Петух

— Психичка. Давай тебя в дурку отвезём сразу? — Раф закурил впервые только у дверей в Янкин подъезд. До этого пробовал, но мутило так невыносимо, что земля из-под ног уходила. — Пидор ты, Раф! Гнида вонючая! — Янка всю дорогу почти молчала, но сейчас подняла на него взгляд, полный слёз, и Раф аж обалдел, — Ты бля… Ты вообще знаешь, что такое быть с кем-то парой? — Че?.. — он застыл с сигой во рту, которая дымилась, и дым щипал ему глаза, — Ты че взбесилась? Не произошло ж ничего… Технически нет, не произошло, но все прекрасно знают, что на самом деле произошло. Просто признаться в этом сложно. Невозможно. И Раф сам, в первую очередь знает. — Хорошо. — Янка рукавом куртки вытерла слёзы, размазывая сопли по лицу, — Не произошло. Но почему ты на её стороне? Почему не на моей? — Как это? — Раф тупил, забывая затягиваться. — Она назвала меня сучкой. А ты что сделал? Нихуя Рафаэль не сделал. — Ниче, а какого я полезу. Чтоб потом мне же и попало? — сказал Раф, имея в виду: «А че я… она ведь такая… Как я могу…». И ощутил себя таким ебланом, каким не ощущал никогда. Но оправдываться ещё хуже. Да и оправдаешься тут разве? — Еблан. — озвучила его мысли Янка, толкнула его в грудь и забежала в подъезд, только домофон за ней остался ещё несколько секунд пищать. А Раф так и остался стоять посреди её двора, зажимая губами тлеющую сигарету. «Го покурим» — через минуту скинул он Грачу. Получив положительный ответ, он медленно поплёлся в сторону его дома. Грач слегка отличался от всей их тусовки. Среди них он был своим, но вне их компашки был вполне приличным парнем из хорошей семьи. Образование получал, жил в неплохом районе. Но дружили они с Рафом уже лет сто, и как-то не развела их пока судьба. — Ты че там исполнял вчера? — Грач улыбался, прикуривая и глядя на Рафа, сбоку заглядывая ему в лицо. — Я, кажись, исполнял не вчера, а сегодня… — Че? Расскажи. Бля, ну почему я не пошёл… — Грач разочарованно закатил глаза. — Меня тип похоже Янка бросила. — ОНА тебя?! Не ты её? — тот даже брови вскинул. Вот это для всех было бы неожиданностью. Раф не спеша, постоянно сплёвывая с балкона и разбавляя свой рассказ смачными «бля», рассказал всё, что произошло с момента, как он переступил порог квартиры Антохи. — Понимаешь? Я вот нихуя не понимаю. — Как тебя угораздило запасть на тёлку Демона… Он тебя разъебёт. — Я не запал… — мрачно протянул Раф, закрыл лицо руками и опустил голову, — Или запал, а? Грач принялся ржать, давясь сигаретным дымом. — Че делать то… — А че ты сделаешь? Пойдёшь у него просить её руки и сердца? Верёвку и мыло сразу захвати… — Грач хлопнул его рукой по плечу. И Раф наморщил нос. — Да пох. Ниче делать не буду. Че бля… Первый раз в дерьме что ли… В дерьме то он не впервые, но вот с долгами он справляться научился, с бухой матерью тоже, со стрелками, где бьют морды — отлично, с похмельем, простудой, бешеной Янкой, безденежьем, апатией, тоской, одиночеством. А со своим собственным сердцем не научился. Да и откуда бы. Кому это нужно то было… Янка… Янка — красивая, проблемная привычка. Иногда Рафу казалось, что они и вместе то потому, что она проблемная. Словно ему не хватало себя самого, и нужен был кто-то, кто напоминал бы ему, что это ничего, нормально. И так жить — можно. А потом появляется она — говорит че то не по-русски, заливает вонючий кофе кипятком, мнётся с ноги на ногу. Смотрит на него, как на последнее живое существо на планете. Почему она всегда так смотрит… Очень дерьмовая суббота. Раф ещё немного посидел с Грачом у подъезда. Выпили пару пива. О странной блондинке больше не заговаривали. И Раф, попрощавшись, потащился домой. Жуть, как не хотелось. Но в какое-то другое место не хотелось ещё больше. О блондинке он даже думать не хотел, стоило только вспомнить, как голова надвое раскалывалась. Темнело, холоднело. Будто осень уже наступила, а не только ещё собиралась. А у подъезда ждала Янка. Натянув на голову капюшон, грызла семечки, пальцами левой руки сжимая сигарету. — Ты че? — Раф протянул руку, и она насыпала ему в ладонь немножко семечек из кармана. — Да хз… Может помиримся? Раф пожал плечами. Как-то в целом вроде бы и всё равно уже. С польской блондинкой никогда ничего не выйдет, да и не планировал он всё равно ничего такого. Так что помирятся, или не помирятся — плевать. Раф вдруг ощутил себя придавленным бетонной плитой. Некуда бежать. Он застрял. Все они застряли. Больно, душно, тяжело. — А ты хочешь? — спросил он, вытирая замёрзший нос ладонью. — А ты? Так примерно и проходили их диалоги. Из ниоткуда в никуда. Тупой собачий бег по кругу, где никто не первый, никто не последний. — А потом что? — Раф ковырял семечки, не отрывая взгляда от Янки. Вопрос, который рано или поздно нужно было задать. Только задавать то его должен не он, а она. Но задал он. Потому что ему было беспокойно. Как бы банально не звучало, но он ощущал себя на распутье. Хочется уже быстрее пройти этот отвратительный отрезок, миновать необходимость выбора. Хотя, какой к чёрту выбор… Откуда бы ему взяться. — Ты… — Янка смотрела на него из недр своего капюшона, и в темноте видно было, какие у неё глаза — вопрос повис влажной тенью в зрачках, далёкий, одинокий фонарь отражался в радужках, — Правда что ли с ней мутишь? Раф вздохнул и засунул руки в карманы. Там, в карманах спортивок, руки быстро согрелись теплом собственного тела, и такая накатила тоска, что даже захотелось самому над собой рассмеяться. — Нет. Не правда. Это чужая девушка. И я чужой парень. — сказал чистую правду Раф, которая, не смотря ни на что, сердце в клочья резала. — Но ты бы хотел? — Я бы… — Раф запрокинул голову, и капюшон свалился с его головы, а он сам уставился в небо, где-то вдалеке ещё сохранявшее дневной свет, — хотел съебать подальше и больше никогда не возвращаться. Я бы хотел другое имя и другую жизнь. Че скажешь, а? Я ш мудак. Нах тебе такой? «И пусть закончится воздух мой… И пусть погаснет свет во тьме… Но всё равно ты скажешь «пой», Но не факт, что мне…» — Я ж люблю тебя. Чем такой аргумент побить? Раф в карманах сжал руки в кулаки. — Разве это любовь? — А какая она, по-твоему? — Хз. Такая, когда не нужно… типа делать хуйню, чтобы обращать на себя внимание… И чтоб правду говорить. Доверие типа… И чтоб воспоминания были разные, но хорошие запоминались лучше, чем хуёвые. Не так должно быть? Ты вот сколько со мной хорошего помнишь? Как по ебалу я тебе втащил за то, что ты меня поджечь хотела по бухе? Или че? Янка молчала некоторое время. Раф впервые говорит что-то такое. Раф вообще впервые говорит хоть что-то об их отношениях. Обычно всё сводилось к молчаливому примирению. — А ты думал, что бывает, как в кино? Так не бывает. Реальность правда хуёвая, но какая уж есть. И надо её жить. Как ты собрался это делать? «Твои солёные слёзы Кислые мины Душные речи. оооо… Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит… Ты так хорошааа… Длинные пальцы Узкие джинсы Шея и плечи, нооо… Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит…» — Иди домой, Ян. Мы ещё не протрезвели оба. Давай завтра. Зайду вечером, лады? — Раф протянул руку, хотел дотронуться до её волос, но потом передумал. Не к месту и не ко времени такие жесты. — Раф. — она тихо коснулась его руки, пока он не ушёл, — До завтра. Наверное, она хотела что-то другое сказать, но не сказала. Может, увидела, каким усталым он выглядел, а может, испугалась услышать правдивый ответ. Дома Раф бросил бабуле короткое «Привет» и сразу заперся в душе. Там он долго сидел на краю ванны, раздумывая. Потом всё же написал Лене. Через секунду сразу пожалев об этом. Извиняться не за что, так чего это он. Она долго не отвечала, и галочка о прочтении на сообщении не появлялась, и Раф залез под душ. Немного постоял, смахивая ладонями воду с лица, вспоминая босые ноги, топчущиеся возле чужой плиты. Чужие ноги у чужой плиты. Красивая или некрасивая? А есть ли разница, какая она? Он закрыл глаза, представил её близко. Представил, как пахнут её волосы. Наверное, так же, как и у Янки, сигаретами и едой. Только теплее почему-то. И наверно в волосах, если запустить в них пальцы, у неё теплее. Раф представил, как она наклоняется к нему, прижимается лицом к его шее, дышит тихо, ничего не говоря, касается своим носом и губами его кожи. Руки кладёт ему на плечи, целует шею, ключицы. Как она целуется? Какой на вкус её рот, как двигается её язык? — Бля… — он упёрся лбом в мокрую кафельную стену. Ему (кафелю) уже наверное лет сто. А вот Рафу всего двадцать четыре. Он уже обхватил свой стояк рукой, когда где-то на стиралке пиликнул телефон. «У меня есть косяк. Давай скурим :3» — Ну пиздец бля… — Раф рассмеялся, не отрывая взгляда от «печатает…». «Спасибо… Рафаэль» Раф стоял долго, слушая, как за спиной шумит вода, упираясь рукой в край стиралки. С его головы капала на телефон вода, размывая слова. «Спасибо, Рафаэль». Наверное впервые ему вдруг понравилось собственное имя. «Расскажи, че было дальше» И она прислала ему длинное голосовое. Раф совсем быстро умылся, подрочить можно и потом. Завалившись на кровать, он надел наушники и слушал её голос. Она тихо, иногда усмехаясь, рассказывала что-то о конечной станции элки, о начальнике местного ДЭПО, с которым она пила водку и закусывала пирожками с капустой, о том, как возвращалась утром обратно, полупьяная и одинокая. Но Раф особенно в подробности не вдавался, он закрыл глаза, а она с ним говорила. Пусть она всегда так говорит, пусть она говорит с ним… Только бы она… не исчезла. Когда он снова спросил, что значит то, что она говорила по-польски, она долго молчала. А потом текстом прислала: «Привет, дорогой. Прощай, мой дорогой.» То, что она крикнула вдогонку им с Янкой она как-то не озвучила. Но Раф запомнил и сам себе сказал, что спросит ещё раз. «Сколько тебе лет? Какое кино ты любишь? Какие сиги куришь? Где покупаешь одежду?» — они трепались пол ночи о всякой херне, не несущей никакой полезной информации. А потом Ленка замолчала, и Раф убрал телефон. Он припоминал, а так ли было у них с Янкой? Всегда ли это одинаково? Но кажется, кроме общих бухачей и беспорядочного траха он не мог ничего вспомнить. Это, в общем-то, не плохо. Но сколько вот так можно просуществовать? Не вечно же. А вот так, как сейчас… очень приятно. И Рафаэль даже как-то успокоился. Удалось даже выспаться. Разговор с Янкой на следующий день не удался. Отец увёз её на неделю к бабке в деревню. И это не сказать, чтобы расстроило Рафа. Всю неделю он писал Ленке, и она отвечала. Иногда он переслушивал её голосовые. Чувствовал он себя при этом предателем, но остановиться уже не мог. Как состав без тормозов, который со всей дури несётся в пропасть. Это всё, поворачивать некуда. Больше некуда. Раф хотел пройти это распутье, ну так всё, Рафаэль Сонин, ты его прошёл, доволен? Правда ни о чём таком они не говорили. Он даже ей член ни разу не скинул. Янке он всё время слал, она ему тоже такие фотки слала. Без члена, в смысле, но с сиськами или даже вагиной. Почему-то, в ту неделю все собирались в том же подвале не в пятницу, и не в субботу, а в четверг. И этот четверг Раф надолго запомнит. — Ты что ли в лотерею выиграл? — А? — Раф дёрнулся от неожиданности, подняв голову. Он сидел с обратной стороны здания, на ступеньках, ведущих к служебному входу, а наверху стоял Грач. — Щас харкну на тебя. — он начал ржать, выпуская слюни. — Фу бля. Хорош. — Раф вскочил. На нём только белая майка, спортивки и шапка, куртка осталась внутри, поэтому пока он курил, успел покрыться мурашками. — Ты че… правда мутишь с полькой? — тихо спросил Грач. — С чего бы это? — сказать «нет» язык не поворачивался, а сказать «да» нельзя. Ведь во-первых, это не так, а во-вторых, есть те, кому знать ничего не стоит. А тут… Откуда бля все в курсе?! — Янка сказала. — равнодушно пожал плечами парень, а Раф глаза выпучил. — Кому? — Мне. Кому ещё, не знаю. Можт и Демону тоже. Раф побежал обратно, ничего не отвечая, а Грач за ним. И успели они будто бы прям вовремя, как и следовало. Толпа дико перешёптывалась, окружив плотным кольцом Янку, которая руками прижимала за шею Ленкину голову к барной стойке. — Повтори, сука. Повтори, что сказала в тот день. Та в ответ молчала, пыталась освободиться, но Янка девка сильная, палкой не упиздишь. Лезть в девчачьи разборки — дурной тон в таком элитном обществе. Тем более парням. Но Раф, подойдя сзади, обхватил её за плечи, оттаскивая назад. — Ты ебанушка? Не стыдно бля? — он держал крепко, и та разжала пальцы, отпуская шею Ленки, а в руках остались клочки светлых волос, которые она тут же бросила на пол. — Скажи бля! — кричала в истерике Янка, игнорируя Рафа, — Скажи давай всем, что ты ему сказала в то утро! Повтори, шлюха! — Не ори бля. — Раф пытался заткнуть рот своей безумной пассии, но та только становилась злее, впадая в истерику. Ленка несколько раз глубоко и жадно вдохнула, вытирая слёзы с лица тыльной стороной ладони. — Ты мне голос испортишь, сучка… — сказала она, прерываясь, чтобы отдышаться. На всё лицо у неё красовались яркие борозды — следы ногтей. — Что ты сказала! Мразь! Говори, иначе я убью тебя! Я тебя убью, поняла, сука… — голос у Янки уже срывался, когда Ленка, набрав воздуха в лёгкие, заорала на неё в ответ: — Займись со мной любовью! Кто-то позади тихо произнёс: «Охуеть». И это отлично выражало всё то, что чувствовала толпа. И уж тем более сам Рафаэль, всё ещё сжимающий за плечи Янку. — Я сказала ему! — повторила Ленка, будто Рафа тут вообще не было, — Я сказала ему: «Займись со мной любовью, мой дорогой»! И что ты блять мне сделаешь, дура! Убьёшь меня?! Ну давай, убей! Ленка кричала, пока вдруг не осеклась, заметив в дверях тёмную фигуру. Теперь уж и не известно, успеет ли исполнить угрозу об убийстве Янка. Там в очереди перед ней куда более серьёзный человек. Демон прошёл через весь зал, и толпа его послушно пропустила. Он схватил Ленку за запястье и потащил за собой на выход. Совсем молча. И толпа молчала, а Раф так и держал Янку, которая у него в руках тряслась от неконтролируемого плача. — Пизда тебе, Раф. — тихо бросил ему Демон, проходя мимо. А сам Раф успел только взглядом ухватить глаза Ласки — голубые, влажные. Она глянула на него и сразу отвернулась. Ступор не проходил ещё с минуту, до тех пор, пока Раф не услышал, как сзади, где-то за толпой, громко хлопнула металлическая дверь и вокруг толпа пришла в движение. Тогда он отпустил Янку, развернулся, но она схватила его за руку. — Не надо, он убьёт тебя! Раф схватил её за горло и притянул к себе, как можно ближе. — Так это ты бля виновата… И язык твой… Пиздаболка. — он сказал очень зло, сказал так, что было понятно — он совсем не шутит. Сказал и убежал к выходу. Несколько человек курили снаружи, наблюдая, как Демон тащит к машине блондинку с расцарапанным лицом и следами пальцев на шее. — Стой. — Раф чуть ли не в тачку за ним влетел, схватив за руку, — Стой. — Че такое? Прям щас хочешь в ебало? В очередь, петух… — Демон толкнул его в плечо, заставляя отойти. — Въеби мне, это я виноват. Я ниче не сделаю, бля буду. Бей, только не трогай её. Кто-то у входа засвистел, а остальные подхватили. Ещё бы, такое представление. Давно Димон Белов ничего такого не чудил. — Ща как с петухом. — позади принялись ржать. Когда-то, когда Демон ещё был просто Димой Беловым и учился в местной шараге, была там у них препод. Тётка, надо сказать, говнястая. Не любили её… все. Вроде бы даже остальные преподы, но за неимением альтернативы… Приходилось терпеть, одним словом. И так вышло, что постригся Димочка, как тогда только-только модно стало, выбрил виски, оставив сверху хвостик. Так она, эта Валентина Ильинична, потешалась над ним, назвала петухом. Может быть, она не хотела ничего оскорбительного сказать, но для Димочки — восходящей провинциальной грозы, это показалось максимально унизительным. Он схватил рюкзак и выскочил из кабинета. На следующую пару Валентины Ильиничны Димочка явился уже лысым, подмышкой сжимая петуха, а в другой руке — топор. Вся группа дар речи потеряла, ахуевше пооткрывав рты. А Дима бешено шмякнул петуха на стол охреневшей учительницы и со всего размаха вдарил топором, отрубив ему голову. И ушёл, победно оставив истекать кровью труп суповой птицы на столе любимого учителя. Шарагу Димка не закончил, его даже в тюрячку закрыли ненадолго. С тех пор Димон Белов и превратился в глазах всех, кто его знал, в Демона. Так вот и пошло. История с петухом до сих пор всеми вспоминается. Шутить с Димкой никто никогда не решался. Девчонки от него шарахались, кто посмелее ещё вроде бы пробовали, но по малолетке он вообще себя не сдерживал. Пиздил от души. Менты его посадят, он посидит немножко, да выйдет. Вот такой Димка Белов. Сейчас немного подуспокоился правда, но не изменился ведь. С чего бы? С Лаской он немного по-нежнее обращался. Наверное, потому что повзрослел. Но такого вот… он не простит. Раф знает. Поэтому пусть лучше он, он привык, ничего, заживёт. Мысли о том, что Димка может с ней сделать, разливалась внутри холодом. Мерзко, тяжело. Нет, пусть лучше он. Пусть он. Только не она. Демон вытащил обратно на улицу Ласку и, схватив рукой за подбородок, потряс её голову. — Признавайся, ебалась с ним? Та отрицательно помотала головой, сглатывая слёзы. — А хочешь? Она коротко глянула на Рафа и отрицательно покачала головой. — Не пиздишь? Ласка молчала. Тогда он отпустил её и наотмашь ударил по лицу рукой. — Не слышу бля. — Нет. Не хочу. — сквозь икоту отозвалась она, вцепившись ногтями в собственные запястья. Раф видел, как она терзает собственную кожу. Люди заглушают в себе боль болью посильнее. Это работает — клин клином. Только какой должна быть боль, чтобы перетерпеть происходящее… — Давай. — он снова затолкал её в тачку, и даже никак не готовясь, сразу ударил Рафу в лицо. Бил до тех пор, пока тот не повалился на землю, а потом уселся сверху, наклонился и заговорил, обдавая окровавленное лицо своим сигаретным дыханием. — Увижу рядом с ней, убью нахуй. И тебя, и её. Еби свою кобылу, на чужих тёлок хуй стоять не должен. Смекаешь? Демон вытер руки об и без того окровавленную майку Рафа, поднялся и успел только заметить, как Ласка выпрыгнула с другой стороны тачки и как спринтер рванула в сторону домов. Демон дёрнулся сперва за ней, да потом сразу остановился. Разве догонишь её там. — Сука! — крикнул он ей вслед. Но вряд ли она слышала. А Раф ничего этого не видел. Он не видел даже неба у себя над головой, потому что кровь заливала единственный видящий глаз. И не чувствовал Рафаэль, какая холодная земля. И ему так плевать было на людей, которые гомонили позади, у входа в подвал. И плевать было на скорую, которая ехала лет сто. И на Янку, которая ревела рядом, опустившись на колени. И на Демона, который матерясь, залез в тачку и быстро съебался до приезда ментов. Лишь бы он её не тронул. Только бы не тронул. Петух.