catastrophic blues

Белли просыпается не сразу. И речь не о том пробуждении, когда вы вздрагиваете или с чувством удушья распахиваете глаза. Даже не о том, когда вы просыпаетесь, просто открывая веки. Это своего рода пробуждение, когда вы просыпаетесь в подвешенном состоянии на какое-то количество секунд, минут, часов. Медленное восхождение от самых глубоких стадий сна. Разум Белли выползает из сновидений, которых не помнит. И когда она полностью погружается в сознание, у неё начинает пульсировать голова, и она не в состоянии толком разглядеть, что происходит вокруг. Воспоминания о прошлой ночи сбивчивы и размыты. Белли тянется к Джуниор Минт, чтобы сориентироваться, но вместо этого находит твёрдую грудь. Хм? Ох, да, верно. Она с Конрадом. Белли изо всех сил старается поднять голову, чтобы увидеть часы на другом конце комнаты. Они маленькие и цифровые, светятся зелёным, и они были у Конрада ещё со средней школы. Сейчас 3:37 утра. Белли падает обратно на подушку. Как долго она уже спит? Белли смутно помнит пустой двор и сладкий вкус граната. Она также помнит… Ох. Конрада. В душе. Она хлопает себя по лбу, чувствуя смущение. Наивность. Затем она вздрагивает, потому что от этого напоминания её головная боль усиливается в десять раз. Она сказала Конраду вещи, которые никогда не собиралась говорить. Слова, которые она не может вернуть или обосновать. И, Боже, неужели Белли действительно всё рассказала Шейле? Она на самом деле испортила жизнь своему брату? Прежде чем она успевает вспомнить другие неловкие вещи, которые она сказала и/или сделала накануне, Конрад начинает просыпаться рядом с ней. Он переворачивается и оказывается перед её лицом. — Прости, — шепчет Белли. — Я не хотела тебя будить. Возвращайся спать. Одной рукой он потирает глаза. — Всё нормально. Как себя чувствуешь? — Голова болит, — она зажмуривает глаза, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. — Вот, это помогает, — говорит он, а затем его рука обнимает её и массирует затылок. Белли тихо хныкает от облегчения. Её глаза закрываются. Пальцы Конрада стараются облегчить боль. — Это приятно, — заявляет она тихо и рассеянно. Она могла бы лежать здесь вечно. — Когда в первый раз я ощутил похмелье, у меня разболелась голова. Моя мама научила меня, где расположены нервные точки, чтобы помочь. Она делала это себе, когда проходила химиотерапию. Белли мурчит в ответ. Конрад не часто рассказывает о периоде, когда болела Сюзанна. Она знает, что для него это слишком тяжело, поэтому не хочет придавать этому большого значения и говорить что-то значимое, как будто это может превратиться в... момент или что-то в этом роде. Конрад массирует шею некоторое время. Белли не знает, насколько долго, но этот промежуток кажется очень длинным. Когда боль почти утихла, она позволяет глазам открыться. Даже в темноте, когда только лунный свет отражается от океана, его глаза всё ещё остаются такими голубыми. Настолько голубыми, что ей хочется искупаться в них в полночь, и может быть, даже утонуть. И эти голубые глаза смотрят на неё, изучая. Воспринимая её, как будто она была картиной, которую Конрад не совсем понимал. Как будто она была абстрактным произведением искусства, но тем не менее прекрасным. "Я не могу себе это представить", — Белли кричит в голове. То, как он держит её, как он ценит и дорожит ей. Как будто Конрада это волнует. В этот момент Белли понимает, что здесь должно быть нечто большее, чем просто поиск комфорта по ночам. Наверняка что-то большее. Она не может оказаться единственной, кто чувствует... это. Её глаза скользнули к его губам. Сколько Белли себя помнила, это всегда был Конрад. Конрад, который подвешивает луну и звёзды. Который учит её бесконечности и выигрывает плюшевого мишку. Конрад, который учит её танцевать и отдаёт последний маффин. Она любила его всю свою жизнь. Как он может этого не чувствовать? Как это может быть односторонним? Позволила бы сделать это Вселенная? Смогла бы Вселенная быть настолько жестокой, если бы сделала эти чувства безответными? Белли сглатывает. Она просто не может перестать смотреть на его губы. В течение многих лет она задавалась вопросом, каково было бы поцеловать Конрада. Почувствовать его губы на своих. Чувствовать себя желанной и любимой. Ей бы хотелось оставаться ещё пьяной, чтобы иметь оправдание. Или, может быть, она всё ещё немного пьяна, потому что ни в одном мире трезвая Белли не спросит: "Могу ли я... Могу я поцеловать тебя?" Тем не менее, она это сделала. После того, как слова вылетели изо рта, у Белли наступает момент недоверия, сожаления, и, возможно, небольшой паники. Но по какой-то причине она не может найти в себе силы отвести взгляд или повернуть время вспять. Больше ничего на свете она не хочет, кроме как поцеловать Конрада Фишера. Его пальцы останавливаются на её коже. Рот слегка приоткрыт, как будто он тоже не верит. А затем его рука движется. Пальцы поднимаются вверх, пробегая по её волосам. Ладонь крепко прижимается к её затылку. Конрад неуверенно, всё ещё внимательно изучает её, наклоняясь вперёд. Как будто в любой момент она может вскочить и крикнуть "попался!" И передумать. Она становится словно стеклянной, судя по тому, как он нежно прижимает свои губы к её. Он ловит её верхнюю губу и целует так нежно, что Белли кажется, она вот-вот расплачется. Всю свою жизнь она представляла этот момент тысячами разными способами. И в каждом исполнении Белли всегда волновалась, чувствуя бабочек в животе. Ощущала себя переполненной страстью и волнением. Но целоваться с Конрадом Фишером в реальной жизни — совсем другое дело. Он тёплый и сладкий, и у Белли возникает ощущение, что она может раствориться. Его губы мягкие. Конрад целует так, будто держит её. Как будто её лелеют, берегут и заботятся о ней. Белли даже не способна волноваться, потому что всё, что она чувствует — это его. И когда Конрад отстраняется, он делает это также нежно, как когда наклонился. Он прижимается своим лбом к её лбу, и всё, что Белли может видеть — это его сонное выражение лица, как будто он нашёл покой в их поцелуе. Прохлада на её губах становится непривычной. Белли издаёт небольшой, надутый всхлип. Потом в нём что-то меняется. Рука в волосах Белли тянет её, поворачивая лицо к нему. Прежде чем она успевает подумать, его губы снова касаются её губ, быстрее и сильнее. Белли издаёт ещё один звук, и он прижимает её к себе. Она может схватиться только за рубашку, за его торс. Пытаясь сделать что угодно, чтобы сблизиться. Их рты двигаются к друг другу в каком-то безумии. Конрад заново изобретает всю концепцию поцелуя, когда раздвигает рот и просовывает язык внутрь. Это выглядит так по-бунтарски, но кажется таким правильным. На вкус он напоминает океан, тёплую летнюю ночь. В сердце Белли поселилось горячее чувство. Она никогда не знала, что такое может быть. Они толкают друг друга и тянут вперёд и назад. Борясь за преимущество на бёдрах, шее, лице. Где-то держа, где-то удерживая друг друга. Куда бы Белли не сунула руки, этого оказывается недостаточно. Под одеялом она перекидывает ногу через его. Ей это нужно. Он ей нужен. Но затем что-то в Конраде меняется, и он отстраняется, отталкивая её назад. Её губы тянутся за его губами, но Конрад остаётся непреклонным. — Подожди... подожди, — Конрад затаил дыхание. — Нам нужно... — его губы розовые и опухшие. Это она сделала? — Что? — это всё, что Белли может сказать. Она тоже запыхалась. — Мы не должны... нам надо... — Что? — Ты... я не могу. Ты пьяна. Ты пьяна, я не могу, — он абсолютно растерян. — Я не пьяна. Я не пила уже несколько часов. — Ей нужно поцеловать его прямо сейчас. — И всё же, я не могу, — он сглатывает. — Почему? — спрашивает Белли. "Почему, почему, почему?". Она знает, что он это чувствует. Это работает. Волшебство, когда они спят вместе. Он качает головой. — Почему, Конрад? — спрашивает Белли строже, чем прежде. — Скажи мне, почему! — Потому что я просто не могу, ясно?! — он хватает её за плечи. — Потому что сейчас так много всего, и это... это — всё, что я могу дать тебе прямо сейчас. Он выглядит болезненным. Извиняющимся, и таким болезненным. Как она могла забыть? В этот сонный момент она забыла о Сюзанне, о тайне и о мире, который он держал на своих плечах. Она ругает себя за эгоизм. Занятая собственными желаниями, Белли забыла о его боли. Белли никогда не хотела причинять вред Конраду. Она берёт его лицо в свои руки. Глаза Конрада закрываются. Белли видит, как он борется сам с собой. Это явно заставляет его чувствовать себя лучше, но он думает, что это причинит ей боль. Она хочет дать ему некую форму облегчения. — Это всё, что мне нужно, Конрад, — заставляет себя сказать Белли. — Мне больше ничего сейчас не надо. — Белли, ты заслуживаешь большего... — Я серьёзно, — она борется с жжением в глазах. — Всё в порядке, Конни. То, что ты можешь мне дать — это всё, что мне нужно, ладно? Он не отвечает. — Конрад, поверь мне, — умоляет она. Пожалуйста. Наконец он кивает. Она пытается быть настолько убедительной, насколько это возможно, с лёгкой ободряющей улыбкой, но когда стены начинают рушиться, у неё нет другого выбора, кроме как наклониться и поцеловать её, чтобы скрыть маленькую девочку в себе. Она чувствует, как он расслабляется в её руках. Когда Белли отпускает Конрада, она прижимается к нему и кладёт голову ему на грудь. В мгновение ока он крепко засыпает, прижимая её рукой к себе. Конечно, она хочет большего. Всё, о чём она когда-либо мечтала — это о большем с Конрадом. Но она не может найти в себе силы запросить это. Возможно, однажды они окажутся ближе вместе. Может однажды она перестанет скрывать эти чувства, станет эгоистичной и потребует от него всё. Но сегодня не тот день. Сегодня она станет его Атласом, и будет нести для него мир и небеса. Она будет его точкой давления и успокоит боль, даже если при этом она потерпит поражение.