проигранный дважды

Дождь в Цумаго случается не так часто. Раскрывая зонт, я выхожу из рёкана, старательно обходя залитые звучанием капель лужи. Нацуко одолжила мне резиновые сапоги и плащ. Слишком любезно, я уверена, то был повод выгнать меня и встретиться с Цуей. Погода не была для меня препятствием когда-либо, так что запланированные планы я отменять не стала. Да и спокойствие, что дарует дождь, очищая улицы от людей, мне по душе. Сколько я уже не общалась с матерью? Все так же 4 года? Конечно, нет. Трудно вспомнить, когда это вообще было в нашей жизни. Да и скуки я не испытываю. Интерес — возможно, она всё та же или что-то изменилось? Но более ничего. Одиночество опасно, увлекаясь им с детских лет, трудно относиться к кому-то искренне, кажется, что никто и нужен вовсе. Словно все твои взаимодействия с людьми — лишь игра, будь то для выгоды или банальных удобств в виде развлечения. Небо плотно затянуто тучами, а дождь усиливается с каждой секундой. Шагая по каменистой дороге, я мысленно радуюсь, что её дом находится на одной улице с госпожой Ито. Спускаться с холма по грязевым ваннам — последнее, чего мне бы сейчас хотелось. По левую сторону — многочисленные дома, значительно постаревшие и с протертой местами краской, а по правую — вид на реку и центральный район, сзади обвитый холмами. Не высокими, но изрядно надоевшими нам вчера вечером. И зачем было забираться так далеко? Мы с травницей добрались до рёкана только под полдень, ещё несколько часов отсыпались. Ещё спустя пару часов я стою перед небольшим домом Ватанабэ, почему-то не решаясь войти. И почему дорога такая короткая? Свет горит. Я стучу. Тишина. Стучу увереннее. Ещё несколько раз. Выжидаю несколько мгновений. Стучу последний раз. Позади раздается еле слышный звук чужих лап. Кажется, нечто только что попыталось перепрыгнуть лужу. Я инстинктивно разворачиваюсь на незнакомца, от неожиданности сбивая ногой стоящую возле ворот бутылку осушенного матерью алкоголя. Болезненный кошачий стон отражается в моей голове, когда я осознаю, что сделала. Бутылка разбивается вдребезги. Перед моими глазами знакомый мне белый кот, что, согнув переднюю лапу, облизывает рану, из которой торчит осколок. Я в ужасе подбегаю, откровенно наплевав на собственные ноги и сапоги подруги, присаживаясь перед ним на корточки и извиняясь. Тот поднимает на меня полный презрения взгляд. — Ты, что ли? И чего явилась? — раздается голос Сузьюм Ватанабэ, что все-таки удосужилась открыть мне. Недолго думая, я аккуратно поднимаю на руки кота и прижимаю к себе, проигнорировав женщину и проскальзывая внутрь её дома. Животное, на удивление, не сопротивляется, сидит спокойно, но осадок его настроения словно витает в воздухе. Я вхожу в свою бывшую комнату, подметив то, что она выглядит как прежде, лишь пыль выдаёт в ней отсутствие жизни. Положив преследователя на матрас, я начинаю поиск аптечки, там должно было что-то остаться. — Это больше не твой дом. А я больше не твоя мать. Сама от меня отказалась! Как смеешь приходить сюда? — Я перевяжу рану и уйду, — холодно кидаю ей я и бегло осматриваюсь. Женщина не без доли отвращения хмыкает и покидает комнату. Видимо, спорить у неё желания нет, как и видеть меня. Похоже, на этом наш разговор и окончится. Что ж, ожидаемо, но все же эта реальность отрезвляет похуже мороза, тушит мнимый огонёк надежды, что и так не был силен. Странное предчувствие, будто это последний день, когда я могу здесь побывать. Судорожно открывая дверцы шкафов и ящиков, обыскивая все книжные полки, когда-то принадлежавшие мне, и выбрасывая всё ненужное на пол, я создаю полный хаос. На самом дне одного из комодов я вижу старенький дневник. Точно. А я ведь и забыла, что в детстве моим личным психологом был лист бумаги. Сколько воспоминаний хранится на его листах? Не абсолютно приятных, но, думаю, мне хотелось бы вспомнить их. Кот истекает кровью. Она и не планирует перестать растекаться на простыне постели. А я всё так же чувствую себя бесполезной. Думай, Мэй, думай. Он смотрит на меня, как на полную идиотку, переводя взгляд под кровать. Точно. — Белоснежка, ты гений! Я мигом заглядываю за неё и нахожу долгожданный ящик. Найдя в аптечке пинцет и стараясь не поддаваться эмоциям, подцепляю им стеклышко. Кот всё так же безэмоционально контролирует мои действия. Дрожащими руками я обрабатываю рану, что не перестает кровоточить, и затягиваю её бинтом, старательно вкладывая в свои действия максимальную нежность к хрупкому созданию. Закончив, осматриваю его тело на наличие повреждений — к счастью, обнаруживаю лишь застывшие разводы грязи на белоснежном пушке. Забираю блокнот, покрывшийся коркой пыли, а после кладу в сумку под плащом. Кот смотрит на меня с ожиданием, но вовсе не тем, что хранит в себе жалкую веру и заставляет проявить милосердие, а тем, что клеймом кричит в голове «я обязана». И в какой-то момент я стала должна что-то животному, разве потому ли, что навредила, или он просто излучает энергетику собственника? Неважно, я в любом случае забираю кота вслед за дневником и покидаю свой старый детский дом. Сузьюм я больше не встречаю. Может, оно и к лучшему. ***** Мой маршрут изменился. Теперь же я следовала на центральную улицу, одной рукой держа кота, а другой — зонт над нами. От ливня не осталось и следа, лишь легкий моросящий дождик, видимо, погода решила сжалиться, расчищая мне путь. Мокрая трава с размякшей землей ощущалась под обувью мерзко, заставляя встревать и удерживать баланс, дабы не упасть. Второй оплошности за день по отношению к нему я себе не прощу. Этот путь был самым коротким из тех, что я знаю, и, выбрав скорость, а не комфорт, я следовала по проклятому склону прямо к мосту. Белоснежка, кажется, уснул и не подавал никаких признаков жизни, потому я невольно ускорилась. Ещё несколько минут спустя прибыла на торговую улицу. Днем здесь значительно спокойнее, чем ночью, тем более в такую скверную погоду. С каждым шагом внутри зарождалось странное чувство, напоминающее мне дежавю. Словно сейчас я проигрываю этот сценарий второй раз. Я точно упускала что-то из виду, вот только память словно отшибло: пытаясь понять, я только сильнее себя путала. Перекрёсток. Наконец-то дойдя на него, я свернула направо. Постучав в ворота самого первого дома, что находился на центральной улице, я дожидалась мужчину, мысленно моля о том, чтобы он был дома. — Входите, — послышался голос изнутри. Выдохнув, я прошла внутрь, опустив кота на пол и снимая обувь. Тот бесцеремонно последовал на голос, ступая крайне медлительно и хромая, но зато самостоятельно, оставив меня позади. Сложив в специальный контейнер обувь и повесив плащ на вешалку, я поймала себя на мысли, что из-за паники я впервые не разувалась в доме Ватанабэ, оставляя после себя грязевые разводы. Но вместо чувства вины лишь улыбнулась, было приятно, что я оставила хоть что-то за собой в этом и без того затхлом кабаке. — Мэймэй? — приветливо обратился ко мне дядя Широ, — как ты повзрослела, не узнать. Гото Широ сидел на синем дзабутоне, подобрав под себя ноги, а на его коленях вальяжно разместился мой кот, всё больше запрокидывая голову назад и подставляя свою шею для почесываний, которые тот безоговорочно предоставлял. Словно отнюдь не он сейчас опасно ранен. И когда они успели сдружиться? — Конечно, само собой, столько лет прошло, — дружелюбно кивнула ему я, — вы сможете помочь ему? — И когда ты, друг, успел найти себе хозяйку? — усмехнулся Широ, потрепав его по голове, — знаменитый эгоист-одиночка Чешир и возвратившаяся путница Ватанабэ, очень интересная композиция. — Чешир? У него есть имя? — интересуюсь я. — Своего, как такового, нет, но многие знают, чей это кот. Потому зовут его в честь Фумайо Чишии, — он поднялся с места и положил кота на свое сидение, подходя к столу с разными лекарствами, — поэтому фамилия у них теперь общая. Чишия. — Дак значит, у него есть хозяин? — озадаченно спросила я, — поторопитесь, пожалуйста, он истекает кровью. — Не стоит паниковать, Мэймэй. Вижу, этот парень очень хорошо применил на тебе свои способности, — на его лице вновь отразилась улыбка, пока он параллельно читал состав выбранной мази. — Не та. — Я не понимаю... О каких способностях вы говорите? — Не хочу раскрывать его секрет, но он слишком хороший актер, — мужчина открывает новый бутылек и подносит к носу, моментально нахмурившись. — Где же она? К слову, это досталось ему от мистера Фума. Будь уверена, Чишия в полном порядке, и ему безразлична эта царапина. — Но это не просто царапина, дядя Широ. В его предплечье был осколок. Огромный осколок от бутылки, — мой голос дрогнул, — это я виновата. — Я знаю, о чём говорю, Мэймэй. Будь спокойна, — в самом углу одного из ящиков он нашёл маленькую банку и довольно протянул: — Вот. То что надо. Мужчина присел на колени перед почти дремавшим Чишией и, почесав за ухом, принялся разматывать его бинт. Я подошла ближе, садясь рядом с ним и наблюдая за дальнейшим процессом, отчего-то осознав, что мне важно проконтролировать это. — Вы знаете, где живёт Фумайо Чишия? — Знаю, — спокойно ответил мужчина, надевая новые перчатки, — вот только он там больше не живёт. — Тогда где его дом? — замялась я, указав подбородком на кота. — Куда мне его отвести? — Я уж было думал, ты забрала его к себе, — наполнил шприц жидкостью из ампулы Широ. — Он был бы рад этому, конечно. — Я думала об этом...— не уверенно выпалила я, — но как я могу забрать себе чужого кота? Это неправильно. Я не думаю, что мистер Фумайо был бы рад этому. — А я не про Фума, Мэй, — склонившись над котом и прижав его к поверхности, фиксируя, проговорил лекарь. — Чишия был бы рад. Кот недовольно мяукнул, то ли сопротивляясь лечению, то ли словам старшего. Он попытался вырваться из хватки, но Широ не прекращал целиться. — Помоги. — Что, я? — подскочив к коту, я начала поглаживать его, пытаясь успокоить, но тот лишь сильнее раздражался, пытаясь удержаться от моих рук. — Отпустите. Ему страшно. — Просто прижми его, — указал мне лекарь, подняв над собой шприц и выпустив из него немного жидкости, уменьшая дозу. — Давай, Мэй. Чишия не уколов боится, верь мне. — А чего тогда? — продолжала я. Впервые не могла так просто довериться человеку, которого знала всю жизнь, навредив тому, кого повстречала впервые. Или нет? — Несносная, тянешь время. Этот друг — мой частый клиент, и ни боли, ни уколов он никогда не боялся, — мужчина устало выдохнул, — даже, обратно тому, обнюхивал их и с интересом наблюдал, пока я вводил ему очередной шприц. Ещё через секунду, что я обрабатывала информацию, я кивнула, а после аккуратно прижала тело Чишии к мягкой поверхности, прошептав тихое «прости». — Ну вот, а ты переживала, — помассировал место укола на шее лекарь. — Спи, друг мой. — Вы так и не ответили, — напомнила я, когда глаза Чишии уже закрывались, — чего он боялся? Что вы усыпите его? Навсегда..? — Навсегда, — повторил мужчина, рассмеявшись. — Если бы он настолько мне не доверял, то сбежал бы при первой возможности. Как и от тебя. Это у него в крови. — Тогда чего он боялся? — уже настойчиво проговорила я. — Почему вы постоянно уходите от ответов? Мужчина лишь улыбнулся, молча обрабатывая ножнички раствором и приподняв лапу, состриг доступные волоски белой шерсти в районе раны. Когда же он закончил, прошло ещё три минуты. — Ты уж не обижайся на меня, Мэй, — повернулся он ко мне, — этот кот немножко умнее других. Не могу отвечать на твои вопросы, пока он в сознании. — Вы хотите сказать, что он понимает вас? — привычно скептически подняла бровь я. — Бред какой-то. Ладно, это ничего не меняет, сейчас вы можете ответить мне? — Зря ты так, — вздохнул он, — я думаю, дело в запахе. Он распознал снотворное, поэтому и сопротивлялся. Не хочет он меня наедине с тобой без контроля оставлять. — Это странно... — напряглась я. — Что насчёт дома его, — он снова вздохнул, — нет у него дома. Отшельник третий год. От всех подальше держится, к людям не подходит. — Что случилось с его хозяином? Он бросил его? — Старый он был. Недолго ему оставалось, — рассказывал лекарь, — вот и оставил нас однажды. — Он умер..? — мрачно уточнила я. — Уехал в Норвегию, доживать свои последние годы. — Значит, вот почему он такой закрытый, — пробормотала я еле слышно, скложив пазл в голове. — Думаете, он пойдёт со мной? — Всё, что я знаю, Мэймэй, — это то, что к обычному человеку он бы даже не прикоснулся. — Что значит обычному? Разве я необычная? И вы..? — Для меня он клиент. С самого его детства, — он присел, подняв лицо к потолку и тепло улыбнулся своему воспоминанию. — Фума часто приводил этого несуразного шкодника. А вот кто для него ты, Мэй, ты должна ответить сама. Как бы ни пыталась вспомнить, я лишь пилила взглядом лицо умиротворенно спящего Чишии, наивно надеясь найти ответы в нем. Широ тем временем наложил небольшой шов на порез и тщательно обработал, изредка расспрашивая меня об поездке. Заменив предоставленный мною дряблый бинт на эластичную повязку, он закончил. — Он будет спать ещё час. Будешь чай, пока ожидаешь? — Нет, спасибо вам. Вы и так много сделали для меня, — я поднялась на ноги, взглянув в окно, — погода прояснилась, так что хочу успеть добежать до дома. — Неужели не станешь прощаться с ним? — Нет-нет, вы неправильно поняли. Его я возьму с собой, — поспешно пояснила я, поднимаясь на ноги и выдавливая из себя натянутую улыбку, — на свой риск. Не знаю, как он отреагирует, но это теперь моя ответственность — заботиться о нем, пока он восстанавливается. — Чишия может показаться не тем, кем является, ты не пугайся. Главное, верь своей интуиции, Мэй, — она точно не подведёт. — Мужчина передал мне кота, и мы двинулись к выходу. — Спасибо вам, — поклонилась я, — правда, большое спасибо. Правда думаете, что он останется со мной? — Только если ты хочешь остаться с ним, — открыл он мне дверь, провожая. — Подождите... Сколько с меня? — Чишия — мой пациент. Не ты, Мэймэй. Я не возьму деньги за того, кого бы вылечил сам, если бы встретил на улице. — Но это я его поранила. — Тогда обращайся к нему, а не ко мне, чтобы искупить вину, — он протянул мне ту самую мазь, что так долго искал. — Я всего лишь лекарь, а не ветеринар. Но думаю, что если будешь наносить эту мазь каждый день, за неделю он поправится. Счастливо. ***** Войдя в помещение, я пробежалась по нему глазами, ища подругу. Кот в моих руках по-прежнему спал, всю дорогу его тело подрагивало, и я очень надеялась, что он не заболел. После дождя выглянула радуга, а небо начало окрашиваться в красный, предвещая заход солнца. Постояльцы Ито сидели за самым дальним столиком, попивая пиво и наслаждаясь игрой в карты. За прилавком сидела госпожа, совсем меня не замечая, и я ненароком спрятала Чишию под жёлтый плащ. Разувшись, я подошла к ней, оставляя сапоги травницы там, где взяла их сегодня: на одной из железных полок с обувью. — Здравствуйте, госпожа Ито, — поприветствовала ее я, плотнее прижимая к себе кота. — Вы не видели Нацуко? — Она ушла с каким-то парнишкой, сказала, что они отправились за травами, — женщина покачала головой и усмехнулась, — в такую-то погоду. Но он представился твоим другом, так что я отпустила их. Пускай проветрится. — То был Митцуя, верно? — она кивнула, а я почувствовала когти, впивающиеся в мои ребра. — Не ожидала, что вы не знакомы с ним. Он неплохой парень. К тому же этой ночью он был на кемпинге с нами. — Дак вот оно что. А я думаю, когда она познакомиться успела? Ничего мне не рассказывает, чертовка,— снисходительно хмыкнула женщина. — Туда я отпускала её под твоей ответственностью, но вот сейчас дело другое. Ой, ладно, что ты хотела-то? Я передам дочери, как она вернётся. — А... Я хотела вернуть ей одолженный плащ. — Это являлось правдой лишь наполовину, отчего я замялась. Но Чишия больно предупреждал меня о том, что скоро покажется. — Можешь снять его и оставить мне. — Есть ещё пара вещей... Так что я, э-э, соберу всё и зайду к вам попозже, хорошо? — кратко отмахнулась я, но ответа уже не слышала, потому что скрылась за коридором, боясь быть пойманной. Оправдание идиотское, зная, что ничего у меня больше нет, да и в мокрой верхней одежде входить в комнату не принято, но выбора не было. Открыв свои сёдзи, я моментально достала кота и переложила на свой футон, подумывая о том, что следовало бы сначала его помыть. Хоть и спросонья, но его взгляд не выражал никакой дружелюбности ко мне, напротив, он был явно недоволен чем-то. — Ты, наверное, задохнулся под плащом... Прости, — скомкано проговорила я, присев перед кроватью на корточки. — Ты, значит, Чишия? Тот уложил голову на передние лапы и лениво поглядывал на меня, плавно моргнув на мои слова. — Получается, у тебя нет имени, — проконстатировала я. — Хочешь, я дам тебе свое? Кот недоверчиво сощурил глаза, словно и вправду понимал каждое моё слово. На секунду я поверила в это, но сразу одернула себя. — Ты же просто кот, — выдохнула я, потерев переносицу пальцами. — И зачем я тебя спрашиваю? Будешь Шунтаро. Такое же раритетное, как и ты сам. Я поднялась на ноги и двинулась к комоду с одеждой, когда услышала за спиной короткое, но громкое «мяу». — Что такое? Не нравится имя? Я развернулась и выжидающе посмотрела на него, на что тот не подал никаких сигналов, и я начала перебирать иные варианты его протеста. — Не хочешь, чтобы я давала тебе имя? — и снова игнор. — Не хочешь жить со мной? Он медленно моргнул мне, словно кивая глазами и подтверждая мои слова. Я опешила, не понимая, правда ли он по-человечески умен или я схожу с ума. — Я хочу переодеться, ты можешь отвернуться? Но тот снова моментально изменился. Смотрел на меня пустым взглядом, так по-глупому, словно действительно являлся лишь обычным котом. — Хотя бы глаза закрыть? Невольно всплыла речь Широ о его превосходном актёрстве, на что я напряглась. Я вновь закрыла лицо ладонями, мучительно простонав от мыслей о том, как всё это выглядит со стороны. Стою в комнате и разговариваю с котом, прося его не смотреть, ну что за дурость? Я отложила все выдумки в сторону и решила освежиться: перед сном не помешает, да и переодеваться наедине с собой в душе гораздо комфортнее. Благо, у дверей на улицу была защёлка, потому я спокойно закрыла сёдзи, зная, что Чишия не сбежит и его никто не потревожит. Стоя под струями воды, я постоянно возвращалась к мысли о том, что нас выгонят. Я понятия не имела, разрешены ли животные на территории рёкана, но и оставить Чишию не могла, даже если он сам хочет воли — он ещё слишком слаб. Вся надежда оставалась на Нацуко, что, конечно же, вернётся под самую ночь. Это единственное, в чем я могла не сомневаться: Митцуя способен заболтать кого угодно и насколько угодно, если не дать ему отпор. Значит, сегодня мы не встретимся, и единственное, что я могла предпринять, это позвонить ей. Переодевшись в домашнюю одежду, я вышла из душевой. Шунтаро не смотрел на меня, он сидел напротив ведущих во двор седзи, упрямо дожидаясь, пока я их открою. — Я не могу, — серьезно проговорила я, — если тебя увидят, то могут прогнать. Он слегка повернул голову ко мне, ведя взглядом то до ног, то до макушки, и, хоть он был гораздо меньше меня, я ощутила этот его взгляд свысока. Это приказ, что ли? — Чишия, я не могу, ты должен понять это, — повторила я, сложив на груди руки, — я выпущу тебя ближе к ночи, но только под моим присмотром, идёт? Он отвернулся, и я не могла понять по его лицу, согласился ли он на это или разочаровался во мне. В любом случае, он принял эти условия и больше не собирался настаивать, это радовало. — Я схожу за едой, веди себя тихо, — последнее, что обронила я, закрывая двери. ***** Я вернулась в номер с тарелкой амурайсо и рыбным ассорти. Чишия вальяжно лежал на моей кровати и облизывал свою шерсть. Надо подметить, что за моё отсутствие его вид стал гораздо опрятнее. Я села рядом и поставила одну из тарелок на пол, а вторую — на свои подогнутые колени, опершись спиной об стену. Кот поднялся с места и обнюхал свою еду, а после направился ко мне, заглядывая и в мою тарелку. — Что такое? — я замерла с палочками, уставившись на него. — Не хочешь рыбу? Он обнюхал мои палочки и попытался вырвать лежащий меж ними кусок, но у него не получилось, и он обратился ко мне, мяукнув. — Хочешь омлет? — удивилась я. Он нетерпеливо ожидал, пока до меня дойдёт и я поменяю тарелки. Да что с ним не так? Какой кот выберет вместо лосося омлет? В который раз он разбавляет мою скуку, заставляя шестерёнки в голове работать. Пока мы продолжаем свой ужин, я параллельно набираю номер Ито и прикладываю телефон к уху, слушая бесконечные гудки. Она отвечает только на третий... звонок. — О, Мэ-эй. Ты, наверно, злишься, да? — она рассмеялась в трубку, хотя её голос слышался плохо из-за орущей вокруг музыки. — Что ты, я же еще не знаю, где ты, — шутливо растягиваю я, — и с кем ты. — Да-да. Верю, — усмехается она. — Мне столько тебе надо рассказать! — Мне не меньше, Нацуко. Ты сойдешь с ума, — я скептически посмотрела на затылок Чишии, — как и я. — Ты поэтому звонишь в полночь? — задумчиво спросила она. — Что-то случилось? — Это на долго. Но один важный вопрос всё же есть, — покусывая губы затихаю я. — В доме Ито разрешены питомцы? — Честно говоря, я не в курсе, — я уверена, она пожала плечами, — ты уже успела найти неко-отоко? И без меня? — Да... Честно, это уже перестает быть шуткой, — я истерически усмехнулась. — В любом случае тебе он и не нужен, фальшивый вокал Цуи я слышу и отсюда. — О нет, ты всё-таки знаешь, — она досадно простонала, — я когда-нибудь сама сдам себя в детдом. — Не так быстро, — опередила её я, — ты ещё должна узнать у госпожи Ито про питомцев. — Почему сама не узнаешь? — Не хочу подозрений с её стороны, — уклончиво отвечаю я, — он уже у меня. — Хорошо, я спрошу утром. При встрече тогда все обсудим, — прервала она меня. — Всё, давай. Спи. — А ты возвращайся, по возможности, живая, — саркастично подметила я. — До встречи, Нацу. Попрощавшись, я занималась рутинными делами, пока Чишия лежал, устремив свой взгляд в потолок. Кажется, он забыл о своих прежних хотелках, или они его больше не интересовали, потому как, закончив со всем, я открыла ему дверь, но он лишь лениво окинул её взглядом. Теплый воздух впервые за этот вечер наполнил комнату, и я с наслаждением вдохнула его полной грудью. Это был последний летний ветерок в этом году. Обработав рану мазью, что дал мне мистер Широ, я заметила, что она уже начинает затягиваться, а крови на бинтах значительно меньше. Расправив покрывало, я легла на футон, поворачиваясь лицом к приоткрытым сёдзи и разглядывая прояснившиеся на небе звёзды. Наблюдение за ними было чем-то, что являлась для меня привычкой, нежели хобби. Когда-то у меня даже был телескоп. Чишия перешагнул через меня и лёг рядом, но сохраняя дистанцию, и также устремляя свой взгляд на небо. Я не знала, можно ли его трогать. Будет ли он против поглаживаний или, наоборот, ожидает их. Потому лишь могла наблюдать за ним со стороны, пока он потягивается и укладывается, ища удобную для себя позу. Последним, что я сказала перед тем, как закрыть глаза, была просьба. И это были всего два слова: «Не уходи».