Глава 30. Интерлюдия: Приобщение.

“Объясни же мне, как мы одолеем их. Мы отправляем наши флоты, и их уничтожают, рассеивают по космосу. Наши башни рушатся, одна за другой, поглощаемые этими сломанными вещами. Мы отправляем наших воинов, и их оружие подводит, или хуже. Решение Гринир провалилось. Чума провалилась. Даже могучие Даксы падают толпами, убитые на полях сражений. Ничего не работает. Мы не можем перехитрить их. Мы не можем подавить их. Поэтому я спрошу снова: как, во имя Бездны, мы одолеем этих дьяволов?” “Легко. С помощью дьяволов, наших собственных.” – Неопознанный разговор, Витрувиан 4-12 (Место Обнаружения Изменено) Тогда. Дом Вечности – обширное, запутанное место: тихие коридоры, торжественные библиотеки и открытые внутренние дворики. И всё же оно не лишено радости. Исследователи, учёные и художники общаются и смеются. Здесь есть музыка, еда, вино и развлечения. Люди сидят в группах, ведут беседы и дебаты, живут идеальной жизнью, удалённые от разорения, которое затронуло остальную Империю. Это место изучения, науки и понимания. И силы. Даксы тренируются отдельно в своей обители: позолоченная армия одарённых бойцов в своих сверкающих доспехах – великолепное зрелище. Они упражняются вместе, как один, клинки свиваются и скручиваются, проворачиваются и вращаются. Всё последовательно, гипнотизирующее течение безжалостной стали и неукоснительной дисциплины. Тэнно сидят отдельно, склонив головы в медитации. Их упражнения на сегодня закончены. Теперь время созерцания и рефлексии. Они приобщаются, склонив головы и закрыв глаза. Они чувствуют на себе касание Бездны и овладевают её энергиями, проникая в спрятанные в ней глубины. Сара слегка ёрзает, её нетерпение очевидно. Дорик сердито на неё смотрит, отвлёкшись. Изольда и Каэль остаются образцами дисциплины, потерянные в своих мыслях. “Сосредоточьтесь”, – упрекает их обоих Сорен, но мягкая улыбка выдаёт его веселье. Старший, он был назначен их лидером, первый среди равных. Война приближается. Это всё, что им сказали. Когда они отправятся на войну, именно он поведёт их. Тренер прерывает их, пальцы Дакса щелчком призывают ко вниманию, когда он проходит мимо. Тэнно поднимаются на ноги, глубоко кланяясь. Тренер приветствует Сорена, тот возвращает жест – сжатый кулак, приложенный поперёк к груди. Их призвали. Они идут сквозь построение Даксов: золотые воины расступаются, как море, и вытягиваются по стойке смирно. Сабли бряцают в поднятом салюте. Зал Приёма – это большой зал для аудиенций, роскошнее всего, что Изольда когда-либо знала или когда-либо ещё увидит. Тэнно редко сюда попадали, разве что за непослушание их заставляли его чистить, протирая бесконечные пространства холодного мрамора простыми деревянными щётками. Сара глубоко изучила это место: провела в нём больше времени, чем весь остальной Отряд вместе взятые. Изольда, в свою очередь, никогда не перестаёт удивляться его красоте. Это пышное, сводчатое пространство, со статуями, посвящёнными героям-Даксам прошлого и настоящего. Они выстроились вдоль зала, как молчаливые стражи. Сегодня он выглядит по-другому. Изольде требуется время, чтобы осознать это. Сквозь центр зала расстелили красный ковёр. Обычных слуг и приближённых удалили, заменив пятью фигурами, скрытыми под шёлковыми покрывалами. Они расположены у ступеней, ведущих к концу зала. Несколько пар осторожных глаз наблюдают за ними издали. На возвышении комнаты ожидает Лорд Септимус, откинувшись в своём троне, под охраной двоих украшенных ветеранов Даксов по обеим сторонам от него. Он высок, невозможно. Властен и благороден, его волосы идеально уложены, роскошные и густые. Его одежды резко белоснежные, подчёркивающие прекрасное телосложение. Не выбивается ни волоска, ни одной складки или сгиба не находится там, где их не было задумано быть по кропотливому замыслу. Его редкие улыбки предназначены лишь его любимцам, сплошь людям искусства, избранным талантам, которым он щедро предлагает покровительство. Этих любимцев столь же много, сколь они разнятся. Скульптор с Фобоса, чьими статуями украшены многие коридоры Дома, изображая великие деяния и истории о воинах всего времени Империи. Одарённый арфист из Башни Эритреи, чья ритмичная музыка плывёт по коридорам и выжимает слезу даже у самой ожесточившейся души. И Тэнно, более всего – Тэнно. Септимус широко улыбается. Изольда боится Лорда Септимуса. Не того, что он делает или говорит, а самого присутствия, которое он излучает. Дом Вечности – могущественное место, и эта мощь протекает сквозь него, как сквозь воронку. Он – её источник, хозяин своих владений, ограниченных только безмерными богатством и силой. Говорят, что он столь же стар, как и сам Дом. Изольда не видит причин в этом сомневаться. Генералы приходят и уходят, склоняя перед перед ним колено, прежде чем получить приказы, продвигающие его кампании и насаждающие его волю до окружающих звёзд. Среди всех детей, Изольда всегда была самой циничной. Она не доверяет Дому. Его внешний лоск обманчив. Оплот исследований и понимания Орокин, да, но с определёнными целями. Она видела мало того, что лежит за пределами их додзё, но всё равно, за всеми этими художественными атрибутами и научными исследованиями она видит правду: Дом Вечности в области своих амбиций строго воинственен. Лорд Септимус подзывает их ближе великодушным взмахом ладони. Его голос – шёлковое журчание. Он наполняет зал и властвует над всеми присутствующими. “Подойдите, Тэнно, чтобы я мог взглянуть на вас и узреть наше спасение.” Тэнно подходят, выстраиваясь на последнем шаге в линию. Глаза смотрят строго перед собой, спины выпрямлены. “Сыны и дочери Заримана. Дети Бездны. Вы упорно тренировались, затачивая свои разумы и тела для ожидающих вас испытаний. Хотел бы я, чтобы вы могли остаться здесь навечно, так что мы могли бы исследовать весь потенциал ваших даров. Увы, война у нас на пороге. Вы нужны.” Септимус поднимается на ноги. Даже на расстоянии чувствуется аромат. Он не носит мазей или духов – сам запах вокруг движется вместе с ним, сопровождая. Пахнет сиренью и дикой бузиной. Этот запах обрушивается на них, когда Лорд спускается по ступеням, пугающая улыбка ни разу не сходит с его лица. Он по очереди приподнимает их подбородки ладонью, проходя мимо каждого из Тэнно, изучает их, как резчик изучал бы свою самую любимую резьбу, или как художник – свой шедевр. Изольда внутренне содрогается, когда настаёт её очередь. Его прикосновение холодное и липкое, несмотря на шлейф химических веществ, который грозится сокрушить её и сообщает, что её унижение лежит на генетическом уровне. Всегда дисциплинированная, она заставляет себя замереть, молча перенося объективизацию. Но это очередная уловка. Внутри же растёт неприязнь. “Я благодарю вас за самоотдачу, которую вы показали, – говорит Септимус, проходя от них в сторону накрытых фигур в стороне. – И такая самоотдача заслуживает награды.” Он отступает в сторону, приглашая их ближе к скрытым фигурам. “Вам, чтобы принести такую войну, которую лишь сама Бездна способна развязать. Вы будете художниками, а эти орудия… вашим инструментом.” К их потрясению, Лорд Септимус кланяется. Приглашение очевидно. Дети выходят из строя, не привыкшие к тому, что им позволено действовать по своему желанию. Тем не менее, они неосознанно, как один, подходят к накрытым фигурам. Изольда исследует силуэт перед ней, наклонённый и стройный. Возможно, это статуя, какое-то украшение для услаждения взора. Её Чувство Бездны тянет её, вынуждая её подойти. Изольда останавливается в дюймах от статуи. Она Тэнно, детали от неё не ускользают. Положение фигуры копирует то, как Тэнно всегда сидели, как их всегда учили. Это не совпадение. Эта статуя, среди всех других перед ней, отзывается в ней более прочих. Подзывает её ещё ближе. Изольда подходит и стягивает покрывало. Она моргает. Она ошибалась. Это совсем не статуя. Она вглядывается в безглазое лицо: холодной стали, гладкое, отполированное и блестящее. А под ним она чувствует ярость и боль: ярость и боль, которые она сама разделяла с того судьбоносного дня на Заримане. Она опускает руку на грудь, её горло сжимает, во рту пересохло. Её гнев почти забыт, пересиленный перехватывающим дыхание восхищением, когда она чувствует родство, подобного которому не чувствовала никогда. Лорд Септимус прав. Она станет художницей, а эта позолоченная фигура, этот Фрейм – её инструментом. Вместе они составят симфонию разрушения, которую Империя не забудет никогда.