VII

Всю следующую неделю я вслушивался в девчачьи разговоры. Но, как назло, продолжала говорить только Катька. Яна лишь изредка подавала признаки жизни в этом нескончаемом монологе хвастовства Смирновой. Но это было совсем не то, за что я мог зацепиться. Я старался всё время оказываться рядом. Садился за соседний столик в столовой, оставался в классе на большой перемене, чем очень мешал Катьке откровенничать. Пару раз она даже уличила меня в подслушивании, но ничего не сказала. В отношениях с Ромой она стала сдержанной и даже спокойной. С Яной поговорить мне не удавалось. На физкультуре она теперь уходила помогать Лилии Павловне с составлением расписания на второе полугодие, ибо до Нового года оставалось совсем немного, а во все остальные моменты её уши были заняты Катькой. Даже домой они ходили вместе. Я злился. Пару раз в моей голове даже проскочила очень нехорошая мысль: я хотел, чтобы Катька заболела. И не приходила как можно дольше. Тогда бы я вдоволь надышался Яной. Хотя бы просто надышался. Восточный аромат её духов успокаивал. Но выжидать подходящего момента для разговора долго не пришлось. Яна сама, при всех, подсела ко мне. — Как там поживает номер телефона стоматологии? — улыбнулась она, а я смутился. Покраснел. И молился всем богам, чтобы этого никто не заметил. Я опустил глаза и принялся неторопливо перебирать свои школьные принадлежности в пенале. Где-то на его дне пряталась когда-то написанная мамой на клочке бумаги последовательность цифр. Я уже и забыл об этом козыре в своём рукаве. Отдавать этот грязный огрызок было стыдно. Поэтому я решил переписать его на хороший, чистый лист. — Как поживаешь? — спросила девочка. Я поднял голову. Яна по-прежнему улыбалась. Карие глаза лучились теплом и радостью. Я сам невольно улыбнулся, едва подняв уголки губ. — Нормально… А ты? — полушёпотом спросил я. Казалось, Яну абсолютно не смущало присутствие других людей рядом. — И я. Хорошо подстригся. Я покраснел и отвел взгляд. Яна лишь хихикнула. Я старался как можно ровнее оторвать листок, но получилось криво. Но она, кажется, не заметила этого. Она вообще мало обращала внимание на такие мелочи жизни. Они волновали только меня — забитого чужим мнением и параноидальными страхами лоха. Девочка забрала номер. И ушла, бросив милое «спасибо». Если бы только я мог быть смелее… Я бы ни за что не дал ей уйти. Теперь она наверняка думает, что я мямля. Я смотрел ей в след. Она неторопливо прошлась по классу, обогнула учительский стол и лишь тогда со всей кошачьей осторожностью села к Катьке. Будто бы услышала мои молитвы и одарила минутой наслаждения. Яна больше не смотрела на меня. Но я стойко ощущал на себе чей-то взгляд. Злой, пронзающий. Я повернулся и заметил Полину. Стоявшая в нескольких партах от меня Морозова, всё это время делавшая вид, что приклеивает график дежурств к классному уголку, смотрела на меня, как на последнего мерзавца. Мне стало жутко. Внутри всё сжалось — опасалось, что острые штыки её взгляда пронзят потроха. И что ей опять от меня надо? Девочка поняла, что я заметил её, и отвернулась. Скоро в класс вошёл Рома. Подмигнул Яне. Та улыбнулась. И неожиданно для себя я очень многое понял… В столовой мне удачно попался мой верный товарищ. Катя умотала к девочкам, а Бяша отправился в наш ларёк за сигаретами и новой газировкой, поэтому парень был свободен. Мы взяли по салату — пресному и воняющему нефтью — и уселись как можно дальше от столика Кати, Яны и Полины. — Это ты её подбил? — решил зайти с козырей я. Рома почесал затылок. — Ну… Знаешь, я так подумал… Сколько бы ты ещё молчал… А тут она сама подошла! Я вздохнул. А Рома, казалось, ликовал и искренне за меня радовался. А я злился. Они все заметили, какой я мямля, и решили всё за меня. Теперь и Катька знает, какое я ничтожество! Как же стыдно! Не могу с девочкой диалог начать! Хорошо, пусть они и решили. Но отношения я буду развивать сам. Поэтому я твёрдо решил проводить Яну домой после уроков.