XIV

Идти в понедельник в школу было самым ужасным испытанием. Температура, так обещающе снижавшаяся к вечеру, к утру снова подскочила. Мерить её времени не было — и без того будильник проспал. Квадратная от шума и боли голова готова была оторваться и полететь вниз, пробивая ветхий, прогнивший пол старого дома. Язык так и норовил назвать его проклятым. Завтракать тоже не было времени. Я и не мог: к общей слабости добавилась ещё и тошнота, сопровождаемая полным отвращением к еде. Даже целебный малиновый порошок выпить не смог — противно. Растертый до кровавых трещин нос щипал. Так у меня даже ранки на руках не болели. Но выбора не идти у меня не было. Отец и без того начал на меня подозрительно поглядывать. Я понимал, что всему виной Янин визит, вернее, в целом мои взаимоотношения с девочкой. Но я уже настолько смирился с «его собственными мыслями», что реагировать не стал. Не хватало ещё потерять Яну из-за консервативных взглядов отца. В субботу за ужином он задал мне только один вопрос: — Ты знаешь, чья она дочь? Я, нисколько не сомневаясь в своей уверенности, ответил: — Представь себе, знаю. Отец лишь молча кивнул. Я не собирался думать о его репутации или его делишках. У Тихонова достаточно жизненного опыта и мозгов, чтобы не заставлять детей отмаливать грехи родителей. В школу пришёл вовремя, хотя уже свыкся с мыслью, что опоздаю. К моему удивлению, в классе практически никого не было. Даже Кати, с самого утра сидящей на ушах у всех подряд. Яны тоже не было. Она всегда приходила в разное время, поэтому волноваться я не стал. Решил прогуляться по коридору: сидеть в классе было невыносимо скучно. Я рассматривал новые стенды, украшающие стены нашего крыла. Правила поведения в чрезвычайных ситуациях были обновлены, правила поведения в школе — тоже. Даже откуда-то взялись гимн, герб и флаг нашей школы. Видимо, руководство заставило учительскую (или несколько пар умелых детских рук) потрудиться во внеклассное время. Время приближалось к звонку, когда мимо меня фурией пролетела Катя. Я как раз шёл в раздевалку: хотел убедиться, что Яна все-таки пришла и с ней всё в порядке. Плеснув на меня змеиным ядом зелёных глаз, — признаться, я давно не видел Катю такой — девушка грубо бросила: — Пришла твоя Тихонова, иди любуйся. Я лишь пожал плечами. Ну, злится и злится. Завидует, наверное. Хотя чему? У неё с Ромой всё хорошо. Всё, о чëм она мечтала. Отогнав от себя ненужные мысли, я спустился в раздевалку. На стуле, возле нашей вешалки, сидела Яна и медленно завязывала шнурки на красивых белых кроссовках. Девушка была увеличена своим занятием и не заметила меня. Поэтому я решил начал разговор первым. — Привет, — робко поздоровался я, слегка махнув рукой, будто бы это что-то значило. Яна устало подняла голову и тепло улыбнулась: — Привет. Что-то в её голосе было не так. Непривычно. Неправильно… Я напрягся, вспомнив её субботний визит ко мне. — Ты заболела? — Нет, что ты, — лукаво отмахнулась девушка, говоря «в нос». Она отвернулась от меня, чтобы повесить мешок со сменной обувью и чтобы скрыть признаки своей простуды. — Яна, ты пила что-нибудь? — я подошёл ближе, едва коснувшись рукава её красивого чёрного платья пальцами. Девушка минуту молчала, не решаясь повернуться. Её изящный профиль был скрыт рыжыми волосами. Сегодня они лежали неуклюже. Но это делало её только уютнее. Наконец, Яна осторожно повернулась ко мне, схватившись за шею, и, хрипя, произнесла: — Да, я с утра выпила Парацетамол. Папе пока ещё не говорила. Не хочу, чтобы он волновался. Яна зашипела и потёрла шею ладошкой. — Болит? Она кивнула. — Может, тебе домой пойти? Тебе так плохо… Девушка помотала головой. — Тебе тоже тогда домой надо. Не думаю, что за один день тебе стало лучше, — она едва улыбнулась, коснувшись моего плеча. Сердце толкнулось в груди, принявшись перекачивать горячую кровь по обмякшему телу. Этого мимолетного касания хватило, чтобы успокоиться и поверить в лучшее. Мне очень хотелось обнять девочку. Даже прилюдно, здесь, в раздевалке. Спрятать от всего жестокого мира и этой чертовой простуды. Я едва успел протянуть к ней руки, а она — двинуться мне навстречу, когда прозвенел звонок. Но теперь мы оба были уверены, — по крайней мере, я так думал, — что после уроков мы обязательно встретимся и обнимемся столько, сколько нужно. Катя теперь сидела с Ромой, нагло выбросив вещи Бяши на какую-то Камчатскую парту. Яна же сидела за второй партой у окна. Видимо, скандал действительно произошёл. Но почему? Хотелось подойти к Катьке и высказать ей всё накопленное за эти долгие годы:никто не посмеет обижать мою Яну. Но разум оказался сильнее чувств, и это меня радовало. В очереди в столовой я протиснулся к Роме, игнорируя возмущённые возгласы дам из более младших классов. Пятифанов как раз тянулся за вилкой — очередной капустный салат, заправленный нефтью, красовался в его руке. Мы сели за самый дальний столик. Он — с салатом, ядрëно-сладким чаем и маковой булочкой, а я — со стаканом тёплой воды. Правда, пить её было невозможно: воняла яйцами. — Что у Кати с Яной? Конфликт? — несмело начал я, наблюдая за реакцией друга. Тот сначала сделал вид, что не услышал, и продолжил колупать салат, однако подняв на меня глаза и убедившись в моей напористости, он все-таки сдался. Глубоко вдохнул, закрыл лицо руками, взъерошил волосы и уставился в пустоту. Я напрягся. — Эта Катька, — начал Рома, и, дабы не ругнуться матом, стукнул кулаком по столу, — дура полная. — Ого, всё так плохо? Она всё же девушка твоя, не стоит так… Я сказал это лишь из вежливости и условной правильности. На самом деле, на Катьку мне всегда было либо наплевать, либо очень хотелось ей двинуть. Рома воровато оглянулся, оценивая остановку, а потом нагнулся ко мне и зашептал: — Яна её просила в субботу прийти помочь сделать какой-то там новый стенд для начальной школы, ну, по Лилькиной просьбе. А Катька вместо этого пошла на дискотеку в местный клубешник. И что ты думаешь? Я робко пожал плечами. Я мало жил общественной жизнью, поэтому о мере испорченности разных людей я мог лишь предполагать. — Она изменила мне с каким-то додиком. А Яну попросила сказать, что она всё это время помогала ей со стендом. — Это Яна тебе рассказала об измене? — я киношно отпил отвратную воду из грязного стакана. Рома помотал головой. Я видел, что он переживает, но уже не так сильно. Очевидно, вчера вылил весь гнев. — Нет, не Яна. Там, из клуба, знакомые… — И как ты? — Да обычно. Сначала сильно переживал, потом грушу помолотил и забил. Шлюха — она и в Африке шлюха. Не то, что твоя Яна… Рома вздохнул. Яна как раз появилась в проходе между рядами столиков. Она нежно улыбнулась мне, я — ей. В руках она сжимала бутылочку минеральной воды, купленной в соседнем магазине: видимо, кто-то принёс. Сама бы она в таком состоянии не пошла. А вскоре я понял, кто. Яна остановилась, ожидая кого-то из очереди, которая уже потихоньку начинала рассасываться. К ней подошла такая же высокая девушка — жгучая брюнетка в длинных широких брюках и в чёрной джинсовке с парочкой значков популярных рок-групп. На её тарелке лежала ватрушка, а в руке был стакан с соком. Ватрушки в тарелке у нас в школе никто не носил. Значит, не местная. Новенькая! Девушки о чём-то коротко переглянулись и подошли к нам. — Тоша, Рома, знакомьтесь, — улыбчиво начала Яна, — это Инга. Она новенькая, из одиннадцатого класса. — Привет, — красивым голосом представилась девушка. Яна села рядом со мной, под столом взяв меня за руку, лежащую на моём колене. Инга села к Роме. Сначала друг никак не реагировал, но когда Инга перекинулась со мной и Яной парой фраз, оживился. Грустный Рома просиял, подняв голову на девушку. В тот день началась его самая большая любовь, воспоминания о которой остались в нашей памяти надолго.