Часть 2

крутятся старые пластинки патефона у меня нет семьи, нету своего дома я скитаюсь по миру как по замкнутому кругу и со мной лишь одна тоска шагает под руку ____ К концу первого месяца Лёва предположил, что если бы не пародия на тренировки, его задница через некоторое время приобрела бы прямоугольную форму от многочасового сидения в машине. Сам Валентин Сергеевич задался целью научить его водить, чтобы сократить время на отдых и иногда дремать на заднем сидении, но мечты разбились о суровую реальность, в которой Лёва путал скорости и нервничал, когда видел кого-то похожего на человеке в форме издалека. — Твою мать, Лёва! — орал Валентин Сергеевич и пересаживался за водительское кресло, едва дожидаясь, когда невнимательный гаишник скроется за поворотом. Мальчик лишь смотрел огромными глазами в боковое зеркало и успокаивался только через час, когда понимал, что за ними никто не гонится. Нива катилась по дорогам, смешивая грязь и снег под колёсами. Лёва вальяжно разваливался сзади, сбивая в кучу рюкзаки, брошюры, бумаги и вещи, чем неимоверно раздражал Носатова, но, как порой отстранённо размышлял доктор, много не трепался. Сам Хлопов даже в какой-то момент решил, что хочет вести дорожный дневник, но записи получались как хлебные крошки. Видимо, чтобы кто-нибудь любопытный решил повторить их маршрут и не ошибся в топонимах. Дорога разваливалась, сужалась и расширялась, на колдобинах писать было сложно, так что Лёвка бросил уже через несколько недель. Карандаш рвал бумагу, каракули были сложно различимы. Бессменный водитель только усмехался под нос, поглядывая на эти попытки. Только во время остановок Хлопов доставал свою маленькую записную книжку и бисерным кривым почерком царапал название месяца, год, город и пару слов. * Март, 1981 город Калинин упырь = колдун (жив./мёртв) Они находят склад недалеко от заброшенной церкви и Валентин Сергеевич рассказывает про пользу плетёных сетей с серебряными гильзами. Эти обрывки информации достались ему от отца Павла, поэтому доктор с энтузиазмом приступает к делу. Хлопов устаёт уже через час, но таких сетей нужно сделать ещё десять. На всякий случай. На какой такой всякий категорически не понятно — ещё ни одного стратилата не обнаружено, но сети для него есть и «это половина дела, Лёва». Тот только вздыхает и морщится, когда чувствует боль в мышцах, доставшуюся от хаотичных занятий спортом. Впереди ещё тридцать дней на импровизированную программу тренировок, составленную Носатовым В. С. Сам идейный вдохновитель здорового образа жизни читает вслух лекцию, расхаживая по комнате и изредка поглядывая на приседающего Хлопова: — Упыри и вампиры различаются между собой. Упырь — это живой или мертвый колдун, убивающий людей и сосущий из них кровь. Иногда поедающий людскую плоть, — Валентин Сергеевич щурится, глядя в школьную, самую обычную тетрадь, в которой написаны совсем не детские вещи, и что-то отмечает карандашом. Лёвка усмехается, утирая со лба пот. Не ту биологию им преподавали в школе. * Апрель, 1981 город Бологое Надя (пер. Труда, д. 154), горный хрусталь нагадала, увидимся В спущенное окошко задувает свежий ветер. Немного пахнет сыростью и влажной землёй, но весна уже настойчиво вступает в свои права и уличные запахи совсем отличаются от зимних. Лёва жуёт слойку с яблоком, крошки падают на сидение, а ноги неприлично упираются в бардачок. — Хлопов, — рявкает Валентин Сергеевич, злобно уставившись на серые носки. — Я тебя сейчас здесь высажу. Парень пожимает плечами, продолжая меланхолично жевать. — И на этом эксплуатация детского труда закончится. Доктор, не мигая, смотрит на Хлопова. Лёвка в ответ широко ухмыляется: — А сетки кто вам делать будет? Носатов сжимает руль и с усилием сосредотачивается на дороге. Вот так специфическое чувство юмора и передаётся, воздушно-капельным. «Надо чаще проветривать окна», думает он. В Бологом они заезжают к местной знахарке, про которую все знают, где она живёт и чем занимается, но, разумеется, никто не ходит, вам тоже не советует. «И никаких она приворотов не делает», зачем-то поспешно объявляет молодая девица, уводя подальше своего спутника от странной парочки, пока Валентин Сергеевич пытается понять, к какому дому идти. — Во бабы дурные, — сплёвывает на землю доктор, с жалостью глядя на кудрявый затылок зачарованного бедолаги. Хлопов же задумывается о том, что нет разницы между тем, чтобы быть пиявцем под гнётом Темного стратилата, или находиться под влиянием приворота. И в том, и в другом случае живёшь не свою жизнь, а тем временем она утекает как песок сквозь пальцы. Впрочем, знахарка оказывается так себе источником. Она так и говорит: не моя специальность. Лёва, оглядев комнату, и без этого догадывается, чем она занимается — приторные картины с голубями, лебедями, розовые кристаллы, бархатная красная ткань вдоль длинного стола. Он смотрит на открытку с подписью «и знай, любовь единственное, к чему нельзя привыкнуть» на комоде и не понимает, что чувствует. На полках стоит огромное количество банок с травами и каллиграфическим почерком выведенными надписями: «От тоски», «От безответной любви», «Для безответной любви», «Томление», «Для прозрения». Остальные стоят уже слишком далеко, чтобы их можно было рассмотреть. — Любовь, любовь, любовь, — с иронией в голосе говорит она, стряхивая пепел от сигареты в блюдце с нарисованными ягодками. Хлопов откровенно залипает на тонкое запястье женщины («зовите меня просто Надя») и разглядывает серебряные и кожаные браслеты со странными символами. Некоторые ремешки со временем переплелись намертво. — Больше меня в этой жизни ничего не интересует. Помочь открыть любовь в сердце, остановить разлад в семье, найти свою вторую половину — всегда пожалуйста. Зачем мне работать с охотниками? — Охотниками? — слышит Лёвка свой голос как бы со стороны. — Да, сладкий, — нараспев отвечает Надя и хитро на него смотрит. — Ввязался, а сам не понял во что? Хлопов, честно говоря, действительно до конца не понимает, куда попал. Вяжет сетки, исправно приседает по утрам какое-то немыслимое количество раз, шутит, что прекрасная спортивная форма — его оберег от нечисти. «Замрут от восхищения», ёрничает Лёва время от времени, стоя в планке или пытаясь отжаться юбилейный двадцатый раз. Доктор закатывает глаза и тоже не понимает, что делать с этим нехитрым набором начинающего следователя по особо сверхъестественным делам. «Ещё десять», скрипучим голосом говорит он пацану и закапывается в записи с головой. — Расскажите нам про охотников, пожалуйста, — просит Лёвка. Надя тушит окурок и плавно поднимается со стула. Юбка шуршит по полу, пока знахарка что-то ищет в серванте. Рыжие волосы постоянно падают с плеч и мешают обзору, Надя их раздражённо поправляет, продолжая рыться на полках. Валентин Сергеевич затягивается сигаретой и хмуро смотрит на эти манипуляции. — Вот. На стол летит потрепанная книжица, союзный атлас дорог, игральные карты и мелкий прозрачный камешек. — Сыграем в дурака напоследок? — поднимает глаза доктор, вздыхая. Надя игнорирует этот выпад, сосредоточенно раскладывая карты в одной ей известном порядке. Лёвка усиленно ищет логику в движениях, но попытка что-либо понять с треском проваливается. Знахарка открывает атлас, раскладывает посередине стола, смотря на оставшуюся в раскладе червонную семёрку, и аккуратно кладёт на место сгиба камень. Вопреки законам физики камешек делает круг, потом ещё один — и замирает напротив названия населённого пункта. — Де-ми-дов, — вслух читает Лёвка. — Смоленская область. — Надя собирает реквизит со стола, книгу двигает Хлопову, кивком головы показывая, мол, забирай себе. — Там сидят охотники, которые вам помогут, больше я ничего не скажу. Валентин Сергеевич недовольно хмыкает, тоже начиная собираться. — И что, камень куда кинула, туда мы и должны ехать? Очень удобно. — Доктор поднимается со стула, скептически оглядывая женщину. — В следующий раз, пожалуй, буду монетку до талого подбрасывать, пока мне Пальма-де-Майорка не выпадет. Надя очаровательно улыбается. — Не переживай, Пальма-де-Майорка тебе уж точно не светит. Уже в прихожей, пока Носатов, шумно высказывая недовольство каждым громким шагом, спускается по лестнице, а Лёвка путается в завязывании одного шнурка, Надя наклоняется и говорит ему на ухо шёпотом: — У тебя есть только один вопрос, сладкий, но по моей специальности. Лёва смотрит нерешительно. родинка на виске густые волосы низкие брови о этот взгляд он запомнит на всю жизнь (короткую, внутренне хихикает хлопов, судя по всему) красный пионерский галстук и яркие-яркие глаза выражающие такую же яркую нелюбовь и прядь тёмных волос но причём здесь её специальность он просто хочет знать да или нет — Мы ещё увидимся? — решившись, хрипло спрашивает Хлопов и тут же жалеет. Избегает внимательного взгляда, поднимаясь с колена, отряхиваясь, и в зеркале видит, как знахарка грустно кивает. Тоска сдавливает грудь. Захотелось поскорее убраться из этого места и забыть обо всём. — Лёва! — орёт Валентин Сергеевич откуда-то с улицы. — Ну, я пошёл? — зачем-то спрашивает Лёва, наконец, глядя ей в глаза. Надя протягивает руку, сжимает его плечо, затем кладёт ему в ладонь маленький камень. — Горный хрусталь, — подмигивает она. — Помогает очистить плохую энергию, для тех, у кого дурная кровь — отличный амулет. Хлопов шарахается от неё, порывается сбежать тут же (она уже слишком много всего знает), но в дверях останавливается, говорит: — Спасибо. И только теперь бежит со всех ног. * Май, 1981. Смоленская область. Демидов, Краслевичи, Малые Коряки стащил журнал нашли охотников Как только меняется фокус с борьбы с самим собой на борьбу с нечистью, Лёва наконец-то задаётся вопросом «что это?» — вместо мешающего спать «за что». Привычно просыпается в машине от очередного кошмара: иногда всё ещё в дороге, иногда в лесу, в поле, на обочине дороги, во дворе какой-то сердобольной бабки, но всё ещё в транспорте. Каждый раз веселится, когда эта же бабка ругает Валентина Сергеевича за то, что тот не смог «обеспечить мальчишке крышу над головой» и подсовывает в открытое окно хлеб и банки с вареньем. Доктор делает вид, что слушает и пристыженно скалится в ответ. Говорит, «вот-вот на ноги встану и заживём». Хлопова немного царапает такое знакомое обещание далёкого и прекрасного — где-то он уже это слышал, но потом он обращает внимание на возмущенную старушку, едва удерживающуюся от того, чтобы навалять Валентину Сергеевичу, и улыбается, глядя на свои коленки. На подъезде к Демидову они заруливают в деревню поспать. Ещё неизвестно, где именно искать охотников и хочется просто остановиться. Доктор уже сереет от недосыпа, количества выкуренных сигарет. Пока нет конкретных наводок на пиявцев, можно и поспать. Они идут к покосившейся хибаре, которую сложно назвать полноценным домом. — Есть кто? — громко орёт Хлопов, заглядывая в окно. В нём резко появляется сморщенное бледное лицо и Лёвка отшатывается, едва не падая в заросли крапивы. — Вам к кому? — дверь приоткрывается на небольшое расстояние, достаточное, чтобы высунулся шелушащийся нос. Валентин Сергеевич поправляет куртку и делает шаг назад, чтобы нос мог разглядеть его получше. От этой картины Лёва, едва унявший дыхание, нервно хмыкает. — Я врач, еду работать в Смоленск. А это мой сын. Мы уже много дней в дороге, ищем, где бы поспать. Пустите на стоянку во двор? Дверь открылась ещё шире, явив свету недоверчивую физиономию. В отличие от большинства миловидных старых бабушек, удачно попадающихся им на пути, эта была определением слова «подозрительность». — Он тебе такой же отец, как я — мать, — выносит вердикт бабка, неодобрительно глядя на Хлопова. — Что вам надо? Ограбить старую решили? Дело начинает принимать нехороший оборот. Валентин Сергеевич делает ещё один шаг назад и открывает рот, чтобы попрощаться, как Лёвка неожиданно для себя нащупывает забытую роль образцового пионера и выдаёт, в лучших традициях театральных подмостков: — Никто вас грабить не собирается. Отец мой спился, а может и помер! Дядя Валя забрал с собой в Смоленск. Можете нас не пускать, но гадости я вам говорить не позволю! Как можно только подумать — ограбить! Доктор, пытаясь сдержать смех, пялится на Лёвку. Позже, когда бабка, Тамара Львовна, пускает их не просто во двор, но на хилые раскладушки, Валентин Сергеевич шепчет в темноте: — Это что было, Хлопов? Пробы в ТЮЗ? — и пытается проржаться без лишнего шума. Получается плохо. Утром Тамара Львовна кажется не сильно довольной своим решением. Она с видимым облегчением выпроваживает гостей и невнятно желает сгореть синим пламенем в «энтом своём Смоленске». Лёва машет ей на прощание из окна машины. К большому разочарованию Хлопова, в Демидове никто их не встречает с табличкой «ХЛОПОВ НОСАТОВ» на въезде, хоть это и было предсказуемо. Они доезжают до точки, которую условно можно обозвать центром города, и вылезают на улицу. — Какой план? — спрашивает Лёвка, с опозданием вспоминая, что в списке самых раздражающих доктора вопросов, этот — первый. Ладно, после вопроса «нам ещё долго?». Валентин Сергеевич оглядывается по сторонам, скользит взглядом по одинаковым постройкам, затем находит одноэтажное кирпичное здание с надписью «Рюмочная». — Каковый, — отвечает Носатов и идёт прямо туда. — Отличный план, — ехидно говорит Хлопов, едва поспевая за доктором. В помещении едва брезжит жёлтый свет и кажется, будто наступили сумерки, несмотря на то, что снаружи светло. В этом заведении как будто замерло время. Скучающий молодой человек за стойкой, подперев щёку ладонью, листает журнал «Ровесник». Лёвке становится ужасно интересно, что там. Он неосознанно наклоняется вперёд и едва не сталкивается с парнишкой лбом. Тот раздражённо вздыхает и откладывает журнал в сторону. Хлопов поджимает губы. — До трёх не наливаем, — говорит парень и выразительно смотрит на Носатова. Доктор, расположившийся за стойкой, никак не реагирует. Он достаёт сигарету и пододвигает пепельницу к себе, продолжая разглядывать помещение. — А «Тархун» наливаете? — спрашивает Лёва, подсаживаясь к Валентину Сергеевичу, буравя взглядом небрежно отброшенный номер «Ровесника». Парень поднимает брови и удивлённо смотрит в ответ. Весь нескладный, длинный, веснушки и торчащие уши. На вид не намного старше Лёвки. Ясные голубые глаза. — Да как-то заведение не подходит под ваш запрос, юноша. Могу предложить воду, с газом или без. Есть ещё кофе. Хлопов резко отворачивается, чувствуя как горят щёки. — На моих часах без пяти три, — подаёт голос Носатов и выдыхает дым носом. — Через пять минут уже и водочку можно, да, Ровесник? И этот туда же, не упустил из внимания. Парень вздыхает и тянется за бутылкой. — Во сколько у вас обычно народ сюда подтягивается? — деловито спрашивает Лёвка, пытаясь внести свою лепту в их поисковую операцию. — А то нет никого… — Три часа дня, Шерлок Холмс, — отвечает за Ровесника Валентин Сергеевич. — Все приличные люди работают, все неприличные — уже здесь. Неожиданно паренёк вступает в беседу и рассказывает, что Демидов город тихий, почти вымирающий в будние дни — все ездят в Смоленск работать, кто как может. Лёва кисло просит налить ему кофе и некоторое время пытается сделать вид, что ему нравится вкус. — А кто не может? Бухает? — спрашивает Носатов, зачем-то вглядываясь в дно рюмки. — По-всякому, — пожимает плечами Ровесник, забирая Лёвкину недопитую чашку со стойки. — Но вообще у нас есть, как её… Деревянная мастерская. Как зайдешь к ним — ужас: кресты, гробы, ещё кресты. Промышленные масштабы какие-то. Потом грустно вздыхает: — Вымираем. Скоро все в Смоленск переедут и всё. Сдадим город бродячим псам. Лёвка едва поворачивает голову и натыкается на внимательный взгляд Валентина Сергеевича. Тот кивает. Начинать знакомство с порога и с фразы «мы ищем охотников» оказалось не самой блистательной идеей Хлопова. Хотя и притвориться, что «папа с сыном» ошиблись адресом, всё равно не получилось бы — впёрлись в мастерскую они аккурат в тот момент, когда шкафообразный мужик водрузил ведро с чьей-то окровавленной головой на стол, ровнёхонько под единственную работающую лампочку. Повисает напряжённая тишина. Валентин Сергеевич широко улыбается и медленно поднимает руки. Из темноты выходит ещё трое мужчин и ни один из них не торопится разделить радость Носатова от встречи. — Мужики, а мы дружить пришли, — говорит Валентин Сергеевич, уворачиваясь от первого удара. — Ага, а пиявку за собой привёл — компанию разбавить? — второй удар прилетает чётко в скулу. Хлопов вовремя замечает летящую в него стрелу и подставляет рюкзак. Что-то хрустит, раздаётся сладкий запах. Лёвка по-дурацки надеется, что это не малиновое варенье. — Дурная кровь, — отплёвывается Носатов, отпихивая тянущегося к нему охотника. — Лёва… Он человек. Охотники недоверчиво продолжают на них смотреть. Лёва медленно опускает рюкзак на землю и, сражаясь с желанием проверить не покрыты ли его вещи ягодным вязким сиропом, отодвигает его от себя. Затем поднимает освободившиеся руки и говорит: — Святая вода есть? Дважды просить никого не надо, и вот уже он вытирает мокрое лицо рукавом, морщась от неприятного воспоминания как была испещрена ожогами его кожа прошлым летом. Мужики расставляют разбросанные в пылу драки табуретки, один из них протягивает руку Валентину Сергеевичу. — Феликс, — представляется он, облокачиваясь на недоделанный гроб. — Валентин, — Носатов, придерживая подсунутый кем-то брикет с мороженым у лица, жмёт руку ответ. Всего живых охотников в этом регионе осталось четверо. Феликс — пятидесятилетний крупный мужик, в прошлом — счастливый отец двоих сыновей, в настоящем — вдовец и бездетный владелец столярной мастерской. Его жена оказалась обращённой заезжим стратилатом и не смогла справиться с жаждой. Алексей, младший брат Феликса, приехавший из Свердловска на похороны племянников и оставшийся навсегда. Егор, охотник в третьем поколении, приехавший отыскать жену Феликса и убить: ему сообщили про слетевшую с катушек пиявицу по «надёжным каналам». Остался, когда Алексей с Феликсом упросили его обучить их всему, что он знает. И помощник Егора — Никита, молоденький светловолосый мальчик на вид чуть младше двадцати. Всё это время он молчит и недобро косится на гостей. — Он у нас скромный, — усмехается Феликс на немой вопрос доктора, усаживаясь за стол вместе с остальными и раскладывая приборы. — И злопамятный, — ровным голосом произносит Никита, ставя перед Лёвкой дымящуюся тарелку с харчо. Тот почувствовал, как ему за шиворот что-то капает. Резко обернувшись, Хлопов увидел как Никита быстро убирает флакон с какой-то жидкостью в рукав. — Это что ещё за нахер? — зло спрашивает Лёва, приподнимаясь со скамьи. Его останавливает твёрдая рука Носатова, прилетевшая по шее. Хлопов недовольно косится на доктора. Тот одним лишь взглядом просит успокоиться и мальчишка подчиняется. Никита пожимает плечами. — Есть и такие пиявцы, которых не берёт святая вода, приходится проверять по-другому. Феликс неодобрительно покачал головой. — Кстати об этом, — вкрадчиво начинает Валентин Сергеевич, пока Хлопов мрачно хватается за ложку, решая хочет он эту ложку засунуть идиоту в нос или всё-таки поесть.— Мы не просто так вас искали. — Да что вы, — язвительно говорит Егор. — Мы хотим обучиться охоте за стратилатами. — В этом деле главное не забыть сачок, — Никита издаёт смешок. — А ты смешной, парень, — прищуривается Носатов. — Тебя когда-нибудь пытались сожрать сорок детей-пионеров, которых только недельку назад обратили? Нет? Тогда закрой рот и ешь суп. Никита вопреки рекомендации открывает рот, чтобы что-то сказать, но его опережает вмиг посерьёзневший Егор. — Ты слышал. Не наглей. Валентин, — уже обращаясь к доктору. — Расскажите нам. Заканчивается повествование далеко за полночь, спустя две бутылки водки. Всё это время Лёва ворочается на импровизированной лежанке на полу в мастерской, прислушиваясь к низким голосам. На самом деле, он бы и не против сидеть там, смотреть на то, как взрослые обсуждают секреты потустороннего мира, но каждое слово Носатова возвращает его обратно в «Буревестник», но не тот, в котором началась его бесконечная дорога, а в тот, летний. И стоит только закрыть глаза, как его прошибает дрожью и он чувствует металлический привкус во рту. голод голод идите ко мне идите ко мне сначала ты гурьянов затем ты гельбич вот так вот мягко где ваши руки где ваши артерии мы с вами ещё сделаем такую команду а потом позовём в неё валерку Он пытается забыться сном, притвориться, что голоса с кухни — это всего лишь фон, но они лишь отбрасывает его на три месяца назад, в маленькую квартирку, к отцу. три четыре мы голодные мы вихрастые нам не нужен души покой потому что души у нас больше нет мы пиявцев отряд боевой Интересно, жив ли отец? Заметил, что Лёвы нет рядом? Хлопов впадает в дрёму, и ему чудится знакомый голос. где твоя душа, Хлопов? попробуй отними * Июнь, 1981. Демидов, Демидов, Демидов. Если вымачивать дерево в святой воде, то пиявцам так больнее Недели пролетают незаметно. Феликс с Егором помогают освоиться и без конца подкидывают всё больше и больше ветхих книг. Информации столько, ворчит под нос Носатов, что в сравнении с демидовской школой охотников за нечистью даже в медицинском училище курорт. Но учится прилежно: ночами храпит, днём зубрит. Хлопов без труда запоминает последовательность действий при обнаружении стратилатов, но дни идут, а никаких операций по спасению и ликвидации не появляется. Ходят слухи о вампирской династии в Смоленске, но все попытки что-то разузнать разбиваются о нежелание Егора в это влезать. Они пользуются тем, что находятся в деревянной мастерской, и обеспечивают себя кольями на год вперёд. Никита показывает как делать так, чтобы обходиться без заноз, и вскоре Лёва начинает всё делать сам. В какой-то момент, уставший от отсутствия дел Лёва, всё ещё впечатлённый знахарским поисковым ритуалом, спрашивает, можно ли так искать стратилатов. Судя по переглядывающимся Алексею с Феликсом, охотники о таком и не слыхали, так что он переводит тему. Бессонной ночью Лёвка, сжимающий под подушкой камень из горного хрусталя, наконец, решается повторить ведьмины («Какая она вам знахарка», поправляет их Егор во время сбивчивого рассказа про Бологое, «ведьма самая настоящая») движения. Всё упирается в игральные карты, которые, по всей видимости, должны подсказать направление поиска — регион? Или сторону света? Раскрывая атлас, Хлопов думает, что этот этап можно пропустить, если попробовать послушать свои голоса — вдруг что-нибудь дельное скажут. Он встаёт на колени и закрывает глаза. Ничего не происходит. Он сидит так пять минут, десять, начинает засыпать, пока не слышит тихое и язвительное: вот это да, Лев Геннадьевич Хлопов переквалифицировался в Вангу. что это ты вдруг, дорогой мой человек, поговорить захотел? «уходи, кто бы ты ни был, уходи, пожалуйста, пожалуйста, мне страшно» — чьи слова, а, Хлопов? Лёву бросает в озноб. Он сжимает челюсть и тихо, сквозь сжатые зубы шепчет: — Мне нужно найти стратилата. Голос мягко смеётся, но этой интонации становится ещё страшнее. вы только посмотрите, нужно ему. а мне что с этого? Лёвка хочет спросить: мне — это кому? Лёвка боится узнать: что это за голос? Поэтому он молчит. страница 44 Хлопов резким движением наклоняется к атласу и перелистывает до нужной страницы. Кладёт камешек на середину… И ничего не происходит. Он не успевает почувствовать разочарование, как ему прямо в ухо раздаётся насмешливое нужна помощь? и камень начинает бешено вращаться, чтобы остановиться около слова Пышма. Сердце стучит с бешеной скоростью. — Спасибо, — неуверенно говорит Хлопов, неожиданно осознавая, что только что произошло. А что если это что-то сейчас с ним в одной комнате? А вдруг это что-то — он сам? Лёва слышит: много будешь знать — рано состаришься, Хлопов. ложись спать И решает не спорить. Следующим днём он с трудом пытается объяснить, как он нашёл эту точку на карте, почему им надо всем собраться и ехать сюда. Братья принимают эту новость как данность, как по команде идут собираться. Под внимательным взглядом Егора и Никиты, он отвечает удивлённому Носатову: — Да я и сам не знал, что так умею. Ну и что, что соврал, будто увидел место во сне. Через четыре часа после беспрерывной езды, машина впереди тормозит, оттуда вываливается Никита, потягивается, освещаемый лишь светом от фар, и направляется к Валентину Сергеевичу с Лёвкой. — А я к вам, можно? — и не дожидаясь ответа, залезает в салон. Доктор многозначительно смотрит на Хлопова, тот едва заметно кивает. Новая проверка на вшивость. * Июнь, 1981. Калуга, Тула, Рязань, Пенза. заколебался ехать Н. бесит Свердловская область, Свердловск, Пышма. Мимо проносятся Калуга, Тула, Рязань. В Пензе Хлопов засматривается на памятник первопоселенцу. Рядом экскурсовод вещает группе туристов про защищавших юго-восточные рубежи Руси воинов. Их странная компания разбрелась по площади в тщетных попытках размять ноги, в ожидании пока Алексей вернётся с едой на всех. — Думаешь от кого защищали эти рубежи? — негромко спрашивает подошедший со спины Никита. Хлопов почувствовал, как по шее поползли мурашки. — От нечисти, разумеется. — Разумеется, — эхом отзывается Лёва. разумеется слышит он рядом с собой и резко оборачивается, но попадает только на Никиту, удивлённо вылупившегося на него. — Что с тобой? — Шею свело, — невесело фыркает Лёвка и отходит поближе к Носатову. Может быть дело в том, что он слишком близко встал к мальчику или же в том, что в машине ему приснилось, как Никита захлёбывается кровью? Нет, дело в том, что этот Никита ему совсем не нравился. Хотя это не помешало Хлопову разрыдаться, когда днём позже стратилат разорвал парнишку пополам. Правда, не совсем ясно, из сочувствия или от первобытного страха. * — Лёва, чего встал? — нечеловеческим голосом заорал Егор. — Сеть! Накинутая сеть скорее разозлила Тёмного, нежели заставила пересмотреть своё поведение. Сверху на него плюхнулась ещё одна сеть, Феликс достал арбалет и выстрелил в лоб стратилату. — На, — тяжело дыша, Егор передал Носатову топор. — Ты знаешь, что делать. Валентин Сергеевич поднял обе руки наверх, крепко держа рукоять. Хлопов скорее почувствовал, чем услышал, как голова отделилась от тела. Его дёрнуло, горло пронзило острой болью — но только на мгновение, он даже не успел дотронуться до кожи. Он поднял воротник куртки и решил, что это ещё одна вещь, о которой он не готов думать прямо сейчас. До Свердловска ехали молча. На заднем сидении лежало то, что не так давно выпендривалось и раздражало каждой своей шуточкой. Лёва старался не оборачиваться. — Вот так вот мы и охотимся, мальчики, — невесело сказал Егор, выкапывая огромную яму. Остальным он запретил приближаться, яростно втыкая лопату в землю и отбрасывая её назад. — Кто-то домой возвращается, кто-то нет. Так что ещё не поздно начать вышивать крестиком и продавать на вокзале носовые платки. Хлопов, вон, может в электричках гадать пассажирам. Да, Лёва? По его голосу, Хлопов понял, что Егор во всём винит его. — У меня руки из жопы, с рукоделием не сложится, — примиряюще ответил доктор. Но дороги их всё равно разошлись. — Вы всё знаете, удачи, — не оборачиваясь, сказал Егор. Захлопнул за собой дверь и завёл машину. Братья почти синхронно вздохнули. — Не обижайтесь на него. Он ставил на мальчика, обучал его, натаскивал. Терять преемников для охотников не просто трагедия, это как терять часть себя. — Любая потеря — это трагедия, — отозвался Носатов. — Только если это не нечисть. Лёва промолчал, старательно отводя глаза куда-то в сторону леса. вот так-то лёвик родился жил как собака и умер так же Феликс пожал им обоим руку. — Удачи вам, ребята. Нужна будет помощь — пишите. Они какое-то время ехали друг за другом, затем Носатов резко свернул на просёлочную дорогу. — Ч-что такое? — очнувшись от сонного морока, спросил Лёва. — Почувствовал себя как в фильме, решил уже оборвать сцену прощания. Надоело. * Отоспавшись, Носатов в приподнятом настроении расталкивает Хлопова, смотрит, как тот трёт глаза недовольно и спрашивает: — Ну что, господин Мессинг, куда едем на этот раз?