IV

Сначала мне показалось, что лёд тронулся. Но просто познакомиться было мало. Заговорить с ней на отвлечённую тему я стеснялся до сих пор. Яна подружилась с Катькой. Вернее, их сблизила Катькина парта, за которой было единственное свободное место. Из перемены в перемену наблюдая, как они воркуют, я всё больше ощущал… ревность? Пусть Катька и не была уже отпетой сплетницей, всё же я боялся, что она испортит такую светлую и милую Яну. Хотелось отобрать её у Катьки, спрятать от всего мира, чтобы ни один злобный глаз не зыркнул в её сторону. Даже мой собственный. Можно ли меня вообще подпускать к этому рыжему лучику солнца, если я даже жить боюсь, мучаясь от параноидального позора? В столовую Яна ходила редко, а если и ходила, то только за компанию с Катькой и Полиной, но ничего не ела из приготовленной местными поварами еды. Лишь иногда она клевала принесённый из дома овощной салат без соли и заправки. Эти подробности я подслушал, сидя за соседним столиком. Если уж не с ней вместе, хотя бы фиктивно рядом. Тогда Катька, насадив на вилку пару овощных квадратиков из Яниной тарелки, возмутилась пресности блюда. На что Тихонова лишь грустно вздохнула. Фамилия у неё и вправду была говорящая. Такая тихоня никак не сочеталась со взрывной и гиперактивной, жаждущей внимания Катей. От увлечения Яной меня без конца отвлекала Полина. Почему-то девочка решила, что я, как и она, горю желанием возродить старую дружбу. И я мог понять, почему. С Ромой они разошлись уже давно, с другими, старшими, парнями отношения у неё не складывались. И из всех доступных и оптимальных вариантов обеспечить себе «вечную любовь» оставался только я — тихий, скрытный, неуверенный в себе и легко поддающийся чувству вины мальчик, живущий под шконкой отцовского мнения. Но у Полины ничего не получалось. Я замечал, как девочка злилась, когда её манипуляции не срабатывали. Она лезла из кожи вон, придумывая новые уловки и ища причины моего равнодушия в себе, и никак не замечала эту рыжую причину рядом с собой. В один из дней Полина подкараулила меня в гардеробе. После отработки контрольной по физике уставший, выжатый, как лимон, рассерженный на весь мир, я зашёл в раздевалку. Я находился в том состоянии, когда хочется перемотать плёнку жизни, только бы не выполнять простые, бессмысленные действия: не завязывать шнурки, не натягивать на плечи тяжёлую, придавливающую к земле, куртку, не идти домой, мучительно долго пересекая бесконечный лес, — а хочется сразу оказаться дома, в уютной постели. Вдали от всего мира и его проблем. Внутри всё клокотало. Кости ломило, руки тряслись вместе с душой и сердцем, мозг был готов взорваться, размазаться уродливыми червями по железным прутьям гардеробной коробки. В такие моменты любая мелочь может вывести из себя, стать причиной взрыва и бесконтрольных, трясучих действий по уничтожению всего мира. Полина и стала такой причиной. Она сидела на лавке возле кабинетов. Я бы и не заметил её присутствия, если бы она сама не решила заявить о себе. Девочка вошла в раздевалку и тихо подобралась ко мне. Проклятые шнурки никак не хотели завязываться. Узел в очередной раз получился слабым. — Я поговорить с тобой хотела, Тош… Я не стал спрашивать, о чём. Хотел сделать вид, что не услышал. Но звенящая тишиной раздевалка была пуста. — Скажи честно… Со мной что-то не так, да? — девочка всхлипнула. — Я не устраиваю тебя внешне? Или… Снова всхлип. — Ты до сих пор обижен на меня за моё предательство… Она намекнула на Рому. Я молчал. Шнурки выпадали из ослабевших рук. Злость закипала в котле груди. — Почему ты молчишь? Я настолько плохой человек?.. Она в очередной раз всхлипнула, всасывая обратно гадкую носовую слизь, и разрыдалась. Узел даже не завязался. Я отбросил шнурки, больно хлестнув себя металлическими эглетами, и вскочил. — Как же ты достала! — разъярённо вскричал я. Полина испуганно подняла голову. Больше всего в ней меня раздражали её водянистые, синие глаза, которые постоянно чего-то просили. Просили больше, чем ты мог дать. Просили того, чего ты давать не хотел и не мог. Давили на жалость. Где-то в глубине души мне действительно стало её жаль, но накопившаяся обида на весь мир была настолько сильной, что остановиться я не мог. Хотелось расставить приоритеты раз и навсегда. Пробудить внутренний стержень. — Когда ты уже наконец поймёшь: ты мне неинтересна! Мне абсолютно наплевать на твои жалкие слёзы! Найди себе для них другую жилетку. Девочка отчаянно попыталась схватить меня за руку. — Отвали от меня! Я дёрнул куртку за подол — хотелось как можно скорее убежать отсюда. От резкого рывка металлическая цепочка-петелька порвалась. Звенья со звоном рассыпались по грязному, вытертому линолеуму. Так же рассыпалась сейчас моя нервная система.