Глава 40

«…и из этой боли – ярости.» – Тренер, обращаясь к Тэнно Дома Вечности. Полки были завалены всевозможным хламом. На стенах висели разнообразные головы от Моа, расположенные и представленные не столько как в комнате с трофеями, а скорее как на складе оборудования. От патрульных машин до простых уборщиков. Это была сторона Верхнего Уровня, невидимая для богатых и надменных. Необходимый склад, который обеспечивал работу их машин и позволял их идеальным жизням течь ровно и без помех. Под витринами лежали коробки запасных частей, мясницкие кучи синтетических конечностей и кибернетических каркасов. Там были и коробки поменьше, с шарнирами, фокусирующими линзами, большими и малыми сервоприводами и прочей всевозможной мелочёвкой. Достаточно, чтобы спасти Браккару жизнь. Парсон-Лак почти закончил с ремонтом, когда коробки дружно начали дребезжать. Затем вся мастерская начала вибрировать. Кибернетические конечности попадали со своих крюков, стукаясь об пол. Парсон-Лак оторвался от своего занятия, подняв голову. Уши остронца дёрнулись, ноздри расширились. Корабль, зависший на низкой высоте. Парсон-Лак поднялся на ноги со свирепым изогнутым кинжалом в руках. Он оставил Браккара сидеть у стены, скрытым за большой фигурой, накрытой тентом. Дверь с шипением открылась. Корабль завис над ними. Парсон-Лак удивился его необычным органическим изгибам. Он видел, как уже годами такие корабли прилетали и улетали из Цетуса. Совсем недавно видел один похороненным подо льдом, с простреленным носом. Лисет, как его однажды назвала Изольда, когда впервые пригласила их на борт. Этот не был повреждён. Он выглядел знакомо, был окрашен в красный с чёрным. Он завис в воздухе над Северной Посадочной площадкой. Из его чрева выпала металлическая фигура, машинально приземляясь на ноги. Она выпрямилась и замерла на месте с опущенной головой, безжизненная. Из тени выступила Изольда, раздетая до своего простого комбинезона. Её глаза превратились в покрасневшие, злые щёлки. Открытые руки были усеяны синяками. Одна её ладонь сжимала золотую никану, вторая – окровавленную алую тряпку. Строения за её спиной пылали. В небо поднимался уродливый столб клубящегося дыма, из-за которого сквозь мглу мерцал корабль Орокин. Парсон-Лак уже видел её Варфрейма, в те редкие разы, когда Изольда позволяла им взойти на борт, чтобы посидеть с ней и поработать над аугментациями Браккара. Для Браккара это было жизненно важно. Жизни Гринир были коротки, и продлить их можно было только обширной и глубокой киберизацией. Для Изольды это было практикой. Кожа её Варфрейма была сильно модифицирована, её разбирали и перестраивали с каждой новой успешной переработкой систем Браккара. На ней очень глубоко отразилось влияние дизайна Гринир, смягчённого более изящной эстетикой Тэнно. Пропали украшения Орокин. Варфрейм был выкрашен в угольно-чёрный, дополненный тёмными мазками багрянца. На месте, где должен был быть единственный глаз, была вмонтирована объёмная окулярная линза. Само лицо было бесстрастной маской гладкого багрового металла. На ветерке колыхался красный плащ с капюшоном. Это была память, трофей давно забытой эпохи. Никогда раньше Парсон-Лак не видел, чтобы его доставали с его постамента в глубине Лисета. Даже в крайних обстоятельствах она никогда не использовала его, предпочитая вместо этого полагаться только на свои трюки Бездны и собственную смертельную импровизацию. Верн никогда её не спрашивал и не настаивал. Гринир и остронец в равной мере уважали её пожелания. Она была достаточно опасна и без этого. Изольда не обратила внимания на осторожно подошедшего Парсон-Лака. Она полностью сфокусировалась на металлическом силуэте перед ней. Она обвязывала окровавленную тряпку вокруг его талии. Глубочайшее чувство ужаса овладело остронским охотником. Она почувствовала, наконец признавая его легчайшим кивком головы. “Забавно, – она криво улыбнулась в пол. – Когда война закончилась, я ушла в свой долгий сон. Я дала обещание. Что когда я проснусь, и мир забудет Старую Войну, я буду жить для себя”. Она затянула узел туже. “Что я никогда больше не надену их куклу.” Она говорила мягко, проводя пальцами по плавным линиям механической руки. Её пальцы засветились, когда она повела их вниз по предплечью, почти что лаская его. Пальцы Варфрейма вздрогнули. “По правде говоря, мне стоило похоронить её, оставить в покое. А вместо этого она следовала за мной всюду, куда бы ни пошла я, коробкой на полке. Забытая, но никогда не выброшенная.” Она посмотрела на Парсон-Лака. “Возможно, это была слабость. Какая-то сентиментальность.” Она подняла взгляд на лицо Варфрейма. “Я думала, что это бремя, – отвращение в её голосе было почти физически ощутимо, её глаза сузились. – Я была дурой”. “Теперь я знаю лучше. Это то, кто я есть. Оружие, которым я предназначена была быть.” “Что случилось, Сура?” – неуверенно спросил он. Изольда закрыла глаза. Хватка на никане сжалась. По щекам потекли слёзы. Она всхлипнула. Значит, Верн. В это невозможно было поверить. Кости на ожерелье Парсон-Лака звякнули, когда он заключил её в объятия. Она вздрогнула от непривычного жеста привязанности, вытянув руки по швам. Он был поражён тем, какой маленькой она была. На секунду он подумал о собственной дочери. Его горло сжалось. Затем она пропала, исчезая в самой Бездне. Никана звякнула о палубу. Варфрейм поднял голову. На снова заработавшей окулярной линзе высветился единственный прицельный круг. Изольда-Миса посмотрела наверх, на маячащий корабль Орокин. На зиккурат, покрытый огнём, кишащий войсками Корпуса. На десантные корабли, парящие над дымящимися руинами Верхнего уровня и разрежающие мрак своими поисковыми прожекторами. Её окулярная линза искала цели, отмечая их всех по очереди. Методично, систематически. Пирана на её боку была рычащим ближнебойным пистолетом-ретранслятором. Он закружился и блеснул её руках, когда она его прокрутила. С лёгким щелчком он скользнул обратно в кобуру. Миса повертела шеей, хрустя воображаемыми сухожилиями. Пробуждение после столь долгих лет во сне. Миса с металлическим скрежетом подняла с пола никану, убирая её в перевязь на пояснице. Голос Изольды, донёсшийся от Варфрейма, прозвучал с резким механическим эхом. “Теперь я надену её. Я надену её, и я похороню их. Дом Вечности, Обмен. Даже проклятый Совет. Во имя Терренуса Верна, я похороню их всех.” Она двинулась к зиккурату, её голос донёсся из-за её плеча. “Но я не сделаю это одна.”

***

Выходное Пособие и Форвардная Сделка доложили о готовности всех систем. Они зависли на окраине Верхнего Уровня, подальше от хаоса у зиккурата. Тэлин улыбнулся, когда Келпо и Стрен появились на мостике. “Знаешь, Келп, я начинаю думать, что нам не заплатят за ту находку.” “С чего бы это?” “Ммм, считай, предчувствие”, – Тэлин почесал щёку. “Могло бы быть хуже, – пожал плечами Келпо, присоединяясь к нему у иллюминатора. – Вытащили из этого баржу”. “Ага, – фыркнул Тэлин. – Наконец-то свой корабль со своей командой. Думаю, самое время для суицидальной миссии. Маленькими шажками и вот это всё”. “Ты всегда был амбициозен, Тэл. Никогда не говорил, что ты умён.” Тэлин ухмыльнулся. “Как у нас дела?” “Пушки заряжены. Щиты работают, но надолго ли, никто не знает – Келпо был прямолинеен. – Команды готовы, насколько я могу судить. Но не испытывай удачу. Нам придётся сделать всё быстро”. “Как старый Проксимусовский контракт?” “Не напоминай, – хмыкнул Келпо. – У меня до сих пор остались шрамы”. “Ну, добавятся ещё, приятель.” Они стукнулись кулачками. Келпо занял место рядом со Стреном, который теперь был полностью поглощён показателями корабельного вооружения. Тэлин уселся обратно в командный трон. Зиккурат омывало энергией Бездны. По его покатым склонам катились валуны, перетирая наступавшие войска Корпуса. На его вершине бушевал каменный гигант, топча и ревя, отмахиваясь от парящих над ним дронов, наседавших на него сверху. Тэлин давно перестал задаваться вопросом, имеет ли ещё хоть что-то из этого какой-то смысл. Тэнно делали, что делали. Тэлин Восс был просто скромным мусорщиком. С которым вышло так, что он задолжал одному из них свою жизнь. Тэлин почти всю свою жизнь что-то скрёб и утилизировал. Часто был беден, редко был в довольстве. Но никогда раньше он не был в долгу. И не собирался оставаться сейчас. Тэлин щёлкнул кнопку трансляции на командном кресле. Открытое вещание, все каналы, все палубы. “Что ж, мы сделаем это?” – спросил Тэлин, непринуждённо обращаясь к команде мостика. Экипаж пробормотал невнятное согласие. “Правда? Это лучшее, на что вы способны? – Тэлин возмущённо стукнул кулаком по подлокотнику. – Ну же, мы собираемся вершить историю. Мы это сделаем?” Более громкие возгласы, на этот раз более искренние. Тэлин покачал головой. “Недостаточно. Посмотрите туда. Просто посмотрите. Тысяча дронов. Столько коробкоголовых и гарантийных, что я, по правде говоря, даже не знаю, куда столько девать. Кто-то видит армию. Я вижу возможность. Схемы, металлолом, куча запасных частей. Океан трофеев.” Тэлин уже был на ногах. Он прошёлся до иллюминатора. Его глаза сузились, голос отягчился презрением. “Совет забывает про нас. Они вычёркивают нас. Субконтрактники. Голодающие на низших ступенях, умоляющие о крошках с их столов. Наёмная помощь, так они нас зовут. Дешёвые. Заменяемые. Расходуемые. Хватит.” Глаза Тэлина были полны такого азарта, которого Келпо никогда раньше не видел. Жизнь, полная мелких унижений, отмораживания их жалких шкур в самом негостеприимном климате. Гнев, разочарование, ярость. Это всё набрало силу и выплеснулось пылающим огнём. “Две баржи против армии! История для песен, для легенд! Совет не заметит, как мы придём, не узнают наших имён, но, клянусь воющей Бездной, мы к хренам убедимся, что они запомнят, как мы их отправим их туда!” Тэлин оглядел каждого из членов экипажа по очереди. Его голос звучал сильно и чётко, глаза пылали. “Так что я спрошу вас, в последний раз: мы это сделаем?” Команды завыла.