Глава 3. Пообещай.

      Сегодняшнее утро должно было начаться с привычно горького кофе, свежей, ещё пахнущей московскими кафе булочки с малиновым вареньем и долгими разговорами со своей любимой соседкой. Но проблемой стало то, что соседка теперь была бывшей, а бодрящий кофе вызвал разве что рвотный позыв. И все потому, что через три часа мы должны были собрать последние вещи и полностью освободить блок для новых студентов-иностранцев.       Радости, конечно, полные штаны и не от всего сердца. Место, которое оказалось моим первым родным домом после переезда в Москву, в котором я нашла фактически свою родственную душу в лице лучшей подруги, спокойствие, уют и желание пахать, как лошадь, на учебе и работе, лишь бы как можно скорее съехать в нормальные жизненные условия из этого клоповника, вдруг оторвалось, как частичка от души. Я и представить себе не могла, сидя в тот день на работе, что сообщение Натальи Леонидовны окажется правдой и уже через неделю воплотиться в реальность.       За несколько дней до начала нового учебного года две сотни студентов со всей России рванули освобождать старый корпус и расселяться по двум другим вместо законного отдыха в последнюю неделю августа. Мне же было все равно, я так все лето провела в душной комнате три на три метра, один на один с собой, но возмущению моему не было предела! Мало того, что я сейчас тратила свое время на сборы и переезд, так ещё и впереди меня ожидала не столько счастливая совместная жизнь в одном блоке с моим молодым человеком, сколько игра на выживание или что похуже, чего я пока однозначно ещё не понимала, но ощущала всем своим нутром.       Если про Руслана Беркутова ты слышал в вузе за день меньше, чем пятнадцать раз, значит с ним точно что-то случилось. Его имя, а уж тем более фамилия были на слуху у всех, даже преподавателей, всем сердцем его презирающих. Кумир девчонок, эталон парней, казалось бы, самый известный и популярный человек в вышке, но не благодаря своему упорному труду и бесконечной любви к учебе и продвижению нашего вуза, а, скорее, за счет своего разгульного образа жизни и лучших вечеринок в городе на съемных апартаментах Москва-сити.       Я видела его в живую от силы пару раз в перерывах между парами где-то зажимающим в углу очередную пассию. В остальном встречала его самодостаточную рожу исключительно в интернете и радовалась, что, кажется, никогда в жизни с ним не пересекусь и уж тем более не останусь наедине, чтобы не терпеть его громоздкий пыл доказать всему миру, что он центр всей вселенной, но вчерашний день буквально перевернул все то, во что я так безответно верила.       Факт того, что он встретил меня в трусах, не сравнился с тем, что он совершенно наплевательски, без единой нотки совести, позволил себе распорядиться моей жизнью, вылить в раковину любимый кофе, едва не испортить турку, да ещё и выставил мне кучку поганых условий жизни в его блоке, понимаете, его! Кирилл то ли был пустым местом, то ли просто не высовывался лишний раз, и этот дикий зверь уже возомнил себя хозяином, требующим жить исключительно по его правилам, а иначе валить куда подальше!       Мне даже на его оскорбление и попытку унизить меня и заодно выбор Кирилла относительно меня было, в общем-то, все равно, хотя легкое чувство обиды кружило голову, вынуждая с особым отвращением перебирать старые вещи, но из зависимости от чужого мнения я выросла ещё на первом курсе, и теперь думала только о том, как бы не стать зависимой от его совершенно пустых, глупых правил! — Подай ту коробку, пожалуйста, и перестань отматывать скотч, иначе нам обеим его не хватит!       Строгий голос подруги вывел мозг из витающих по комнате мыслей, и я только сейчас обратила внимание, что уже добрых десять минут медленно заматывала маленькую коробку по кругу в одном и том же направлении, не думая о том, как буду потом мучиться в попытках размотать ее или хотя бы разрезать. — И самое главное, он мне говорит, что я обязана соблюдать все пункты инструкции по выживанию с ним в одном блоке, а сам нарушает свои же выдуманные границы! — не выдержав ни минуты молчания, возмутилась я. — он что, бог?! — Судя по тому, что я слышала о нем все эти два года, он именно таковым себя и считает, — незамысловато ответила Женя, поправив очки на переносице. — а что ты хотела от него? Его каждая муха в вышке знает, в него даже некоторые преподавательницы влюблены, это особенно заметно, когда он раз в месяц появляется на занятиях и задабривает их комплиментами. А тут ты, по сути, ворвалась в его личное пространство — блок в общежитии, где он проводит большую часть своей жизни в свободном виде. Ты буквально нарушила его личные границы. — И не виновата в этом! Все претензии к Наталье Леонидовне! — Если он придет жаловаться ей на своих новых соседей, она, скорее, его к себе в комнату жить перевезет, и тогда он точно тебя убьет!       Мы рассмеялись, несмотря на то, что ничего веселого и хорошего в словах Жени не было. Одинокая Наталья Леонидовна Руслана обожала больше всех существующих в ее окружении людей, даже сильнее Леди Гаги, чьи песни на повторе крутила целыми днями у себя в блоке на входе в общежитие, куда ты каждый раз приходил, пританцовывая, иначе получал вопросительное замечание от заведующей, мол, тебе что, не нравится Гага? Так Беркутов, по рассказам Кирилла, ещё и подпевал, чем буквально сводил с ума начальницу общежития, и любая пакость с его стороны сходила ему с рук, хотя любой другой уже давным давно выселил бы его. — Боюсь, ему эта идея не очень понравится, — усмехнувшись, я встала на ноги, размяла спину и схватила тяжелую коробку в руки. — последняя…       Женя улыбнулась, и во взгляде ее читалось, что улыбка эта выразила всю самую жуткую грусть от разъезда по разным блокам. Хотя я и пыталась уговорить ее переехать к Кириллу и его соседу вместе со мной, она напрочь отказалась жить в тесноте, да ещё и мешать нам строить отношения, потому что крайне сильно любила давать советы и часто корила себя за это.       Женя вообще была человеком особенным, таких, как она, я встречала единицы, и боялась даже посмотреть в их сторону, как ни странно. Ещё с первого дня первого курса она стала старостой всего нашего потока, и, казалось бы, управлять сотнями безмозглых студентов, тем более учащихся в вышке, а значит блатных ребят с богатыми родителями, одной хрупкой скромной девочки будет невозможно, но от одного ее взгляда по коже пробегался холодок, и никто не смел даже попытаться поспорить с ней, потому что знал, чем все это закончится. Как минимум выговором, которые она строчила с закрытыми глазами, максимум — кабинетом ректора и заявлением об отчислении.       Со мной она тоже не сразу нашла общий язык, хотя, если быть точнее, я первое время с непривычки житья в новом городе самостоятельной жизнью мало что понимала в ответственности за себя и свои действия и допустила одну маленькую ошибку, подставив старосту Евгению перед преподавателем, после чего она ещё долго мурыжила меня обещаниями испортить мне диплом и студенчество. А потом по вынужденным обстоятельствам переехала жить ко мне в блок, и уже совсем скоро, после первой двойки от строго преподавателя и бутылки выпитого вина мы стали подругами-не-разлей-вода, во что сами иногда не верили.       С учетом того, какой оборванкой была тогда я, и насколько идеальной, выглаженной до ниточки, казалась она со стороны, на нас смотрели, как на строгую маму с безалаберной дочерью, удивляясь, что общего мы могли найти в общении. А мы просто обе выросли в не самых лучших условиях, выживая до совершеннолетия в ожидании свалить подальше от своей семьи, вот и объединились вдвоем против студентов в брендовых шмотках и на тачках класса люкс.       Сейчас стоя посреди нашего родного пустого блока вместе последний раз и молча рассматривая некогда увешанные совместными фото стены. — Эй, ну ты чего?.. — явно заметив мой взгляд, тоскливо улыбнулась подруга. — я буду жить в том же корпусе этажом ниже и ходить к тебе в гости каждый день!       Попытка развеселить меня не прошла даром, я снова вспомнила, что смогу по ночам стучать по полу, дабы Женя и ее соседка возненавидели меня из-за стука по потолку и в конечном счете убили, чтобы облегчить жизнь и себе, и мне. Мне особенно, потому что никто не отменил факт существования соседа у меня. — Руслан запретил водить кого-либо к себе в гости без предупреждения и разрешения, — закатила глаза я. — если он не в ресурсе, видите ли, и выглядит не лучше статуи Давида этим днем, никто, кроме зеркала не имеет право видеть его, и уж тем более мешать ему страдать по бывалой тишине в блоке. — Перебьется, общежитие — территория общая, а блок — и твой тоже! — заумно заявила подруга, собираясь покинуть место нашей недавней обители. — не поддавайся его законам, и возможно он примет и мое присутствие, как должное. Тем более с его-то успеваемостью идти против старосты потока — не самая лучшая идея. — Кирилл тоже староста потока, причем четвертого курса, и ничего не может сделать, — пожала плечами я, оглянув комнату ещё раз. — а ты — третьего курса, по сути Руслану никто. — И мы, конечно же, ему об этом напоминать не будем!       Вот за что я любила и уважала Женю, так хотя бы за ее уверенность в себе, которой мне так не хватало по жизни. Назарова не была той самой девчонкой, которой хотели подражать, в силу толстых очков и двух детских косичек, но по крайней мере для меня она точно была кумиром и эталоном того, какой я должна вырасти в ближайшем будущем. Как минимум для того, чтобы решать свои проблемы самостоятельно, а не бежать тут же за советом к парню или умной подруге.       Кстати именно она и познакомила меня с Кириллом на первом курсе, когда он стал ее «учителем быть старостой», а она притащила его к нам в комнату, дабы там обсудить все нюансы работы в старостате, а заодно и меня привлечь к помощи. Я тогда увидела его впервые и потеряла дар речи, а он даже не обратил на меня внимание, что заметила даже Женя и поклялась уже самой себе сделать все возможное, чтобы свести нас. Но и этого не понадобилось, потому что отчего-то моя прозрачная туша уже на следующей неделе пошла с Кириллом на свидание, но это уже другая история.       Не знаю, сколько точно градусов было сегодня на термометре, который я упаковала в коробку едва ли не первым, чтобы точно не забыть забрать с собой, но даже те двадцать метров, которые мы шли от одного корпуса к другому, показались самой жуткой пыткой. Ещё и с тяжеленными коробами в руках, помочь с которыми не мог никто, потому что все и так были заняты своим переездом. Кирилл, конечно, очень рвался, но утром его вызвали на работу, и он бросил все свои дела и обещания помочь мне, что не очень понравилось Жене, но убедить ее в том, что работа в данном случае важнее, у меня вроде как получилось.       Хотя, шагая вперед по узкому тротуару среди зарослей деревьев, посаженных руками студентов несколько лет назад, я слушала ее бубнеж и причитания на счет бескорыстной помощи своего будущего сожителя, но в голове ничего, кроме желания как можно скорее добраться до блока, швырнуть коробку на пол и самой упасть на нее сверху, не было.       Корпус, в который нам довелось переехать не по своей воле, построили совсем недавно, а оттого условия в нем были гораздо лучше. И со стороны он выглядел свежим, обнадеживающим даже, да и даже коридоры между блоками не красовались сорванным линолеумом и облезшей краской на стенах. Сам блок состоял из двух спальных комнат, одной просторной гостиной, собственным туалетом и кухней, что равнялось небывалой сказки для студентов, привыкших пользоваться одной душевой кабиной на весь этаж.       Кирилл за три года обустроил интерьер комфортом для жизни, по его словам, даже Руслан внес некоторые детали, делающие жизнь там максимально удобной, во что мне пока слабо верилось, но я уже была рада хотя бы тому, что они купили стиральную машину и тренажер, пользоваться которыми, скорее всего, именно мне было нельзя в силу того, что покупал и обустраивал их Руслан, но и терпеть его запреты на счет банальных бытовых вещей я тоже не планировала. Хоть и побаивалась.       Мы поднялись на нужный этаж, по дороге встретив Наталью Леонидовну, чье настроение было слышно ещё с первого этажа по жуткому ору на рабочих, умудрившихся перепутать материалы для ремонта между двумя грузовиками, и быстро прошмыгнули в крыло с жилыми блоками. — Я разберу вещи и приду к тебе в гости, постарайся дожить до моего прихода и никого не убить. — строго указала мне подруга, в ответ на что я только хмыкнула. — В блоке никого нет, Кирилл на работе до вечера, а Руслан смылся ещё вчера.       По крайней мере, так сказал Кирилл и окончательно убедила меня в этом закрытая на ключ входная дверь. Умудриться выдержать тяжеленную коробку одной рукой, второй выискивая в кармане шорт ключи, открыть замок и достаточно громоздкую дверь, не уронив при этом ни вещи, ни себя, у меня вроде как получилось, хотя в голове я вспомнила пару нелестных слов, которые терпеть не могла произносить вслух и слышать от других людей, но сейчас они были особенно необходимы.       В блоке действительно никого не было, кроме чистейшего порядка и открытого на проветривание окна, что не особо помогало освежить помещение, но внушало надежду на то, что дышать здесь не придется застоявшимся воздухом, и я прошла вглубь, кинув на обеденный стол ключи, и взяв коробку покрепче. Перегородив ею, тем самым, обзор на путь до своей комнаты, отчего пришлось войти сначала в стену, а уже потом нащупать локтем ручку двери, спиной толкнуть ту вперед до громкого удара ей об стену и оказаться в новом доме. — Что за!.. — приплыли. — Хрень? Или неожиданно красивый мужчина?       Казалось, куда уж больше округлять глаза, но те фактически вырвались из орбит и укатались под кровать, на которой, развалившись в самодозволенной позе, в уличной одежде, покачивая ногой, валялась чужая туша. В моей комнате, на моей кровати, которую Кирилл ещё не успел сдвинуть со своей! Или я уже двинулась головой. Но Руслан, как ни в чем не бывало, подложил руку себе под голову, второй же взял из пепельницы недокуренную сигарету и сделал настолько показательно глубокую затяжку, что у меня потемнело в глазах. — Что ты здесь делаешь? — будто не зная ответа на свой вопрос, удивленно решила поинтересоваться я. — ещё и куришь. Ты знаешь, что тут нельзя курить?       И не только потому, что я терпеть не могу запах табака, от которого меня тошнит хлеще, чем при отравлении, а разум вместо эйфории уносит в жуткие воспоминания восемнадцати лет жизни в однокомнатной квартире с курящими родителями. — Кто сказал? — округлил глаза Беркутов, резко приняв сидячее положение. — В правилах общежития написано… — как-то неуверенно ответила я, не понимая, чего он добивается своими действиями. — Надо же, и что теперь, меня выселят или выпишут штраф?! — схватился за лицо он, что и мне стало страшно за него. Но быстро сдался и расхохотался. — открою тебе страшную тайну: в этом общежитие прямо в блоках курит каждый второй студент, и, как видишь, общее правило не работает.       Руслан был определенно прав и даже не пытался доказать мне, потому что я и так знала это. И он наверняка по моим глазам видел сейчас, как закипали мои нервы от злости и жутко хотелось потушить сигарету о его слишком болтливый язык! — Я не переношу запах табака и хочу попросить тебя…выйти на балкон в коридоре. — самоуверенно, однако. — Его ремонтируют. — легко отозвался парень, закинув другую ногу на ногу. — Тогда спуститься на первый этаж в курилку. — голос дрогнул.       Нет, мне не было страшно за себя. По крайней мере, я была уверена, что он точно не убьет меня, не задушит и даже не задумает сделать ничего физически или морально плохого в мою сторону. Как минимум потому, что я живой человек, и за это его могут просто напросто посадить.       Мне было страшно от его взгляда. Изучающего. Внимательно зеленые глаза, издалека кажущиеся изумрудными и до того красивыми, скользили по моему телу, кажется, дожидаясь, когда руки дрогнут от усталости и уронят коробку. Я обратила внимание на накаченные руки, мышцами которых он продолжал играть так, словно намеренно завораживая мой взгляд, и я бы сдалась покраснением на щеках, если бы не язвительная ухмылка тонких губ и белоснежные зубы, готовые разорвать меня в любую секунду. — Мне слишком лень выгребаться из блока на первый этаж в курилку, — отозвался Руслан, выждав некоторое время. — разве одна убийственная сигарета стоит того? — Пассивное курение не менее вредно — по сути, сейчас ты убиваешь меня. И спуститься можно на лифте.       Насколько бы логичным мое предложение воспользоваться лифтом не было, конечно, Руслан закатил глаза, будто бы я сморозила какую-то глупость. Ещё раз окинув меня взглядом с ног до головы, пробормотал себе что-то под нос и затушил сигарету, промахнувшись и попав тлеющим кончиком по поверхности тумбочки, а не пепельницы, что порядком взбесило меня окончательно, но я даже пискнуть не успела.       Глаза затормозили где-то в районе показавшихся за приподнятой футболкой упругих кубиков и крепкой груди вставшего с кровати парня. А язык? Ну да, он отвалился, не смея больше произносить ни слова после того, как Руслан расправил широкие плечи и зашагал в мою сторону, не переставая испепелять мои хлопающие рыбьи губы. — Не могу больше смотреть, как ты держишь коробку, это не по джентельменски… — понизив голос до уровня «возбудить и уничтожить», шепнул он, забрав коробку из моих отмякших рук и поставив на стол за моей спиной. — и я ещё не начал убивать тебя.       А что это тогда было?

***

      Весь оставшийся день, вплоть до глубокой ночи, я разбирала вещи и придумывала им новые места. Комната Кирилла сильно отличалась от моей предыдущей хотя бы расположением мебели, оттого так сразу разложить все предметы в удобные для повседневного использования места оказалось задачей не из простых. Сам же Кирилл разрешил мне, в случае чего, воспользоваться его полками и тумбочкой, но вещей у меня было гораздо меньше, чем у него, оттого такой необходимости не возникало.       Он, на самом деле, вообще удивился, почему будучи девушкой, я притащила из старого блока только два чемодана и коробку, пусть и тяжелую, но не самую большую из найденных в подвале корпуса. Хотя он прекрасно знал условия моей жизни и в прошлом, и отсутствие возможности и желания затариваться бесконечными шмотками в настоящем, но каждый раз намекая на предложение пройтись по магазинам, получал отказ и удивлялся, что такое возможно.       Сколько я себя помню, я всегда была зажатой в себе, закрытой и молчаливой девочкой. Мне не с кем было поговорить, и дело было не в том, что я этого не хотела. Просто окружающие меня люди будто игнорировали меня, всецело не замечая моего существования.       Меня воспитали тихой, покорной устоям и правилам своей семьи и правильной девочкой. С самого раннего детства мне запрещали выходить на улицу одной даже в двор, который было прекрасно видно из окна, потому что боялись, что со мной обязательно что-то может случиться. Прямо-таки переступлю порог подъездной двери, и тут же рассыплюсь на ровном месте. И это сформировало во мне некую пустую личность, окруженную одной трехкомнатной квартирой с синими стенами и отсутствием какого-либо социального общения.       Неприятно, что уровень доверия родителей ко мне был настолько низок, что каждый месяц стабильно в один и тот же день, чуть ли не по часам, мой телефон подвергался тотальной проверки. Я не была тем подростком, который лазил по запрещенным сайтам, дабы удовлетворить свои извращенные потребности, но некое отсутствие возможности познавать мир через общение со сверстниками побуждало во мне редкие попытки одним глазком заглянуть туда, где после меня ожидал скандал от родителей.       Они будто издевались надо мной морально, отягощая мое желание продолжать жить с ними в одной квартире. Даже в городе, где на каждом углу по дороге из дома в школу и из школы домой меня ждали ежеминутные сообщения о моем местонахождении и времени прибытия домой. Упустить факт того, что я должны была быть дома строго в определенный час, за точное количество минут до прихода очередного репетитора, чтобы успеть полезно пообедать и сделать все уроки, делал из меня механического робота с запрограммированными функциями.       Именно такой я и ощущала себя, когда оказывалась в окружении сверстников, видящих во мне пустое место. Дыру социума, наполненную лишь вечным стремлением тянуть руку на уроках на каждый вопрос и зубрить досконально все учебники, вплоть до запятых, что дико раздражало мой класс. Отдать должное я все же могла им: они не делали ничего низкого по отношению ко мне. Не оскорбляли, не смеялись, не придумывали глупые прозвища в отместку моей непохожести на них.       Просто смотрели будто сквозь меня, и я была благодарна им за то, что моя жизнь не интересовала их ни в каком смысле и степени.       Я ждала своего восемнадцатилетия не как любой ребенок, мечтающий как можно скорее свалить из родного гнездышка стервятников. Ждала с ужасом, понимая, что ничего точно не изменится от того, что мое имя выпишут из паспортов родителей. И единственным возможным вариантом уехать добросовестно и с честью было поступление в вуз мечты в другом городе.       Но и тут за меня вдруг решили, что вдали от семьи и вечно готовых прийти мне на помощь родителей, я не справлюсь. Не вывезу самостоятельную жизнь в общежитии, да ещё и в вузе, в котором каждый второй одевается дороже всей моей жизни. Я тщательно скрывала от них новость о том, что меня приняли в Высшую Школу Экономики первое время, ждала подходящего момента, чтобы признаться им в этом, а заодно и быть готовой, на всякий случай, тут же выпрыгнуть в окно с собранным чемоданом, но собралась с духом буквально за день до отъезда.       И какой же скандал они раздули на ровном месте вместо того, чтобы порадоваться за меня и мои успехи. Они всегда желали мне светлого и достойного будущего, но только в нашем маленьком, никому не известном городке с единственным вузом-колледжем, за тысячу километров от кипящей возможностями жизни.       Кирилл появился из ниоткуда, в прямом смысле, как свалившийся на меня с небес ангел-спаситель, напрочь перевернувший мою жизнь. В первый учебный день на первом курсе организованное руководством вуза мероприятие проходило на открытом воздухе под диким ливнем, и, клянусь, это решение могла бы оспорить даже я со своим характером не лезущей в чужие дела девочки. Громадная толпа чуть ли не из трехсот человек мокла под дождем, слушая речь укрытого зонтом ректора, и кое-кто, конечно, тоже додумался спрятаться под капюшонами и зонтами, но только не я, в тот день от рассеянности позабывшая даже надеть бюстгальтер.       Я настолько увлеклась красивыми словами о нашем ближайшем будущем от ректора и попытками отвлечься от мыслей, что уже вся продрогла от холодного дождя, что не заметила, как, оказалось, добрых минут десять моя голова не ощущала ледяной влаги, скатывающейся по туго-заплетенной косе. Я лишь подняла взгляд и заметила бордовую ткань зонта вместо затянутого тучами неба, а после и уставленное на меня лицо молодого парня, безумно красивого и, я бы даже сказала на тот момент, величественного.       По сравнению со мной, запуганной до ужаса в глазах от непонимания, что меня, как студентку, ждёт дальше в совершенно новом городе и лучшем вузе страны, мелкой и неуверенной в себе личностью, он возвышался надо мной либо как статуя в очередном посещенном мною музее, либо как потенциальный убийца, присмотревший меня среди толпы для своих злобных прихотей где-нибудь за углом вуза после мероприятия.       Но я не ощущала дискомфорт от его давящего взгляда, ни страха от такой близости с молодым человеком, ни уверенности в том, что он намеренно прикрыл меня зонтом, чтобы после, например, издевательски засмеяться от моего удивленного выражения лица. Его мягкие черты лица и крайне добрая улыбка прямым текстом намекнули на то, что в скором времени он обязательно позовет меня на свидание.       Правда, с тех пор я второй раз увидела его только через два месяца, когда Женя привела его в наш блок поздно вечером, чтобы обсудить план мероприятий для студентов двух курсов, и тогда он даже не обратил на меня внимания. Как будто и вовсе не заметил, как и всегда раньше, к чему я уже привыкла к тому времени от чужих, малознакомых мне людей.       Но на этот раз было особенно обидно, я даже вышла в туалет, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и увидела в нем замызганного йогуртом зверька с лохматой головой и кривой улыбкой. Не удивительно, что он даже не узнал во мне ту самую леди с линейки, и если бы не Женя, которой я была благодарна до сих пор, наверняка бы и не вспомнил.       Что и случилось так неожиданно, что я, как и вся моя группа, потеряла дар речи, когда уже через пару дней в восемь тридцать утра на моей парте лежал букет алых роз и маленькая записка, гласящая о том, что он будет ждать меня после занятий у выхода. Признаться честно, я не была готова к этому. Долго ломала голову, что мне надеть и как себя вести, но подруга посоветовала просто быть собой, и я так и сделала. Хотя все же стеснялась своей простоты и ещё совсем детской глупости, но Кирилл в жизни тоже оказался не таким серьезным и взрослым парнем.       Мы быстро нашли общий язык и с тех пор не расставались ни на день. Кирилл заботился обо мне, помогал и поддерживал во всем, не жалея ни своего времени, ни денег, ни моральных сил каждый раз, когда я снова и снова начинала погружаться в воспоминания о прошлом, жалуясь и ноя о том, как тяжело мне жить, он всегда находил нужные слова, чтобы подбодрить меня и пообещать сделать меня самой счастливой!       Безусловно, все завидовали. Мне, конечно же.       Мало у кого в голове укладывалось, как такой идеальный, с ниточки разодетый, красивый парень мог повестись на пустышку вроде меня. В одной и той же одежде каждый день, с бледным лицом и затянутыми в тугую косу волосами. Я и сама порой завидовала и не верила себе, изредка поглядывая в зеркало и понимая, что обязаны выглядеть гораздо лучше ради такого мужчины, как Кирилл Вольский. Но он убеждал меня в том, что не хочет видеть рядом с собой размалеванную, не похожую на себя настоящую куклу. Ему была важна моя душа и настоящая красота, и я поверить не могла, что такие парни до сих пор существуют.       Устав от перебора мыслей в голове и закончив с уборкой после разбора вещей, я протерла ладоши, будто испачкалась чем-то жутким, перестелила кровать после полежанок соседа в уличной одежде и написала Кириллу сообщение, дабы узнать, когда он приедет с работы, но он успел опередить меня. Кирилл: Уже подхожу, милая!       И на душе будто отлегло. Хотя раньше мы жили раздельно и виделись разве что вечерами, и то не каждый день, теперь мне казалось, что мы просто обязаны были проводить как можно больше времени вдвоем, несмотря на его работу и поздние приезды домой. Время уже перевалило за двенадцать ночи, в полусонном состоянии я все же сообразила, как управлять своими ногами и вышла из комнаты, встретив совсем не того, кого ожидала.       Нет, я явно уснула и сейчас лунатила, иначе объяснить явление в гостиной без эзотерики не могла. Тонкая, как струна, с выдающимися формами, обтянутыми тонким шелком по низ ягодиц, на высоченной шпильке, с льющимися по спине белокурыми локонами и мнимо обворожительным, на деле дерзким личиком. Ангел. Я прошлась заинтересовано напуганным взглядом снизу до верху, невольно сглотнув в страхе оказаться с таким красивым экспонатом рядом, и замерла, когда незнакомая девушка повернулась в мою сторону, каменым, будто даже раздраженным моим появлением выражением лица уставившись на меня в ответ. — Привет, я Карина!       Мне казалось, ещё секунда, и она сожжет меня взором пепельно-серых глаз, подведенным черным цветом в стиле хищницы, но блондинка шагнула в мою сторону с вытянутой рукой и абсолютно безобидной улыбкой на лице. Я же, в свою очередь, ещё более пугливо протянула ей руку в ответ для знакомства, даже не удосуживаясь представиться чисто из вежливости. Страшно было рот открыть, будто из него на нее польются помои и изгадят ее нереальной красоты свежий образ, по одному взгляду на который чувствовалось превосходство надо мной.       Со стороны это наверняка смотрелось забавно: длинноногая модель ярким пятном нависала надо мной — тенью с угрюмым лицом и синяками под глазами, вот-вот готовой упасть ей в ноги и драить носы дорогущих туфель. Прямо кадр для обложки vogue, в котором никогда не было логики. — Я Миро…слава, ну… — замялась, едва буквы выговаривая. — Мира! Можно просто Мира…       Блондинка повела бровью и ухмыльнулась, наверняка прямо сейчас обдумывая мой несообразительный ответ и шокированное выражение лица, но она явно уже привыкла к такой реакции людей на нее, потому что энергия уверенности буквально выливалась через каждую пору на ее сияющем шиммером теле. А мне вдруг резко захотелось провалиться сквозь землю, спрятаться в тени стоящего справа холодильника или с позором сбежать в свою комнату, попутно принося извинения за свой отвратный внешний вид, который исправить можно было только если перерождением в другого человека.       Сначала открылась дверь в комнату соседа, так резко и громко, что я вздрогнула от неожиданности и только голову успела повернуть прежде, чем из нее вышел Руслан. И когда я увидела его целиком, пазлы в голове сложились: она пришла к нему, точнее, за ним.       Во что угодно я могла поверить относительно Руслана Беркутова, встретившего меня вчерашним днем в одних трусах, заспанным лицом и грязной головой, но в то, что он умеет быть в состоянии адекватного человека — уж точно нет. А он зашагал лакированными туфлями по полу, попутно поправляя знаковые запонки на рукавах черной, льющейся желчью злости его внутреннего мира, рубашки. Остановился у зеркала, поправил уложенные слегка набок темные волосы и самовлюбленно подмигнул своему отражению, в сотый раз убедив меня в том, что не зря считает себя самым лучшим.       Он действительно красив, хотя имеет обычную внешность, нисколько не тянущую на модельную, но та энергия, которую он излучает, делает его в сотню раз идеальнее. И острые скулы, и массивная челюсть, и крепкие руки, сейчас кажущиеся ещё более сильными с четким рельефом мышц — он просто мечта любой девушки и самого себя явно тоже, хотя и не удивительно, что он так кичится собой. Будь я на его месте в вечернем образе джентельмена-сердцееда, от зеркала бы не отлипла. Но Руслан наконец-то оторвался от любования собой и развернулся на пятках в нашу сторону, приняв горделивую позу, будто только вылез из примерочной дорогого бутика. — Ну как я вам? — и снова эта наглая улыбка хмыря. — Банта на жопе не хватает. — буркнул мужской голос сзади. — привет, девчонки.       Я даже не услышала, как в блок вошел Кирилл с двумя тяжелыми пакетами продуктов, притиснувшись к зрительному залу в лице Карины, одобрительно кивнувшей Руслану в ответ, и меня. Просто меня. — Я понял, значит, идеально! — и откуда столько радости, если ещё днем он поливался ядом направо и налево. — Значит валите уже оба, пока я не заставил вас разбирать пакеты вместе с нами! — строго указал Кирилл, в качестве приветствия приобняв блондинку за плечи.       Ничего внутри меня не ёкнуло, кроме понимания, что с ней мой молодой человек поздоровался и даже обнялся прежде, чем обратить на меня внимание, хотя это было и не так странно. Среди них троих я была больше тенью, отстающей в развитии от прекрасной нимфы, чью руку Руслан взял в свою как только оказался рядом. Не упустив, конечно, возможности задеть меня плечом как бы случайно с намёком на то, что здесь я явно лишняя, или попыткой выдернуть меня из туманности перед глазами. И парфюм этот едкий, отвратительный впился в слизистую глаз, отчего те едва не заслезились на виду у всех, будто у маленького ребенка, готового расплакаться от обиды. — Меня сегодня не ждите, буду рано, — Руслан пропустил Карину вперед, которая, к слову, выйдя из блока махнула мне рукой на прощание, и ничего надменного в ее небольшом жесте я не почувствовала, что нельзя было сказать о ее кавалере, пославшим то ли мне одной, то ли и с Кириллом заодно воздушный поцелуй. — утром ванную не занимать, мне нужно будет принять душ!       И дверь захлопнулась. Наконец-то дав выдохнуть все скопившееся в организме напряжение. С чего вдруг оно взялось внутри меня, я и сама не понимала, но странное чувство неловкости от картины сборов на свидание, которую я бессовестно застала в самый разгар, заскребло глотку. Благо, Кирилл заметил мою напуганность и наконец прижал к себе. — Не переживай, это Карина, мы учимся в одной группе, и у меня с ней ничего нет, — спокойно объяснил Кирилл, будто прочитав мои мысли. — подружка Руса, ну, точнее, как подружка…скорее единственная готовая спать с ним без каких-либо обязательств. Но после свиданий, конечно.       Кирилл усмехнулся, осуждающе покачав головой и принялся разбирать купленные продукты, в чем я стала помогать ему, переваривая в голове полученную информацию. И меня не столько волновало оправдание моего парня касательно исключительно дружеских отношений с ней, сколько вторая часть коротко рассказанной им истории. — И много у него таких…подружек? — неуверенно поинтересовалась я.       На деле мне было все равно, но я, как и любой живой человек, а тем более девушка с любопытством по горло вдруг с чего-то решила, что это именно то, что мне нужно было срочно разузнать у своего парня, давным-давно знающего все про нашего соседа. Кирилл же этому даже не удивился, задумался на несколько секунд, будто пересчитывая в мыслях точную цифру, но тут же рассмеялся. — Черт его знает, у него семь пятниц на неделе, я не успеваю следить за его жизнью, — буркнул Кирилл, попутно раскладывая продукты по полкам в холодильнике. — Как прошел твой день?       Сменить тему разговора сейчас было лучшим решением, потому что вдаваться в подробности жизни чужого человека мне хотелось меньше всего. Его и без того раздутое эго ни разу не заслуживало моего внимания к нему и, уж тем более, его связям. — Как мог пройти мой день, если сегодня был дедлайн переезда? — я устала, да, определенно сильно, прислонилась поясницей к кухонному гарнитуру, заметно ощущая, как ту пронзила боль зажатых мышц. — с самого утра с Женей собирали вещи и никак не могли распрощаться. Хотя она живет этажом ниже, все равно как-то…грустно…       Грустно оставлять в прошлом то, что оказалось тебе так дорого, и идти дальше без привычно громко орущего классическую мелодию будильника. Вечно приглушенного света в блоке и зубрежки вслух очередного учебника. — Женька твоя, я не удивлюсь, будет зависать у нас чаще, чем в вашем предыдущем блоке, зная ее стремление контролировать все и всех и, тем более, тебя сейчас на новом месте, — усмехнулся Кирилл, приблизившись ко мне и поставив руки по обе стороны от моего тела. — а мы с тобой наконец-то начнем жить вместе!       Я любила, когда он делал такие неочевидно соблазнительные вещи, будучи девочкой, начитанной сопливых романов про страстную любовь. И сейчас позволила ему коснуться губами моей шеи, слегка отклонив голову и томно выдохнув за его плечо. — Будем видеться чаще, завтракать вместе, принимать душ…по утрам тоже вместе…       Внимания Кирилла мне всегда было мало. Хотелось больше, чтобы он уже под кожей сидел, чтобы не отлипал ни на секунду. С ним я всегда чувствовала себя защищенной, любимой и нужной, будто он готов был отдать все за меня одну и никогда не отпускать больше.       Его объятие согрело, позволило на миг ощутить себя маленьким беззащитным зверьком в руках сильного, заботливого мужчины, каждому слову которого я готова была верить только потому, что он не может по-другому. Может только, как и сейчас, прижимать меня к себе, медленно перебирая волосы на затылке, и целовать в плечи, разливая по организму тепло и уют. — И, поверь, это будет удивительное приключение, которое многому нас научит. — слегка отстранившись, Кирилл улыбнулся, но в следующую же секунду его лицо приняло серьезное выражение, и он незамысловато заправил прядь волос мне за ухо.       И я знала, что делал он этот незначительный маневр только тогда, когда сам нервничал, но боялся показать свои истинные чувства. — Что такое? — нахмурилась я в надежде, что на этот раз его действие оказалось машинальным.       Но я ошиблась, когда в глазах его заметила нотку недоверия. — Пообещай мне, что если Руслан обидит тебя или посмеет сделать что похуже, ты сразу же мне расскажешь!       Внимания Кирилла мне всегда было мало, и в его руках, в редкие моменты возможности оказаться наедине, я чувствовала себя защищенной. — Обещаю.       Но почему-то в этот раз я, кажется, уже не сдержала обещание.