другого факультета. Но это не точно.              Возможно, политическая обстановка как раз только усложнит отношения между будущими Пожирателями Смерти и членами Ордена Феникса. Информации мучительно не хватает. То, что Элис знает о войне в этом мире, о её активной фазе в девяносто восьмом году, недостаточно охватывает жизнь школы. Придётся увидеть это своими глазами и узнать, как события за стенами замка повлияют на повседневные переживания школьников.              Пока, очевидно, ещё не влияют. С начала года было совершено ещё два нападения на семьи магглорожденных волшебников, не учеников Хогвартса, а уже взрослых магов. Издательство «Ежедневного Пророка» с уверенностью заявляет, что народонаселению Магической Британии беспокоиться не о чем. Это всё разовые и не связанные между собой трагические происшествия, и они абсолютно точно не связаны с убийством семьи Харрис. О Харрисах «Пророк» вообще уже не вспоминает, равно как и, по всей видимости, его беспечные читатели.              Они не виноваты в своей беспечности. Не виноваты в том, что верят проминистерской газете и не хотят бояться за свои жизни. Так или иначе, это не продлится достаточно долго. Но хотелось бы всё же знать конкретную дату, когда хогвартскую молодёжь начнут активно вербовать представители «светлых» и «тёмных» сил. Своего брата Алисия никому из них не отдаст, и ей надо понимать, когда придётся начинать действовать более активно.              Шэй появляется из-за угла с горящими глазами и прижимая к себе целую стопку книг. Оказывается, она успела выловить кого-то из семикурсников-воронов (фамилию Элис не стала запоминать) и спросить, где ещё можно найти сведения о заклинаниях, считающихся тёмными. В результате ей удалось вооружиться приличным набором источников.              Этим источникам не удаётся удивить девушек, которые только получают подтверждение тому, что и без того знали и понимали. В книгах, разрешенных к чтению юными волшебниками, нет никаких разночтений и сомнений. Только то, что им положено и безопасно знать.              Рассекающее заклинание — зло во плоти и до Непростительных не дотягивает только потому, что не требует столь сильного намерения навредить. И оно безусловно тёмное, применяется только тёмными волшебниками в рамках исключительно тёмных намерений. У тёмных волшебников других намерений не бывает.              — И бла-бла-бла, — раздражённо выдыхает Шэй, быстро перелистывая страницы учебника. — Дальше всё то же самое.              — Что логично, — снова встревает Мариус. — Это же учебник по Защите от тёмных искусств. Если чары не абсолютно светлые, от них надо защищаться.              — Блэк, — Шэй быстро освоилась в компании друзей Алисии и её не смущает, что они старше на целый год, что в таком возрасте всё ещё приличная разница. — Ты здесь сидишь, чтобы Контуженного цитировать?              — Я здесь ради полемики, — слизеринец картинно взмахивает рукой, но быстро теряет запал под укоризненным взглядом Элис. — Всё, молчу, не мешаю. Так что там с вашим заклинанием?              В оставшихся трёх книгах, принесенных Шэй, Рассекающее описано приблизительно теми же словами, присущими особенно добродетельным индивидуумам. В них авторы вовсе не поднимают вопрос того, кто изобрёл заклинание и с какой целью, фокусируясь исключительно на его современном применении. Если быть точнее — на ужасной и отвратительной жестокости, с которой волшебники, использующие подобные чары, отсекают друг другу части тела в отнюдь не лечебных целях.              В итоге получается то, что было понятно рейвенкловкам и три часа назад. Всё, что угодно можно описать с разных сторон, руководствуясь разными точками зрения, зачастую — кардинально отличающимися друг от друга. Пресловутое разделение магии на «светлую» и «темную» имеет больше политический, чем реальный академический смысл. На самом деле только намерение волшебника решает, что является злом, а что — добром.              — Так можно дойти и до того, что Непростительные можно использовать во благо, — склонившись над столом задумчиво произносит Шэй, когда Крауч заканчивает свои рассуждения.              — Возможно, — небрежно пожимает плечами Элис. — Не удивлюсь, если Круциатус на самом деле изобрели для того, чтобы заново запускать остановившееся сердце. А Империусом, кстати, вполне можно заставить суицидника слезть с крыши. Да и…              — Милые девушки, — Мариус нарушает своё обещание молчать, опасливо оглядевшись по сторонам. — Не хочу мешать вашим потенциальным гениальным открытиям, но вокруг куча народу и портреты на стенах уши греют. Вы так хотите прославиться как Тёмные Леди?              Параноик. Но легко может оказаться прав. Как знать, некоторые из портретов могут на самом деле оказаться осведомителями, сообщающими обо всём происходящем директору и деканам. Так что разговор снова возвращается в русло более безопасных тем.              Определённо стоит, например, покопаться в соответствующей литературе и выяснить, все ли чары, сейчас считающиеся «светлыми», всегда таковыми являлись. Вдруг, банальное Очищающее было придумано с какими-нибудь зверскими целями. А услышав невинное предположение Элис о том, что заклинание «Делетриус» вполне могло когда-то использоваться для целей оскопления, Мариус отодвинулся от девушек вместе со своим стулом на целый ярд, пробурчав нечто невнятное о том, что он боится «этих чёртовых рейвенкловцев».              Уже собирая книги, которые нужно вернуть на свои места на библиотечных полках, Элис замечает Джереми, еле перебирая ногами вверх по спирали лестницы следом за невысокой темнокожей девушкой и рассеянно кивая в ответ на её реплики.              — А это, должно быть, та самая Хоуп, — протягивает Мариус, повернувшись в ту же сторону.              Джереми тоже замечает их компанию за небольшим столом вдалеке и буквально тянет свою спутницу за собой к ним навстречу, что-то объясняя ей на ходу и активно жестикулируя. Теперь уже настаёт её черёд плестись за ним. Кажется, она не готова к тому, что Джереми решил познакомить её со своими друзьями здесь и сейчас.              — Привет, я вас не отвлекаю? Это Хоуп, я вам о ней говорил, — выпаливает Грэм, затормозив рядом с их столом. — Хоуп, это Элис, Мариус и Шэй, — он поочередно указывает на всех.              — Очень приятно, — неестественно широко улыбается Блэк, когда и до него доходит очередь обменяться любезностями. — У вас замечательное имя и прекрасные перспективы на будущее. Надежда ведь умирает последней, так говорят, да?              — Помолчи, а? — Элис тянется через стол, чтобы снова стукнуть его по руке и проигнорировать обиженное «Эй!». — Не стесняйся, Хоуп, садись с нами. Джерри действительно нам о тебе много рассказывал.              — Да? — девушка неуверенно занимает один из свободных стульев, а Джереми садится напротив неё.              — Разумеется, — обнадеживающе кивает Крауч, закрывая последнюю книгу, лежащую перед ней, и переводя всё внимание на Хоуп. — Он упоминал о твоих академических достижениях, но наверняка далеко не всё самое интересное. Расскажешь нам побольше о себе?              — Это какое-то собеседование? — нервно смеётся Хоуп, бросив изумленный взгляд на Грэма. — Или тайный кружок? Я не хочу никуда вступать.              — Нет! — быстро мотает головой Джереми. — Ничего такого, ты не думай… Я понимаю, это всё странно выглядит, но всё нормально. Элис ничего не делает просто так, так надо, честно. Тебе с нами понравится.              — Сказала актриса епископу, — многозначительно ухмыляется Мариус, и Элис умудряется дотянуться ногой под столом, чтобы от всей души пнуть его по лодыжке.              — Хорошо, — наконец соглашается Хоуп, предварительно наградив развеселившегося Блэка точно таким же взглядом, что и Элис. Так взрослые девушки смотрят на подростков, всё ещё отстающих от них в развитии. Даже если это подростки-переростки. — Но я правда не понимаю, что ты хочешь услышать. Джереми говорил, что ты профи в Зельеварении, но это всё же не совсем моя тема.              — Да? — приподнимает брови Алисия. — А мне он как раз говорил, что ты тоже разбираешься в зельях.              — Не совсем, — Хоуп поворачивается к Грэму и в её тёмных глазах мелькает что-то похожее на терпеливый укор. — Мне интересны зелья, но только как одно из направлений Алхимии.              — А вот это интересно, — Элис подаётся вперёд. — Алхимию у нас не преподают. Как ты к этому пришла?              — Так же, как приходят к артефакторике, созданию заклинаний и целительству, — Хоуп неловко поводит плечом и принимается перебирать пальцами кулон с небольшим прозрачным камнем, висящий у неё на груди. — Читала, потом ещё читала, потом, — она замолкает и с подозрением смотрит на Элис, — потом залезла в Запретную Секцию. Но я этого не говорила.              — Уже все, кроме меня, там побывали, да? — обиженно тянет до этого молчавшая Шэй.              Кто бы сомневался, Барти рассказал ей о своих приключениях в прошлом семестре. Не хватало ещё, чтобы они вместе начали лазить ночами в Библиотеку.              Шэй уходит после того, как Алисия заверяет её в том, что декан обязательно выпишет ей разрешение на посещение Запретной Секции. Главное — найти подходящую причину. Следом за ней компанию покидает и Мариус, сверившийся с часами на запястье и пробормотавший, что ему уже пора.              — Я, конечно, не так много об этом знаю, но с Алхимией, вроде бы, в Британии совсем всё плохо. Никогда не слышала ни о специалистах в этой сфере, ни об открытиях, датирующихся этим веком, — Элис снова поворачивается к Хоуп. — В стране вообще есть Мастера-алхимики?              — Думаю, что нет, — досадливо хмурится хаффлпаффка. — Или они не афишируют свои достижения. Но всем библиотечным книгам по теме лет сто пятьдесят и больше. Зато на материке всё нормально, я узнавала. В Германии есть известные мастера, и во Франции тоже.              — Николя Фламель, — кивает Элис, покосившись на Джереми, который уже успел начать дремать, опустив голову на сложенные на столе руки. — О нём что-то известно, кроме того, что он изобрёл Философский камень?              — А разве этого мало? Ты представляешь себе, какие это возможности?              Откровенно говоря, Алисия не то, чтобы представляет, разве что в общих чертах. Философский камень даёт контролируемое бессмертие, то есть то, которому в случае чего можно самостоятельно положить конец. Это оптимальный вариант бессмертия, и куда более гуманный, чем создание крестражей.              Если вообразить жизнь, которая никак не может прекратиться, даже если очень хочется, то становится невероятно тоскливо. Философский камень же предоставляет волшебнику шанс жить долго, но не бесконечно, оставляя возможность «аварийного выхода». С другой стороны, жить несколько веков подряд, наверное, в любом случае угнетает, когда вокруг сменяются поколения и нужно заново заводить интересные знакомства, потому что старые уже истлели. А с третьей стороны, Фламель делит свою вечность с супругой. Хоть какая-то, но компания.              Как выясняется из взбудораженных объяснений Хоуп, её интересует не только Философский камень. Да, провести несколько веков в совершенствовании своих знаний и навыков и достижении поставленных целей — невероятно заманчиво, но это далеко не всё, чем является Алхимия. В действительности это едва ли десятая часть того, чего можно добиться в постижении этой науки, даже если Философский камень безусловно считается чем-то сродни обнаружению затонувших руин Атлантиды.              Элис даже не успевает зафиксировать в сознании момент, в который она, под тихое сопение Джереми, оказывается втянута в беседу о скрытом значении традиционной металлопланетной символики, известной и магглам в их алхимических изысканиях.              По мнению Хоуп, перечитавшей всё, до чего она только смогла добраться, в этих символах может быть заложено ещё и третье значение. Помимо планет и металлов, связь между которыми обозначена определёнными знаками, символы могут содержать в себе ещё и магический смысл. Каждой из пар может соответствовать некая магическая субстанция, но определить, какая именно, весьма и весьма проблематично.              Вероятно, Меркурий и ртуть должны быть связаны с кровью единорога, ввиду очевидного внешнего сходства двух веществ. Однако проверка этого не представляется возможной. К числу желающих получить страшное проклятие за добычу крови этого волшебного существа Хоуп Менса себя не приписывает. Решение вопроса остаётся пока только теоретическим.              Зато можно разбираться и дальше. Выявлять связи между субстанциями из магического мира и маггловскими металлами в Алхимии, искать подходящую литературу, анализировать и, возможно, добиться чего-то по-настоящему стоящего. Эти корреляции могут ознаменовать настоящий прорыв в алхимических исследованиях.              Когда мадам Пинс напоминает редким засидевшимся в Библиотеке студентам о том, что им давно уже пора расходиться, девушки прощаются. Хоуп забирает зевающего на ходу Грэма в хаффлпаффскую гостиную, а Элис уходит, будучи полностью уверенной в том, что Джереми обрёл и привёл к ней очень полезное знакомство.