Кэролайн Майклсон

Ау, в котором Хейли не спала с Клаусом, и ведьмам французского квартала пришлось искать другой выход.       Сестры Деверо достаточно легко узнали, в чем слабость первородного гибрида. Того, кто ни за что не оставит без внимания возвышающегося соперника. Кто убьет Марселя, как только переступит черту Беззаботного города.       Духи подсказали им исход и показали образ белокурой вампирши, аура которой искрилась и менялась в зависимости от настроения. Но даже тогда, ее темные всполохи были в меньшем количестве: свет буквально вытеснял их. — У нас нет выхода, — сказала Джейн-Энн. — Ради Моники. — Ради Моники.       Они посмотрели друг на друга печальными и полными тоски взглядами, начиная творить заклинание, которое точно унесет чью-то жизнь.       Ведь за подаренную жизнь, другая жизнь должна быть забрана.                         ***       Кэролайн почувствовала тошноту после возвращения из Уиттмора; Елена поехала до поместья Сальваторов, высадив ее у дома.       Честно говоря, последнее время их отношения терпели крах и неудачи, перемешиваясь с неловким молчанием.       Подруга не могла понять ее тоску, взявшуюся будто бы из ниоткуда; а сама Кэролайн не могла этого объяснить.       Как рассказать Елене Гилберт, которая потеряла остаток своей семьи, умерла и воскресла, что одна из ее лучших подруг думает о страстных поцелуях, которые становятся воздушно-нежными, губах что невесомо касаются закрытых глаз, щек и кончика носа?       Навряд ли бы она поняла.       Кэролайн не была лицемеркой; но и она совершила ошибку, отвергнув доверие подруги, когда та рассказала о Деймоне.       В конце концов, то, что делал с Форбс старший Сальваторе было мизерным отражением того, что натворил Клаус.        И это встало между ними всеми, как огромный слон в комнате два-на-два, который душил их своим присутствием, как бы им не приходилось игнорировать ситуацию.       Стефан, — единственный, кто ни единой мыслью не показал своего отвращения к этой ситуации, спрятав осуждение куда-то вглубь себя, — исчез в неизвестном направлении, не оставив никаких координат.       Но сейчас, спустя восемь с половиной недель после своей слабости, она впервые почувствовала тошноту. То ли от нескольких часов в машине, то ли из-за странного ощущения теплоты, которая распространялась и пульсировала прямиком из места, про которое Кэролайн и думать забыла, с тех пор как стала вампиром. — С критическим днем, Кэр, — прошептала она; ощущая беспокойство. «Так нужно. Прости меня»       Кэролайн вскинулась, оглядываясь и не находя источника замогильного шепота, который раздавался со всех сторон и молил о прощении. — Что это знач…       Потерявшую сознание вампиршу несколько дней не видели в родном городе.       И только, когда успокоившаяся Елена, которая поняла, что в одиночку им с Деймоном не справиться, дозвонилась до Элайджы, все стало кристально-ясно.                         *** — Я хочу уйти, — заявила Кэролайн, обхватывая себя руками.       Ведьмы, заявившие, что в ее чреве созревает плод неожиданного и случайного секса с многовековым садистом, стояли на своем, непреклонно не пропуская ее к выходу.       К закату клонился второй день их пребывания на старом кладбище, в самом сердце магии и духов, и Кэролайн просто не могла здесь оставаться.       Ей нужно было домой.       Ей нужно было подтверждение, что это все нереально. Дурной сон, иллюзия Сайласа, пьяный бред Клауса.       Кэролайн было необходимо важно, чтобы ее успокоили.       Первые сутки она просидела в трансе, пытаясь переосмыслить свою жизнь, которая стала пародием на малобюджетную мелодраму; а сейчас хотела уйти. Хватит с нее глупостей и выдумок.       Она — вампир, а не суррогатный мешок для вынашивания планов первородного гибрида по захвату мира. — Прости, — с сожалением ответила Софи Деверо, сильная ведьма Нового Орлеана.       Кэролайн захотела рассмеяться в голос, потому что это все сплошные глупости. Если они надеятся на поддержку Клауса в войне против вампиров, то ведьмы здесь — бесконечно глупые.       Майклсон не станет играть по правилам, даже если в руках врага жизнь его ребенка. Ребенка.       У нее в животе растет ребенок первородного монстра, терроризирующего их город несколько лет.       Если ее друзья не смогли понять и принять импульсивный секс с ним, то что будет, узнай они об этом?       Деймон убьет ее раньше, чем Клаус. Мило. — Это правда, — Элайджа нагрянул первым и теперь смотрел на область ее живота пораженным взглядом, прислушиваясь к сердцебиению, которое сама Кэролайн не слышала ни разу.       До этого момента.       Внезапно все происходящее отошло на второй план, и ее ладонь устремилась в попытке прикрыть будущую жизнь. — Моя сестра пожертвовала жизнью, чтобы это случилось, — безо всякого страха и почтения отозвалась Софи. — Чтобы у твоего брата появилось продолжение и ваш род не мог прерваться. — Он и не сможет прерваться, глупая ведьма. Мы — бессмертные.       Клаус Майклсон заявляется на их территорию размашистым и нервным шагом, размахивая руками. Видимо, Элайджа успел все поведать ему через телефон.       Кэролайн поморщилась, избегая его подозрительного взгляда; будто это она бегала и не давала ему прохода. — Это все очень мило, — нервно сглотнула она. — Но могу я поехать домой и осознать факт нежданного материнства? — Нет, — спокойствия у ведьм было не занимать. — Наши жизни связаны. И Марсель теперь охотится за мной. Умру я — погибнешь ты, это понятно? — Ты вздумала играть со мной? — шипение Клауса было подобно тысячи гадюк. Если бы не крепкая хватка Элайджи, Кэролайн бы была в могиле вместе со своей новой подружкой. — Моя сила будет нужна вам ровно семь месяцев, — Софи не подала виду, но Кэролайн уловила ее страх. — В ребенке нужно поддерживать жизнь, его мать — мертва. — Серьезно? — Кэролайн сама хотела вцепиться ей в волосы, но Элайджа и на нее посмотрел властным удерживающим взглядом. — Зачем вы вообще решили сделать это со мной? Тысячу лет ждали, пока для секса сойдутся звезды? Или он был монахом все это время? — Кэролайн, — шипение гадюк досталось и ей. — Замолчи, Клаус, — вспыхнула она. Они не виделись с того самого дня, и ей физически было больно смотреть на него. Вспоминать все. Желать чего-то… чему нет объяснения: — Это не тебе семь месяцев вынашивать малыша, за которым будет идти охота: как со стороны твоих живых врагов, так и с того света! И вообще, вдруг у него будут твои гены? Все из-за тебя!       Она не замечала, как с каждым произнесенным обвинениям, приближалась к нему все ближе и ближе, воинственно тыкая указательным пальцем.       Когда расстояние стало мизерным, он перехватил ее за талию, перенося за свою спину, не успела Керолайн и ахнуть. — Это неважно, — пожала плечами Софи. — Мы связаны. Даже спрячь ты ее в самом защищенном месте, ее жизнь… — Мы можем спрятать вас двоих, — заметил Элайджа. — Я могу оборвать свою жизнь в любой момент. И даже вы не помешаете. — Она ненормальная, — пробурчала Кэролайн, размещая свое лицо между плечами двоих первородных, которые ее закрывали.       В конце концов, Клаус подал свою руку, скрепляя договоренность. Но Кэролайн пожалела, что не смогла запечатлеть выражение его лица.                               *** — Я должна вернуться домой!       Кэролайн практически кричала, срывая свой голос и доводя мрачную Ребекку до желания выпрыгнуть в окно. — Нет, love, мы это обсуждали, — Клаус честно старался не срываться, сжимая губы до тонкой нити. — Марсель побежден, — перечисляла она, загибая пальцы. — Мерзкая Софи сняла свое проклятие, ты снова король, Элайджа не бесится, что ты его тыкнул. Все снова, как в твоем влажном сне. Причем здесь я? Отпусти меня, я достаточно погостила в этом городе… — В твоем городе, — все внимание гибрида было сосредоточенно на утренней газете, которую приносили заискивающие вампиры, голодным взглядом провожая ее фигуру в проеме. — Отныне это не только мой город, love, или моей семьи, но и твой тоже. Привыкай к местоимению «наш». — Ты — самовлюбленный, эгоистичный кретин! — выругалась она, плюхаясь на стул. — Я не собираюсь растить нашего ребенка в месте с названием «Бойня». Это мерзко. У нас тут Бойцовский клуб? — Кровавый черт, Кэролайн, — простонала Ребекка. — Ты, я, Элайджа и даже наша матушка, да не восстанет она никогда, знаем, что Ник никогда тебя не отпустит. Прекрати ныть и поедем по магазинам! Тебе стала мала эта рубашка. — Моя рубашка, — вставил Клаус, пряча улыбку за газетой. — Да, моя стала мне не по размеру еще две недели назад, — процедила Кэролайн, прожигая его скрытую наглую физиономию взглядом. — Как вы не понимаете, Стефан в опасности! Сайлас хочет убить его и Елену, они не справятся без меня и… — И ты не станешь рисковать своей жизнью или жизнью нашей дочери ради медали героизма Мистик-Фоллс.       Настроение Клауса менялось, как какой-то флюгер, который не может указать сторону из-за бури. Он тут же стал резким и раздраженным, сминая свое чтиво. — Ты идиот, — печально констатировала Кэролайн. — Я все равно попытаюсь сбежать. — Мне льстит твоя честность, но тогда я запру тебя в нашей комнате и… — Твоей комнате! — Нашей! — Я думал, тут как минимум двое взрослых людей, — Элайджа вошел со спокойной улыбкой, протягивая Кэролайн стакан со свежедобытой кровью. — Приятного аппетита, Кэролайн, прошу тебя не нервничать из-за моего брата, — брошенный взгляд на злого гибрида. — Но он прав. Тебя и твоего ребенка всюду подстерегает опасность, и наша задача — защитить вас. Тем более, девочке будет лучше расти в городе, где каждый будет опасаться стать ее врагом и отдаст за нее жизнь. Нам лучше быть семьей, Кэролайн.       Испытующий взгляд старшего первородного заставил ее сдуться, попивая из своего бокала.       Не так, чтобы ей не было невыносимо. Было страшно.       Очень-очень страшно, потому что… Клаус Майклсон сделал все, чтобы проникнуть ей под кожу за эти месяцы. Чтобы она вспыхивала каждый раз, стоило ему собственническим жестом притянуть ее за талию или дать своей крови, от которой ребенок внутри блаженствовал. Обводить ревнивым взглядом Женевьеву, когда та протягивала свои загребущие ладони к тому, кто никогда не станет ее. Смотреть с Ребеккой фильмы по вечерам, вводя ее в культурную экскурсию последних лет.       Клаус Майклсон стал неотъемлемой частью ее жизни. И этого было уже не изменить.       Если только Бонни найдет какое-нибудь стирающее память заклинание, коим наградили Стефана. — Пусть Женевьева будет вашей семьей, ей это очень нужно, — решила быть холодной до конца Кэролайн, но тут же вспыхнула под насмешливым взглядом древней и молча ушла наверх, провожаемая взглядами.       Пусть знают, как бесить до чертиков.                               ***       Лиз навещала ее четыре раза, собирая всю возможную информацию из уст Деймона и выдавая ее дочери.       Кэролайн ходила из угла в угол, чувствуя тяжесть в районе огромного живота, но не переставала нервничать, понимая, как далека стала ее жизнь от обычных проблем Мистик-Фоллса.       До родов оставалось всего-ничего, и она развила бурную деятельность, собирая в сумку все, что может понадобиться. Пока молчаливый и пристально наблюдающий за ней Клаус, не выкинул сумку в коридор, глядя как на ребенка: — Ведьмы придут сюда. Никаких больниц, Кэролайн. — Деспотичный динозавр, — обиженно нахмурилась она.       Кэролайн было страшно.       Она не контролировала себя, разговаривала по ночам со своей любимой дочерью, приходила за ним в мастерскую, потому что знала одно — без него малышка не угомонится, вертясь как уж на сковороде. Перестала воспринимать всю семью, как врагов.       Кэролайн было страшно, потому что ей было легче поделиться проблемой с Ребеккой, чем дождаться ежедневного созвона с Еленой; посоветоваться с Элайджей, как она делала это со Стефаном, по ощущениям, аж в прошлой жизни; язвить и выводить из себя Кола-не-Кола, как делала это с Деймоном.       Кэролайн не представляла себе жизни без Нового Орлеана, Бойни и Клауса Майклсона, чьи руки обнимали за талию, не стесняясь никого и ничего.       Они не говорили о любви. Не говорили о верности, вечной жизни вместе, браке или прочей ерунде, которая сейчас казалась бессмысленной.       Кэролайн не представляла, что она сможет прожить хотя бы год с ним, не оказавшись со свернутой шеей.       Потому что это не было любовью.       Но она все равно кивнула, когда Марсель протянул ей документы, без которых она находилась в другом городе семь месяцев, с совершенно иными данными: Кэролайн Майклсон       Они не говорили о любви, но им было и не нужно. В конце концов, она все равно не смогла бы заснуть без его рук, успокаивающим жестом поглаживающими живот.                   ***       Хоуп появилась на свет с серьезным взглядом, крепкими ноготками и пинающая свою тетю Беккс.       Та обижалась, грозила пальцем, а потом вновь тискала ее даря легкие поцелуи. — Женевьева — сука, — сказала Кэролайн. Наконец-то. Она думала, что ее порвет изнутри.       Не так, чтобы она когда-то ощущала такую ярость и желание вырезать весь ведьмовской род под корень. — Это так, — согласился Кол, лежа поперек кровати, практически на ее коленях.       Они не сводили взглядов с воркующей Ребекки, и Кэролайн представила, что было бы, забери ведьмы это.       Она восстала бы из мертвых, согласившись на любую сделку. Кэролайн Майклсон размозжила бы из черепа, погружая город в хаос. — Камилла не проводила с тобой сеанс всепрощения и надежды на светлое будущее?       Кэролайн посмотрела на древнюю так внимательно, что та фыркнула, отворачиваясь. — Для Ника провела, — довольно ответила Ребекка, потому что последнее слово оставалось за ней.       Кэролайн лишь закатила глаза.       Камилла была потрясающей женщиной. Возможно, будь они в другой ситуации, она стала бы для Клауса гораздо лучшей партией и надеждой. Светом.       Потому что Камилла сразу признала свою тягу к нему, не придуриваясь и не играя с ним, как это делала Кэролайн много месяцев назад.       Ребекка переживала, что все снова пойдет не так, и всячески пыталась принудить к этому ее, но… Кэролайн не хотела.       Она могла, да, но зачем?       Клаус был маньяком, садистом, ревностным хищником, не оставляющим врагов, импульсивным животным, но он не был предателем. Потому что его самого предавали тысячу раз.       Потому что он не смог бы смотреть ей в глаза, когда она укачивала Хоуп, если бы подумал о Камилле в этом плане.       Потому что, несмотря ни на что, Кэролайн верила в него. Как в отца. Как в мужчину. Как в короля. Потому что Кэролайн выбрала этот путь, и собиралась идти по нему до конца своей жизни.