VIII

Но мои самоуверенные планы накрылись медным тазом внезапной контрольной по физике. Я понимал её не многим лучше математики. Мог пересказать чисто теоретический параграф, без формул. Память меня ни разу не подводила. Если же формулы все-таки появлялись, тем более — если требовали своего выведения, я всегда тушевался, вжимался в стул и стоящий за моей спиной шкаф. Когда-то даже пытался под парту залезть, только бы не спросили. Контрольные были громом среди ясного неба уже четвёртый год, но сегодня эта подлая проверка окончательно разозлила меня. Но была в ней и малюсенькая капля хорошего: учитель разрешил уходить сразу после сдачи тетради. Оставалось только решить всё это дьяволово нагромождение непонятных слов и цифр. Задачи, как назло, не хотели решаться. Я помнил основные формулы молекулярной физики, умел применять их к типовым, простым задачам, идущим после параграфа. Но в моём варианте оказались задачи из раздела углублённого изучения. Моей рассудительности хватило минут на десять. Я исписал пару листов черновика в попытках узнать то, чего никогда не было в моей черепной коробке, а потом, агрессивно расчирикав собственные каракули, сдался. Я психовал. Злился. Злился на весь мир, мешающий мне сблизиться с Яной. На учительницу, ехидно улыбающуюся моим мучениям. На Бяшу, который то и дело шикал мне, ожидая ответов на задания. Из черновой тетради на меня смотрели зияющие чёрные дыры порванных ручкой страниц. Я посмотрел на Яну. Девочка мирно что-то писала. Казалось, она ни разу не оторвала руку от тетради — понимала абсолютно все условия, знала абсолютно все формулы. Конечно, сейчас я ей завидовал. Но ещё больше — любил. В конце концов, Яна не виновата в моей технической тупости. Злиться на неё не имеет смысла. Кое-как написав решение одной задачи, я краем глаза заметил шевеление за Катькиной партой. Но не пыхтевшая Смирнова привлекла моё внимание. Яна собиралась домой! «Всё пропало!» — обречённо подумал я. Мой взгляд упал на Рому. Вспомнилась его ликующая улыбка, его подработка снохой. Внутри мерзкой жижей растекалась ненависть к самому себе: какой же я жалкий! Сколько это может продолжаться?! Я принял неожиданное для себя решение. Я не мог упустить этот шанс. В пустой раздевалке, вдали от хитрых глаз, я наконец-то смогу воплотить свою мечту. И когда дверь за Яной захлопнулась, у меня включился турбо режим. Дрожащий от волнения, я понёсся сдавать тетрадь с одной полуживой задачей. Чуть не упал, зацепившись ногой за лямку чьего-то рюкзака, стоявшего в проходе. Ещё не хватало предстать перед Яной в покалеченном виде! — Уже готов? — с сомнением спросила физичка и была права. Отец точно открутит мне уши за двойку в самом конце четверти. Но это будет потом. Если вообще будет. Сколько можно подчиняться чужому мнению? Боясь не успеть, я торопился сложить в рюкзак все свои принадлежности. Из дрожащих рук то и дело выпадали ручки, карандаши. Закрыть пенал скользкими от пота пальцами было невозможно. Всë это время физичка прожигала меня подозрительным взглядом. Я молился, чтобы она ничего не сказала. И она действительно молчала. Выругавшись себе под нос, я просто кинул в тёмную бездну всё, что было на моей парте, не разбирая, моё это или всегда тут лежало. Я не мог позволить себе обложаться. На трясущихся ногах слетел по лестнице. Нёсся в раздевалку, как опоздавший пассажир на растворяющийся вдали поезд. И больше всего на свете боялся не увидеть Яну там. Сбавив темп перед входом в крыло начальных классов, где и располагалась наша «тюремная клетка», я скрестил пальцы и молился. Если бы я только знал молитвы… Наверное, жизнь была бы проще. В дальнем углу раздевалки кто-то шуршал пакетом. Я вошёл в отсек нашего класса и повис на напольной стойке. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Яна не успела уйти, она всё ещё была в раздевалке! Девочка сидела на уродливом зелёном стуле, перенесённым сюда из какого-то кабинета, и шнуровала армейские берцы. Непривычно и странно было видеть подобную обувь на ней. Сердце билось где-то в горле, язык с трудом ворочался в ротовой полости. Но я быстро отмёл все сомнения. Я сбежал с физики не для того, чтобы в очередной раз мямлить. — Яна? — позвал я. Девочка испуганно подняла голову. Улыбнулась. — Тоже справился с контрольной? — она складывала кроссовки в пакет. — Да, — на выдохе проговорил я и решил не медлить, — можно проводить тебя до дома, раз уж мы одновременно справились? Странное оправдание. Но оно — я надеялся — помогло скрыть истинные чувства. Яна встала и подошла к вешалке, за крючки которой я до сих пор держался, как за последнюю надежду. Заглянула мне в лицо. В карих глазах сверкнула игривая искра. Девочка улыбнулась. — Можно, — спокойно ответила она и, оценив мой внешний вид, кивнула на куртку, — только одевайся скорее. Внутри всё облегчённо опустилось. Я смог!