X

— Только обязательно дома выпей чай, чтобы согреться, — я стряхивал с перчаток снег, забравшийся под манжет рукава куртки, заботливо поглядывая на Яну. Разгоряченная снежной битвой девочка вышагивала рядом, горделиво и осторожно неся на голове невидимую корону победы. Тоска девочки бесследно исчезла. Теперь она широко улыбалась. Морозное солнце многократно отражалось в сияющих карих глазах. И мне даже показалось, что мои слова стали причиной лёгкого смущения, тенью проскользившего по её лицу. Возможно, это просто мороз. — Обязательно выпью. И ты, — она ткнула указательным пальцем мне в грудь, — тоже. Не хочу, чтобы ты болел. Внутри всё вспыхнуло. Она заботится обо мне! Она заигрывает со мной! Она! Королева нашего класса и императрица моего стыдливого, скользкого сердца. Я раскраснелся. Но скрывать смущение не стал. Это была победа. Я всё сделал правильно. Когда-то мелькавшая огоньком красная крыша теперь возвышалась над нами огромным щитом, закрывающим собой садящееся северное солнце. Небо серело, будто предчувствуя нашу с Яной скорую разлуку. Лишь где-то по бокам с этого серого купола стекали жёлтые остатки заката. Но они больше не радовали. Злили. Где-то рядом раздевался противный скрежет. Будто кто-то намеренно скреб лёд чем-то для этого явно не подходящим. Примерно так же скребло мои лёгкие чувство пустоты. Мимолетная радость была обречена быть таковой. Сейчас Яна уйдёт, и кто знает, может, больше никогда так не проявит себя по отношению ко мне. Может, я потеряю все чувства, поглощаемый бездной пустоты. — Чего загрустил? — девочка заглянула мне в лицо. Оказалось, я всё это время пялил в уже посеревший горизонт, не моргая. — А? Да так… Ничего, — проморгался я, — просто расставаться не хочется. Выпалил правду. А что ещё я мог сказать? Прекрасно проведённое время забрало у меня последние силы. Даже дорога до дома казалась невыполнимой задачей. — Да, отлично провели время, — улыбнулась девочка, опираясь на штык остатка прежнего забора. Может, и не забора вовсе. Она уложила голову на ладони и осмотрела меня. Я не знал, о чём она думает, но я был уверен, что она именно думает. Просто так она бы точно не смотрела на меня. Такими глазами. Мне стало неловко, грустно и приятно одновременно. К чёрту весь мир, когда на меня смотрят такие красивые глаза. Мне даже показалось, что противные звуки прекратились. Краем глаза я заметил движение — кто-то прошёл по двору. А потом и вовсе за воротами показался высокий, худощавый силуэт в болоневой куртке, показавший мне до жути знакомым. Мужчина сжимал в руках лопату. Теперь я понял, откуда доносился пластмассовый скрежет. — Петров, чего стоишь? — окликнул меня он со двора, — заходи, чай попьём. Манера добродушно разговаривать, протягивая хриплым, прокуренным голосом, гласные. Нет, я не ошибся. Человек действительно был мне знаком. И это пугало сильнее расставания с Яной, готового вот-вот обрушиться на меня откуда-то сверху. — Здравствуйте, — кивнул я старшему лейтенанту, а кишки будто сжали кулаки нескольких отпетых бандитов-головорезов — папиных врагов. Я повернулся к Яне и шёпотом спросил: — Тихонов — твой отец? Мой шёпот, скорее, демонстрировал больше сущий ужас, чем интерес. Яна улыбчиво нахмурилась — не понимала моего страха. Если бы только я сам его понимал... — Ну да… Это же очевидно — фамилия же одна, — прыснула она, — а что тебя так пугает? Действительно, а что меня так пугало? Я и сам не мог ответить себе на этот вопрос. Поэтому выдал самое лёгкое, что лежало на поверхности моего рассудка. — Ну, не знаю… Строгий, наверное, очень. Наругает тебя, что ты тут… Со мной… — Не-а, — отмахнулась Яна, будто бы я ляпнул глупость, — у меня классный папа, у нас с ним прекрасные отношения. Прекрасные отношения с отцом? Это что за невиданное сокровище? В сердце противно кольнуло. Миллионы чувств смешались в нём, таком маленьком и беззащитном. Казалось, оно сейчас разорвётся. Лопнет от страха. От любви. От зависти. От боли. Вдали уже начинало смеркаться. Кромешная лесная тьма снова всплыла перед моими глазами. Нужно было отправляться домой, чтобы не натворить глупостей и ненакроком ещё раз не обидеть Яну своей тупостью. — Я пойду, наверное, — неуверенно начал я. Тело не слушалось, будто его что-то держало. — Спасибо за вечер. — Тебе спасибо, — Яна шагнула ко мне. Секунда — и девочка заключила меня в объятия. Уткнувшись носом в воротник её куртки, я наслаждался ароматом её восточных духов с примесью вишни. Больше всего на свете я сейчас хотел, чтобы этот рай не заканчивался. Мороз крепчал, а Яна была такой тёплой, что выбираться из кольца её рук не хотелось. Она, казалось, и не собиралась меня отпускать. Случайно скользнув носом по моей щеке и вызвав тем самым табун мурашек по моему и без того возбуждённому телу, Яна приблизилась к моему уху и весело прошептала: — И больше так не смущайся. Тело задрожало. Метнулось из жара в холод. И обратно. Залило щеки краской, заставило опьянеть. Если бы я только мог не смущаться! Когда военные берцы снова зашаркали по двору, я, трясясь от стыда и страха, выпутался из объятий девочки. Яна лишь хохотнула и, махнув мне на прощание, испарилась за калиткой. Уже было достаточно темно, но фонари ещё не горели. И отправился я вовсе не домой. Что мне делать дома в таком состоянии? Дом закадычного друга был колыбелью всех моих душевных терзаний. И только Рома сейчас мог мне помочь разобраться со всем этим нагромождением больших и взрослых чувств, щекочущих моё сердце.