Глава 39

«А кто же Мы Те, кому надлежит быть одним? Без песен и историй; Сердце самих себя? Избранники Унум Многие из Немногих Ветвь без Соплеменников С Равнинами для Обзора…» – Выдержка из остронской Поэмы, источник неизвестен В депо обслуживания рядом с Северной Посадочной площадкой Парсон-Лак работал быстро. Он не был технически продвинутым человеком, но он понимал необходимость полевого ремонта. Из ослабевших силков ускользнёт даже самая маленькая добыча. Несмотря на всю примитивность ловушек охотника, Парсон-Лак проявлял остроту ума, выходившую за рамки его внешней дикости. Сварочный аппарат в его руках закрыл самые большие выбоины в боевом каркасе Гринира. Работа была дилетантская, но аккуратная. С иглой он обращался лучше, аккуратными стежками закрывая самые нехорошие раны на кровоточащем боку Гринира. В этом не было ничего удивительного. До того, как стать Охотником, он был Рыбаком. Браккар был из клонированных. Его смертельным врагом. Они встретились на Равнинах. Почти нахрен убили друг друга сначала. Парсон-Лак был тогда молодым охотником. Гордым, полным дури и огня, как и все молодые охотники. Гринир угрожали его дому. Они угрожали Цетусу и Унум, которая следила за ними всеми. Их убийство было чем-то большим, чем состязание. Это была страсть. Подразделение Браккара было просто очередным усиленным разведывательным отрядом, отправленным задолго до того, как Гринир обосновались в нескольких шагах от остронского порога. Они были в незнакомых им землях, неописанных. Его территория, не их. Остронец выследил их одного за другим, его трофейная винтовка Гринлок пробивала бронированные панцири и настигала мягкую клонированную плоть под ними. До тех пор, пока их не осталось только двое: гигант и остронец. Дуэль продолжалась почти целые день и ночь. У Браккара закончились боеприпасы, Парсон-Лак был до смерти напуган неутомимым гигантом, который просто не умирал. В конце концов знание следопытом местности победило: Гринир обнаружил, что запутался в силках на дне ямы, окружённый со всех сторон дикими кубрау, одержимо готовыми защищать своё гнездо. В бешенстве от боли, Гринир заревел в мучительной ярости, когда они набросились. Парсон-Лак издали наблюдал, как гигант ломает диких гончих одну за другой. При всей его ярости, за ними оставалась численность, и они чуяли смерть. Они гнали его, оскалив клыки. Парсон-Лак смотрел, как Гринир дерётся до конца, с гудящим в его руках ножом, почти ослеплённый искрящимися электричеством, шипящими силками. Битва не прекращалась, и им овладело странное чувство. Жалость с оттенком завистливого восхищения. Гринлок прозвучал трижды. Первый выстрел пришёлся альфе кубрау в горло. Сразу же последовавшие второй и третий свалили ещё двоих. Остаток стаи сбежал, подвывая. Они все слишком хорошо знали звук винтовки Парсон-Лака. Гринир вскарабкался на ноги, наконец освободившись от проклятой сети. Оно огляделось в замешательстве. Оно заметило Парсон-Лака на холме с подветренной стороны, с винтовкой в руках. Гринир был застан врасплох на открытом пространстве, как сидящий Кондрок. Остронец отсалютовал, постучав по своей брови, повернулся и ушёл.

***

Гринир подсказывал с починками. Указывал на подающие шланги и подтекающие трубки. Его дыхание было напряжённым, но стабильным. Парсон-Лак шикнул на Гринира, возясь с очередным стежком.

***

Их дороги пересеклись снова месяц спустя. Охота пошла не по плану. Глупость: секунда рассеянности, которая должна была стоить остронцу жизни. Тогда в небе ещё не было луны. Но в тот вечер прекрасно переливался свет Бездны. Он завихрялся на горизонте, сверкал над озером рядом с ним; отвлекал его. Правая лодыжка охотника провалилась прямиком в нору Куаки, скверно сворачиваясь. Он зашипел от боли, застряв. Он проклинал свою неуклюжую тупость. Гладь воды рядом с ним начала сверкать и бурлить. Эйдолон, ковыляющая оболочка останков Владеющего разумом. Тупой и безмозглый, так легко избегаемый. И беспределен в способности к разрушению. Парсон-Лак пытался вытянуть ногу с нарастающей паникой. Она накрепко застряла. Он начал оголтело копать, раздирая землю обломанными ногтями. Пара необъятных механических рук обхватила его за плечи. Парсон-Лак вскрикнул от неожиданности. Громадный Гринир вытянул его единственным могучим рывком. Оно закинуло его на плечо и побежало прочь от грохочущей фигуры, которая восставала из кипящей воды. В ту ночь в пещере они преломили хлеб, с возвышения наблюдая за Эйдолоном, который свирепствовал и бродил по Равнинам. Его жалобные вопли разрывали ночной воздух, тревожа их. Весь ужин был исключительно из собственных запасов Парсон-Лака. У Парсон-Лака в этом вопросе не было выбора, его лодыжка превратилась в отёкший синяк. Застряв там, сквозь прищуренный взгляд и нескрываемое подозрение, охотник установил элементарную степень понимания. Начался диалог. Гринир смотрел на него слезящимися глазами, рыжими, как горячие угли. Постепенно Парсон-Лак узнал историю Гринира. Оно одичало. У него не было оружия, и оно оказалось никудышным охотником. Оно голодало, выживало за счёт тех глупеньких существ, на которых оно смогло поймать в моменты слабости. Лодыжка Парсон-Лака быстро заживала, достаточно, чтобы он мог прихрамывая, показывать основы тихого передвижения. Нелепо оказалось наблюдать, как неуклюжий зверь копировал его движения. И всё-таки Гринир казался искренним в своём желании научиться. Он узнал, что у этого было имя – Браккар. Что оно было чем-то, что называлось Бомбардировщиком. Поначалу Парсон-Лак говорил себе, что это обучение было из необходимости. Умилостиви зверя или проломи ему голову. Разные логические обоснования. Бесценная возможность наблюдать за врагом, чтобы увидеть, как быстро они способны учиться, насколько легко адаптируются в неблагоприятных условиях. И всё-таки в этом было что-то большее. Своего рода уважение, от одного выживающего другому. Обучение принесло Парсон-Лаку удовлетворение, которого он не ожидал. Объяснения на его уроках стали подробнее. Парсон-Лак потом узнал, что Браккар был дефектом. Отклонением от нормы, если пользоваться навязчивым термином Гринир. Были и другие Отклонения, кто-то интеллектуально отсталый, кто-то абсолютно миролюбив. Большинство из них уничтожали сразу же, как обнаруживали, по указу Королев, которые правили своей Империей железным кулаком. Но Браккар был умён, он знал, как придерживаться линии поведения Империи. Он был Гринир, класса Бомбардировщик, одарённый невероятной физической силой, но мало ещё какими драгоценными навыками помимо грубой мощи и готовности её применить. Он служил, потому что это от него ожидалось. Он сражался просто потому, что это было то, что делали Гринир. Это была возможность стать чем-то большим. Браккар ухватился за неё. Остронец научил Гринира основам полевых рецептов, преследованию и маскировке. Отчасти чтобы громила мог сам себя прокормить, отчасти чтобы укрыть его от патрулей Гринир, которые регулярно прочёсывали эти холмы. Проходили дни, и Гринир стал возвращаться в их маленькое убежище с грязно пронзённой рыбой или почти умершей от голода куакой. С течением времени, улов Гринира неуклонно улучшался. Он приходил в пещеру со связкой рыбы, свисающей на простых лесках, которые сделал охотник. Парсон-Лак научил его, как чистить рыбу, как наиболее эффективно освежевать мелких грызунов и дичь, которую Гриниру удавалось побороть в своих одиноких приключениях. На четвёртый день Парсон-Лак мог двигаться достаточно хорошо, чтобы вернуться в Цетус. Он улыбнулся Гриниру, качая головой. Гринир нарядился в плащ из перьев Кондрока, который не очень хорошо справлялся с маскировкой бугристых пластин брони под ним. Он выглядел нелепо, но охотник вопреки самому себе почувствовал гордость. Охотник попрощался с Бомбардировщиком, похлопав его по плечу, и отправился в Цетус, опираясь на длинную палку. Он вернулся домой, где его ждала дочь. Его жена умерла сезоны назад, и он был нужен огню домашнего очага. Он часто думал о своём неожиданном друге, слушая, как старики у костра поучают о важности дружбы и узах связи. Парсон-Лак вернулся в пещеру где-то тремя неделями позже и с примесью разочарования понял, что она покинута. Огонь был затоптан, как будто в огромной спешке. Кости были аккуратно сложены в углу. Кучкой, для того чтобы позже использовать в бульоне. Ровно как он учил. Остронец покачал головой, смущённый и удивлённый тем, какую грусть он почувствовал. Он-то надеялся увидеть неуклюжего дурачка снова. Позади него щёлкнула винтовка Карак, поразительно громко в стенах пещеры. Солдат Бивня за его спиной сквозь дыхательную маску гаркнул что-то грубое и невнятное. Из глубины пещеры вышли ещё двое его товарищей с оружием наготове. Они были одеты в камуфляжные накидки и использовали пепел костра, чтобы притупить блеск брони. Засада, понял Парсон-Лак, вне себя от ярости. Конечно же, Гринир предал его. Хьёкка не перестаёт быть опасной просто потому, что ты иногда её кормишь. Он проклинал себя за наивность. Из тени с камнем в руках возник Браккар. Единственным звуком, который от него донёсся, был хруст бронешлема, когда он размозжил череп одному из солдат Гринир. Затем винтовка оказалась в руках Браккара. Браккар дал волю автоматической стрельбе, атакуя с громогласным рёвом. Разведчики Гринир запаниковали, бросаясь врассыпную, пули со звоном рикошетили от их брони, пока он сокращал расстояние. А затем громила настиг их. Они были полевыми разведчиками, поджарыми лазутчиками. Они не могли ему противостоять. Броню смяло. Кости ломались. “Парсон-Ловк! – покрытый кровью Браккар лучезарно оскалился потрясённому остронскому охотнику. – Браккар тоже ловкий!”

***

Парсон-Лак улыбнулся этому воспоминанию, заканчивая с последними заклёпками на потрёпанном каркасе Гринира. Это произошло почти десять лет назад. С тех пор его дочь заболела, так же, как и её мать до неё. Нужны были лекарства. Дорогие лекарства. Это означало наёмную работу. Это означало покинуть планету. Браккар упрямо шёл с ним каждый шаг этого пути. Работая над стежками, Остронец заключил договор сам с собой. Его руки были покрыты запёкшейся кровью и разлитым хладагентом. Они увидят окончание этой охоты вместе. Они снова увидят Равнины.