V

После того случая с Полиной о разговоре с Яной я совсем перестал мечтать. Их близкое общение не могло оставить без внимания мой порыв ярости. Пусть Яна и была самостоятельной личностью, эти двое умели вербовать в свои ряды. Я уже смирился, что в мою сторону она даже не посмотрит, когда произошло чудо! В день, когда и Катька, и Полина отсутствовали по непонятным мне причинам, Яна сама села ко мне за столик в столовой. В её руках был контейнер с домашним овощным салатом и варёной куриной грудкой. Она несмело взялась за спинку свободного стула и спросила: — Можно? Я радостно кивнул. — Приятного аппетита, — с улыбкой пожелала она, устраиваясь поудобнее на неудобном, погрызенном временем деревянном стуле. Я тоже улыбнулся и, проглотив пресную серую массу из пюре и котлеты, пожелал ей того же. Мы снова молчали. Девочка, казалось, совсем не собиралась есть. Она бесцельно ковыряла вилкой куриную грудку, подпирая локтем голову. А я старался есть как можно медленнее. Уходить от неё мне не хотелось. Вскоре она отвлеклась от своего занятия и с интересом уставилась на меня. Её изучающий взгляд напрягал. Я рефлекторно расчесал пятернёй волосы, а потом ткнул себе в переносицу, поправив очки. Но не это интересовало девочку. Если её вообще что-то во мне интересовало… Она смотрела в одну точку, будто сквозь моё тело, словно его не существовало вовсе, но при этом охватывала карими глазами всё моё лицо. От напряжения и волнения я перестал есть. Не хотелось показаться смешным даже в таком простом действии подношения вилки к губам. Наконец, девочка спросила: — Как вообще жить с брекетами? Стало понятно, куда она всё это время смотрела. Я опешил. Никто никогда не задавал мне подобных вопросов. Одноклассники либо втихаря посмеивались надо мной в стиле «брекеты носит, потому что свои зубы кривые!», либо просто спрашивали, что это. О коррекции прикуса в нашей местности практически никто не знал. А те, кто знал, носили устаревшие, ржавые пластинки. Что я мог ей ответить? Сложно ли с ними жить? Да нет… Вроде всё как обычно, только без особо твёрдой пищи и моих любимых орехов из ларька возле школы… Пожав плечами, я ответил: — Да нормально. Как и без них. Девочка кивнула, но по её лицу было понятно, что мой ответ её не удовлетворил. «Ну же, Петров, действуй! Это твой шанс!» — кричал внутренний голос с задворок подсознания. Обмозговав, что её вообще может интересовать в этой области, я так и не нашёл нужного ответа. У неё самой были вполне ровные зубы. Я даже горделиво подумал: неужели это чистый интерес к моей персоне? Оказалось, начать диалог было так просто. — Ты что-то конкретное хочешь узнать? Девочка задумчиво замычала. — Просто интересно стало… И, поколебавшись секунду, добавила: — Мне скоро тоже будут ставить… Я искренне удивился. И, позабыв о всяком приличии, выпалил: — Так у тебя же вроде ровные зубы. Яна вздохнула и снова уставилась в свой контейнер с несчастной курятиной и заветренными овощами. — Верхние, но не нижние, — тихо добавила она, отрывая вилкой мясное волокно. Я поспешил успокоить её. — Ты не переживай, это не больно. И жить с ними тоже не больно. Главное — ограничения в еде соблюдать. Тогда всё будет в порядке. Внутри я ликовал, будто бы я не просто заговорил с девочкой, а выиграл Олимпийские игры у Древних греков. Моё бурное воодушевление подталкивало меня говорить ещё. Говорить о чём угодно, только бы с ней. Но внезапная противная трель звонка разбила мои хрустальные планы. Четвёртым уроком была физика. И пусть дела с ней обстояли лучше, чем с математикой, я ненавидел и ту, и другую, потому что для меня они всегда шли в нерушимом тандеме учителей-супругов. Яна обернулась на вытекающий в узкие двери столовой шумный поток школьников. Торопиться она никуда не собиралась, и эта степенность мне нравилась. Мне самому всегда хотелось быть таким. Не бежать сломя голову с полупустым желудком на ненавистные уроки, не просиживать за ними по двенадцать часов в выходные дни, не заучивать наизусть до истерики и тремора не понимаемые мною темы. Но разве я мог подставить отца?.. Когда шум стих и в дверях осталось лишь несколько младшеклассников, Яна повернулась ко мне. — Ты после школы куда? Я задумался. В самом деле: куда? Поток учебной информации был таким сильным, что напрочь смыл всю мою бытовую жизнь. Порой мне казалось, что, если бы не мышечная память, я бы и не вспомнил, где мой дом. Я почесал затылок и только тогда вспомнил о своих внешкольных планах, которые несколькими купюрами, которые мама дала мне утром, шуршали в кармане брюк. — В парикмахерскую. А ты? — А я как раз недалеко живу. Пойдём вместе? Расскажешь, где тебе брекеты ставили. Я кивнул. Большего счастья для меня и быть не могло. Никаких посторонних глаз, никакой Полины, никакой Кати, никаких противных учителей. Только я и Яна. Только Яна и я.