Коронация

22 день сентября. День коронации. На улицах Москвы из фонтанов били струи вина, столы ломились от жаренных гусей, уток и быков. У Успенского собора толпились офицеры и солдаты в разноцветных мундирах, купцы, путешественники и крестьяне. Скоро они увидят, как Екатерина выйдет к ним уже помазанной на царство. Храм был заполнен дипломатами, дворянами и священнослужителями. В жёлтой мантии с бриллиантовой застежкой на груди, с горностаевым мехом на шее новая царица слушала, как архиепископ Дмитрий, два месяца назад провозгласивший её императрицей в Петербурге, говорил, вручая в правую руку скипетр, а в левую державу: — О Богом Венчанная, и Богом Дарованная, и Богом Преукрашенная, Благочестивейшая, Самодержавнейшая, Великиая Государя Императрица Всероссийская! Приими скипетр и державу, еже есть видимый образ даннаго Тебе от Вышняго над людьми Своими Самодержавия к управлению их и к устроению всякаго желаемаго им благополучия. Незадолго до того ставший камергером, Гришка Орлов подумал: «Не Богом, а им с братьями Катька приведена сюда. Неблагодарная баба! Хотела Потёмкину дать чин камергера, на что он богомольцу?» Алехан торопил Гришку с венчанием, да она не хотела, пока не уймутся в гвардии. Протрезвев офицеры захотели видеть на троне Павла или правнука царя Ивана. Пожалования командирам и расходы на коронацию обошлись недёшево. Когда — то слепой испанец предсказал маленькой Фике три короны. Девочка не поверила. Она спала на дырявых простынях, бегая босиком между уроками по улицам Штеттина, за что регулярно получала от матери. Но сказанное сбывалось. Первая оказалась герцогства голштейн- готорпского, вторую она получила сегодня, завершая обручение с империей Российской. Какая же третья? Венец империи византийской? Дмитрий возложил на голову корону, весившую четыре фута. Она была усыпана бриллиантами, двумя алмазами, а в центре возвышался алый камень — шпинель. Голова потом разболится, но это ничего. Гости ахнули, пораженные сиянием камней.

***

Потёмкин приехал в первопрестольную вместе с другими членами свиты, но его не было ни в соборе, ни на улицах. За две недели до коронации прибежал в казармы полка скороход из дома матери и сказал, что с барыней хворь приключилась. Было десять пополудни. Темень непроглядная. По улице шатались только те, кто покидали кабак. Не успел он пройти мимо Кикиных палат, как в переулке кто — то такой же высокий быстрым захватом сдавил горло и вытащил его шпагу. Голова немного закружилась, но Григорий смог ударить разбойника пяткой в пах. Тот ослабил хватку так, что можно высвободиться. Тут возник второй и бил крепкими кулаками по лицу и груди до тех пор в глазах не потемнело. Державший толкнул в спину так, что он упал в грязь, успев закрыть живот коленями, а грудь руками. Голова горела. Рот наполнился кровью. В конце достались ещё и два удара носком сапога в глаз. — Вот тебе камергерский ключ, тёзка. — плюнул Орлов на землю. В ту ночь Григорий Потёмкин пожалел о трёх вещах: что в детстве мало дрался, что поступил в кавалерийский полк вместо пехотного, где учили рукопашному бою, и что поверил в ложь о болезни матери. А светлая мысль была такая: "Она помнит обо мне..." Дальше было забытие.