XIII

— А тебе надо было что-то исправлять? — я уже бодро сидел на кровати, позабыв о мучившей меня температуре. Яна сидела напротив, на моём ученическом стуле, и перебирала складки подола длинной чёрной юбки. «Точно ряса,» — подумалось мне, когда я более детально изучил образ девочки. Говорила она негромко и с большими перерывами — стеснялась. Я чувствовал. Я тоже стеснялся. Встречать предмет своего обожания в таком растрёпанном виде — очень невоспитанно с моей стороны. Но Яна, я знал, об этом даже не думала. — Нет, меня Лилия Павловна попросила в крайний раз исправить расписание на второе полугодие, — девочка подняла на меня глаза. Ласка, лучившаяся из этих прекрасных карих омутов, красивой атласной лентой вышивала на моём сердце стонущие от обилия сочного нектара цветы. — Я в учительской химичку встретила, она была очень рассержена — должники не пересдали в очередной раз, ещё и ты не пришёл. Я подумала, — девочка смущённо опустила глаза, сегодня она была уже не такой смелой, — может, тебе нездоровится после вчерашней прогулки, вот и сказала ей, что ты заболел. Я улыбнулся. Это солнышко прикрывает меня перед самой жёсткой учительницей нашей школы, жертвуя своей репутацией! — Но ведь ты не ошиблась и не соврала, — я отхлебнул горячий чай, принесённый Олей. Яна мило усмехнулась. — Ну да. Я ей сказала ещё, что ты всё выполнил, и я собираюсь сходить к тебе, чтобы забрать эту самостоятельную и отнести ей. Я даже номер в классном журнале посмотрела, только у вас никто трубку не брал, — грустно вздохнула девочка. — Родительские чудачества, — пренебрежительно пожал плечами я. — Спасибо тебе. Яна кивнула. Она взяла со стола предназначенную ей кружку и долго крутила её в руках, пока я восхищался ею. Ей не всё равно на меня. Она хотела спасти меня от очередной двойки, а мои родители помешали ей! Вернее, нет… Не помешали. Яне хватило смелости прийти ко мне, хватило сочувствия и ответственности, чтобы помочь. Какая же она замечательная… Она ещё немного покрутила белую керамику в руках, словно боялась яда, подсыпанного в чай, а потом спросила: — С сахаром? Я пожал плечами. Я не знал. Из всей нашей семьи без сахара чай пил только я, поэтому Оля по привычке могла насыпать добрых две, а то и три ложки. Девочка поджала губы и отставила кружку на стол. — Я тоже без сахара пью, — попытался подбодрить её я, но она замотала головой, намекая, что дело вовсе не в предпочтениях. Но в чём?.. По моему приказу сестра переделала чай и вошла в комнату с двумя шоколадными батончиками на подносе. — Вот, угощайся, — Оля, возомнив себя официантом ресторана с пятью звёздами Мишлен, неспешно сняла с подноса «десерт». Яна устало осмотрела конфеты и, протянув их Оле, сказала: — Кушай сама, солнышко. Мне нельзя. — Как это нельзя?! Почему? — возмущённо завопила Оля. Привыкшая с детства к сладкому сестра даже не могла вообразить себе существование людей, не имеющих подобной зависимости. Сколько её помню, столько родители одаряли её сладкими новогодними, и не только, подарками и ежедневными «бонусами». А вот я уже давно перестал поощрять себя подобными лакомствами. Да и денег у родителей последние пять лет хватало только на Олю. Яна долго колебалась, говорить или нет, пялясь в пол под моей кроватью. Я видел, как тяжело ей переносить мозговой штурм за авторством Оли. Я прекрасно понимал: вот так, спонтанно и по принуждению, девочка ничего не расскажет. Тем более — мало знакомым людям. Сам я, конечно, догадался, почему она отказалась от сладкого. Эпизоды с пресными овощными салатами и мерзкой варёной куриной грудкой сложились в один большой и страшный пазл под названием «сахарный диабет». Мне стало жаль девочку, хоть я и понимал, что это чувство неуместно. Яна не испытывала никаких трудностей жизни. Наоборот — жила ярче и счастливее всех нас. — У тебя что, тоже эта глупая диета? — не унималась сестра. Яна выдохнула, услышав достойный вариант ответа. — Да, диета. Оля хотела что-то возразить, но я пресёк все её попытки: — Оль, можно мы вдвоём поговорим? — и, завидев хитрую ухмылку сестры, добавил: — Это по поводу учёбы. В комнате воцарилась тишина. Яна иногда делала неуверенные глотки лимонного чая. Я чувствовал некую вину перед девочкой. Оля, по незнанию, надавила ей на больное. Ещё и этот чай… Вдруг ей вообще нельзя его пить?! — А тебе разве можно чай? — хрипло и несмело спросил я, боясь снова ударить по её нежной душе. Яна улыбнулась. — Не волнуйся. От одного раза точно ничего не случится. Я тоже улыбнулся. Но криво и нелепо. — И давно это с тобой? — любопытство тянуло меня за язык. — Не очень, с четырнадцати лет, — казалось, девочка не испытывала никакой неловкости. Я встрепенулся, испугавшись нашего недавнего разговора: — А как же брекеты и лечение зубов? Разве это можно?.. — А как это противоречит диабету? — засмеялась Яна, а я покраснел. Действительно, как это вообще может противоречить… Где-то внизу, в прихожей, послышался громкий топот — даже посуда в кухонных шкафчиках зазвенела. Сердце опустилось к самому паху, заледенело и остановилось. Отец вернулся со своего очередного «дельца»! Руки затряслись. Яна, услышав шум, поднимающийся вместе с отцом и Олей по лестнице, с опаской посмотрела на дверь. — А у нас что, гости? — насмешливо-злобно спросил отец. Я уже представлял, как он оскорбляет меня и Яну. И если на себя мне было всё равно, то за Яну я был готов дать ему по роже, не заботясь о последствиях. Оля неумело оправдывалась: — Это Тошина одноклассница, она по поводу учёбы пришла… Что говорил отец дальше, я не слышал. Я порывисто схватил девочку за руку и, словно на смертном одре, произнёс последние слова перед тем, как дверь распахнулась: — Яночка, ты только не воспринимай на свой счёт, он всегда так себя ведёт… Девочка испуганно кивнула. — Что, уже выздоровел, Антон? — с претензией завалился в комнату отец. — Здравствуйте, — робко поздоровалась Яна. — Здрасьте-здрасьте, — ухмыльнулся он, — Антон, что ж ты мне про свою подружку не рассказывал? Я вжался в стену. Смущение и злоба залили краской лицо. Щёки горели хуже, чем при температуре. По лёгким расплывалась мерзкая харча слов отца. Не рассказывал, потому что знал — это прямой удар себе же в сердце. Я молчал. Яна тоже. Её тонкая рука держала простынь с той стороны, где я сидел, — девочка пыталась поддержать меня. Отец своим липким взглядом изучал Яну. Хотелось выцарапать эти грязные серые глаза. Он не имеет права так смотреть на эту девочку! Яна решила взять ситуацию в свои руки. — Я по поводу учёбы пришла… — А что, у моего сына проблемы с учёбой? — отец зыркнул на меня. — Что-то ты много скрываешь от меня, Антон. — Нет-нет, что Вы! — девочка вскочила со стула. — Это я к нему за помощью пришла. У меня просто с химией проблемы. — Ах, с химией, — погано ухмыльнулся отец. — И как успехи? — Чудесно. Тоша — мастер доступно объяснять. «Тоша» — эхом пронеслось по моему сердцу. Так меня называла теперь только Оля. Пожар мгновенно разгорелся в груди. Яночка, моя милая Яночка… Если бы только я мог сейчас прекратить всё это цирковое представление! Отец, как мне показалось, даже одобрительно взглянул на меня. Ну конечно. Сын такого человека просто не может быть чмошником. Он ещё немного постоял в дверях и отправился дальше по коридору. Через пару минут в родительской спальне заговорил телевизор. Испуганная Яна выдохнула и с облегчением засмеялась. — Ему не идёт этот образ «плохого парня». — Он так не считает, — робко улыбнулся я в ответ, нервно приподнимая уголки губ. Слава Богу, всё обошлось. Яна взяла со стола мои листки с каракулями по химии и присела рядом со мной на кровать. — Ну, я тогда пойду. Мне на службу пора. Теперь я понял, что не ошибся, когда назвал её юбку рясой. Но я уже не обращал на это внимание, ведь девочка как-то по-особенному осматривала моё лицо. В животе завязался тугой узел. Я был готов запищать от такой близости. Секунда — и Яна двинулась вперёд, невесомо касаясь моей горячей щеки губами. Такие нежные и такие родные… Тело пробил озноб. Внутри всё перевернулось от эмоционального потрясения. Слишком много произошло за последние десять минут. — Поправляйся, Тоша, — ласково проговорила девочка, погладив меня по руке. — И — вот, — она достала из сумочки длинный шоколадный батончик, не виданный мной ранее, — это только для тебя. — Спасибо, — покраснел я. Сердце бушевало, готовясь остановиться в сладком экстазе чувств. Если бы Яна только знала, как сильно я её люблю... Нет. Она уже давно всё знает.