Стыдные разговоры

Ласка сосредоточенно грызла ноготь. Крутила в руке телефон. «Ну позвони, позвони. ПОЗВОНИ». Нервная дрожь то и дело пробегала по телу. И в голове мелькало лицо Вари. Чего ей нужно? Зачем она такая сука? Раф уехал ещё до полудня, а сейчас уже стемнело. Скоро уже рабочая смена закончится. А он не звонит. — Че, подруга? — Ромка закинул руку ей на плечо. Он пальцами зажимает сигарету, и дым лезет Ласке в лицо. Она лениво отмахивается. День начался отстойно, и на работе она уже успела накосячить — рассеянная. Расстроенная. И всё время в ожидании. — Да так. Ниче. — она повернула к нему голову. На заднем дворе, где они обычно курили, один фонарь. Не бог весть что, но истерзанную шею Ромки освещает неплохо, — Хрена. Кто тебя насиловал? Ромка немного помялся, но не потому, что стеснялся своей сексуальной связи. Просто он думал, что Ласка будет ему напоминать о том, что видела. Но та и словом не обмолвилась. Вообще ничего не сказала, будто ничего и не было. И сейчас тихо курила, мрачно выпуская колечки в воздух. Куталась от вечернего холода в чёрную толстовку не по размеру. Надела не свою, ей нравилось, как от вещей Рафа пахнет его телом. А ему нравилось надевать вещи после неё — согретые её теплом. — Лен… — он вроде бы начал, но как-то сразу же замолчал. — Да никому я не скажу. — догадалась она, — Это не моё дело. Жалко только. — Меня то? — Ромка усмехнулся, положив подбородок ей на плечо, и его смешок потерялся где-то у неё в волосах. — Ну не тебя, а вообще. Хотя я типа знаешь… — она скинула со своего плеча его голову и встала, — Я тебе не мамаша. Читать нотации не стану. Ты мальчик большой. А у меня самой проблем выше крыши. Она бросила окурок в банку из под томатной пасты и зашла внутрь. Ромка проводил её взглядом, докуривая свою сигарету. А проблемы выше крыши ждали Ласку как раз таки прямо на улице. Через дорогу. Стояли, выглядывая из-под своей бейсболки и курили. Заметив Демона ещё в окно, Ласка устало вздохнула. Если он тут, значит сейчас будет уговаривать её. Он её всегда сперва уговаривал. Это потом уже, когда уставал трепаться, мог за волосы даже оттаскать. Это больно кстати. Сейчас совершенно не хотелось никаких выяснений отношений. Пусть даже он её не тронет, не хотелось. После закрытия в полночь, когда весь персонал разъезжался по домам, Ласка бросила короткий взгляд через дорогу. Демон жестом попросил её подойти. Она осмотрелась, её такси не было. Ребята, что должны ехать с ней, сбились в кучку, курили, ржали над тик-токами. Демон стоит прям через дорогу. На виду. Ласка вздохнула. Ромка уехал, можно было бы подойти с ним. На всякий случай. — Ну. — она глянула на него снизу вверх. Перед ним даже сейчас, когда у неё есть Раф, она испытывала какой-то потусторонний страх. Каждый раз, завидев его, внутри что-то приходило в движение. Кажется, оно там будет всегда. Никогда его оттуда не достать, с глубины. Ласка несколько раз нервно осмотрелась. Центральная улица пуста. На этой стороне, где припаркована тачка Демона — свадебный магазин с уродливым платьем на витрине. Одним единственным в единственном большом окне. Там всегда ставили страшенные платья. Здание старое, вроде бы его отреставрировали, но как-то по-уродски. И Ласка пялилась на него. Куда угодно, только не на Демона. От него внутри всё сжимается. Когда-то, когда они только познакомились, у неё от него внутри бабочки порхали, а теперь какое-то болото вязкое шевелится в желудке. И подташнивает, хотя это может и потому, что она голодная. Весь день кусок в горло не лез. Психоз не давал спокойно поесть. — Че не смотришь? — Дим, ты зачем тут? — она всё же взглянула ему в лицо. — Поехали, вещи заберёшь. — Щас? Ага, как же. — она отступила на шаг назад от него, — Не поеду одна. — Да не выпустят его сегодня. — Демон улыбался. Ласке всегда его улыбка нравилась, но она сейчас неуместна. Он вообще весь сейчас неуместен. — Значит я приду, когда выпустят. Она хотела развернуться и уйти, но он остановил её, схватив за запястье. — Ты че так резко метнулась к нему? Типа к первому попавшемуся? — он развернул её к себе, заставляя смотреть на себя. — Он мне нравится. — она хотела освободиться, но он держал крепко. — И че в нём, чего у меня нет? Я разве тебе не давал чего то? — Дим, ты больной? Я не вернусь. Не вернусь, даже если Раф меня бросит. До тебя не доходит? — она потянула руку, но он не отпускал, — Я не из-за него ушла. Я из-за тебя ушла. Ты… — она шмыгнула носом, как-то нервишки сдавали, — меня по лицу пиздил. — Лен. — он наклонился к её лицу, заглядывая в глаза, — Я ж правда тебя люблю. Вернись. Лен. — он смотрел не отрываясь, — Я ведь спокоен. И щас спокоен, и всё это время был спокоен. Но ты ж знаешь… — Дим, отпусти. Но он её и не слушал словно. Впрочем, как и всегда. Сейчас она жалела, что подошла. Но что было бы, не сделай она этого? Он бы приехал в другой раз. В другое место. Он всегда, словно призрак, где-то рядом. В любой момент её найдёт, если того захочет. А он хочет. И бежать то от него в этом городе некуда. — Ты ж знаешь, Лен. Не придёшь, и я его тогда убью. Я же щас терплю, видишь, да? — он чуть тряхнул её, сжимая запястье, — Видишь? — Вижу. — тихо отозвалась Ласка. — Вот. Он же с тобой балдеет просто. Он со всеми девками так. Побалдеет и кинет. И с Варькой так. — Она его сама кинула. — возразила Ласка. — Потому что он левых шалав ебал. Ты бы не кинула? — Демон так смотрел, что Ласка не находилась, что сказать, молчала, — Лен. Возвращайся. Бля буду, больше не трону. — Не хочу. — она принялась изо всех сил вырываться. С той стороны дороги посигналило такси, ждали только её. Тогда Демон схватил обеими руками её за плечи и поцеловал. Ласка бешено вырывалась из его рук, попала ему рукой по лицу, прямо в рану. Только тогда он её отпустил. Она истерично дышала, бешено осматриваясь по сторонам, попятилась назад, споткнулась о бордюр, упала прямо на дорогу, тут же вскочила, побежала на ту сторону, чуть не влетела в одинокую проезжавшую мимо машину. Та загудела, резко тормозя. Ласка руками схватилась за зеркало, несколько секунд смотрела пустым взглядом вокруг, и рванула к своему такси. — Эт че? — девчонки, кто ехал вместе с ней в одной машине, смотрели на неё, выпучив глаза. Сама Ласка хватала воздух ртом, будто только что вынырнула с глубины, где её топили. — Ниче. Поехали, пожалуйста. По дороге больше никто ничего у неё не спрашивал. Как-то было неловко. А она вроде медленно приходила в себя. Ехать до Насти не больше семи минут. Больше всего на свете Ласка мечтала, чтобы Раф оказался рядом. Ей было страшно, сердце отчаянно колотилось. Настюха сидела на улице, курила с Антохой и пацанами. Когда Ласка вылезла из тачки, та сразу просекла, заметив, как ту потряхивает. — Демон что ли? — Я наверн поеду… — Ласка не успела договорить, у неё телефон зазвонил. Она глянула на экран и сразу ответила. Говорила недолго, тихо, отойдя в сторонку. — В ментовку поедешь? — Поеду. Она надеялась, что если скажет там, как было на самом деле, то его отпустят. Надеялась, что это всё тупое недоразумение. И его отпустят. Ведь он ничего не сделал. Он не сделал плохо. Это случайно. За такое не наказывают. Он же… — Посидит трое суток, да выйдет. Ты че поникла, подруга. — мент Паша догнал Ласку на лестнице. Всё не так, не должно быть так. За что он вообще должен тут сидеть? Разве он и без того не достаточно тут находится? — Отвали. — она грубо бросила ему через плечо. Она с Рафом не успела перекинуться и парой фраз по-нормальному. И её бесило сейчас всё. И больше всего её бесила Варя. Ласка не такая, как Янка. Она ебучки бить не умеет. А так это было бы кстати… — Ну а че ты хотела? Это и так по блату, считай. — Паша закурил, — Будешь? — он протянул ей пачку сигарет, — Раф нормальный пацан. Просто невезучий. На сучек ему везёт. Но говорит, что ты не такая. — Правда? — Ласка тут же подняла на него взгляд. Смотрит своими голубыми глазами — всё, что говорит о ней Раф, ей интересно. А если это что-то хорошее, она безумно счастлива. — Да. Рассказал так мельком… — Паша выпустил облако дыма перед собой, густое, словно из вейпа, — че у вас там. Ты каэшн с Димкой то наебалась. — он засмеялся, — Но Раф нормальный. Отвечаю. — Я знаю. — она улыбнулась. Наконец-то как-то облегчённо. Ничего не поменялось, Раф всё ещё там, внутри, Демон всё ещё где-то ждёт её, но мент Паша немножко развеял своими словами её печаль. — Он это… просил сказать, чтоб ты завтра бабке в больничку отнесла барахло. — Лады. — Ласка уже собиралась уходить. Подумала, что пройдёт немного пешком, соберёт мысли в кучку. Потом такси вызовет. — Я спросил его, — Паша крикнул ей вслед, — можт ты женишься? Он сказал, что может и женится. — На ком?! — Ласка вытаращила глаза. На что Паша рассмеялся, выстрелил окурком в урну — попал — и покачал головой. — Стоите друг друга. Отпустим скоро, не плачь. Ласка не плакала. Настя сказала, что не надо плакать. И она не плакала. Она постояла ещё немного, даже когда Паша ушёл. Размышляла. Как-то думалось о своей жизни. И о жизни Рафа. Это, конечно, всё шутки. Несерьёзно. Они даже отчества друг друга только вчера узнали. Но может когда-нибудь? Потом. Когда они будут взрослыми. Ласка тащилась по улице, иногда оглядываясь по сторонам, как вдруг её осенило — они УЖЕ взрослые. Достаточно для того, чтобы принимать всякие жизненные решения. Просто почему-то за собой она сама этого не заметила. Словно, пока она взрослела, всё это время сидела под столом, иногда выглядывая, а теперь вдруг резко ей стало тесно, и до неё дошло, что просто уже не помещается там. Она дошла от ментовки до главной улицы, присела на лавку в сквере, и долго пялилась в телефон. Какое-то решение пришло ей в голову, но она его не обдумывала детально. Немножко ощущалась обида за тот рассказ Демона о Рафе. От шока и страха она об этом не успела подумать, а теперь вдруг подумалось. Но потом она вспомнила Пашу-мента, и то, что сказал ей он, и немного успокоилась. Да и в целом. Она не привыкла далеко заглядывать в будущее. Наверное, надо бы. Строить какие-то планы, просчитывать свою жизнь. Да только она не умеет. Жила всегда по наитию, как придётся. То есть, как получится. Хотелось поговорить с мамой, как когда-то давно, когда она была подростком. Да только та её наверное и не поймёт вовсе. Когда Демон сказал: «Мамаше привет», он прямо в открытую издевался. Никто этого не понял, но он хорошо знал, что она то его хорошо понимает. Демон такой всегда, если не может ударить руками, пизданёт что-нибудь соразмерное побоям, и наоборот. Ласка мельком осмотрелась. Этот сквер — маленький, на главной улице. Если идти от работы пешком, будет по пути. Если перейти через улицу, пройти через дворы, там будет дом Рафа. До Насти идти дольше. Сейчас ночью тут тишина такая, что кажется, мир вымер. Остался пустой город, даже зомби нет. Пахнет ночь листьями, асфальтом, близкой осенью, и почему-то до сих пор дневным светом — густым, влажным. Тихо и прохладно. Ни души. Иногда заблудшие подвыпившие прохожие проплывают мимо, но они всё равно не вселяют чувства жизни. Ласке кажется, что она дрейфует в космосе, в одиночестве, и вокруг темно. Она шмыгнула носом, потёрла ладонями колени и полезла вызывать такси. Пешком до Насти очень не хотелось. Денег почти нет, но когда их нет, то и жалеть значит их не нужно. — Я глотаю в бокале мираж Погружаяяясь в Ламанш… Я глотаю в бокале мираж Погружаяяясь в Ламанш… Настя наблюдала, как Ласка натягивает джинсы — купила себе единственные, по размеру, и теперь только их и таскала. — Ты че смурная? — Мой парень в тюрьме, мой бывший мечтает его убить, я нищая, мне даже жить негде… — Ласка остановилась, не успев надеть джинсы до конца, так и стояла со спущенными штанами посреди комнаты, и загибала пальцы, — Я живу в полнейшем дерьме. Настя хотела оправдаться за свой вопрос, но Ласка рассмеялась. — Да ладно, ты че, я ж не всерьёз. Как-нибудь… потихонечку… — она застегнула штаны, — Выберусь. Просто как-то вот накатывает, знаешь… и начинаю думать, а че дальше то… — Всё ещё думаешь уехать? — Настя ковыряла ногтем корку апельсина, проковыряла мякоть, и сок брызнул ей в лицо. Она зажмурилась и принялась тереть глаза рукавом. Ласка выглянула в окно, наблюдая, как тётки у подъезда о чём-то спорят. — Не знаю. — призналась она, — Из-за Димки хочется, он меня в покое не оставляет. А из-за Рафа не хочется. Я это… — она покусала верхнюю губу, всё ещё не отрывая взгляда от тёток в окне, — люблю его. Настя перестала терзать апельсин, в ожидании уставившись на подругу. Она ждала объяснений. Так запросто о таких вещах ведь не заявляют. Они же не в начальной школе, где подержаться за ручки означает любовь до гроба. — Че? — Ласка наконец повернулась, — Херню сморозила, да? — она засмеялась, — Но вот… другого на ум мне не приходит. Я типа… о жизни то никогда не задумывалась… обычно. Как-то не до этого было, потому что… ну… и жизни то особо не было. А с ним вроде как… — она подпёрла руками голову, уставившись в стол перед собой, — кажется, что жить можно. И даже хорошо. — Да, выражать мысли у тебя получается дерьмово. Ласка засмеялась, протянула руку, и Настя положила в неё дольку апельсина. Та сразу её съела. — Да знаю. Всегда так было. Язык не поворачивается. Какая-то я… неуклюжая. Двух слов связать не могу иногда. Насть, а че вы с Антохой не поженитесь? Та задумчиво приподняла брови, пожала плечами. — Да как-то… вроде и так сойдёт. Надо ли оно… — И ты не хочешь? Девчонки ведь всегда хотят… — Ласка открыла окно и достала пачку сигарет из кармана толстовки. — А ты не девчонка что ли? — Настя рассмеялась, — Хотела когда-то, ну там платье, хуё моё, а потом вроде бы перегорела как-то. Денег, может, жалко, хз. — она облизала пальцы, вымазанные апельсиновым соком, — Позовёт, соглашусь. Не позовёт… не помру. Ласка промолчала. Звучало всё это очень взросло, конечно. Но как-то не очень ей понятно. То есть, наверняка, чтобы быть вот так уверенной в ком-то, должно пройти очень много времени. От чего люди женятся? От большой любви? А без празднований что, любви не будет? Наверное, люди женятся, чтобы гарантировано оградить себя от одиночества, документально заверить, что они имеют право на помощь и поддержку. Чтобы можно было после предъявить — ты мне обязан, а я обязана тебе. Ну и потусить заодно, подарки там получить. Наверное, это не так уж и плохо. Но вот бывает и так, как у Насти. Они просто есть друг у друга, и им обоим этого достаточно. И если они решатся поставить в паспорте штамп, то это будет прихотью, и никак не обязанностью. Так всё всегда по-разному, что одуреть можно. Очень сложно. не понятно, как должно быть правильно то. Ласка не могла понять, как правильно, потому что не существует такого понятия «правильно». Как и чувство справедливости, жалости, эмпатия, забота, любовь — для каждого определения восемь миллиардов значений. Попробуй там, разберись, что из этого правильно, а что нет. Да и думать об этом времени совсем нет. — Нась, съезди со мной в больничку? Неловко как-то одной. — Да погнали. В душе Ласка выдохнула, когда узнала, что туда, наверх, в само отделение не пускают. Она совсем бы не хотела вот так по-дурацки знакомиться с кем-то из родни Рафа. По правде говоря, она вообще пока никак не хотела. Жутко стеснялась. Прямо аж ладошки потели. Она привыкла к какому-то социальному отстранению, и испытывала неловкость с незнакомыми людьми. Оттого и флиртовать не умела нормально, всё как-то криво и странно выходило. В голове одно, а тело делает совсем другое. Язык вообще плетёт чёрти что. Если, конечно, человек ей и впрямь нравится. Раф ей нравился. Очень сильно. А вот с Димкой получилось как-то легко. Наверное, у них было куда больше общего на самом деле, чем они оба могли подумать. Но это только предположение, и Ласка его не развивала. — Знаешь, чего хочу. — Ласка и Настя, вернувшись, курили, стоя у подъезда. Там неподалёку яблоня, она весной вся белая, цветёт. Недолго правда, быстро облетает. Сейчас она тёмная, и листья кое-где чернеют, высыхая к осени. — Мм? — Настюха рассеянно повернула к ней голову, думая о чём-то своём. — Хочу хоть раз, чтоб как у людей. Даже если это скучно и банально. Но бывает же, чтоб без всякого типа… постоянного напряга. Просто. Ну… чтоб вот смотри. Если мне плохо, он не хуже делал, а наоборот. Чтоб можно было к кому-то прийти, когда хуёво? Бывает же так у людей? Настя сперва не до конца понимала, о чём та вообще. — Чтоб если поругались, то потом помирились, и всё, как раньше. Бывает же? А? — Да по-любому. — Настюха жмёт плечами. Вроде бы они с Антохой так и живут. И как-то большинство людей так живут. Странно, что Ласка спрашивает, бывает ли так. Да только так обычно и бывает. Просто ей не попадалось. И ей хочется чего-то очень обычного. Без фантастичных желаний, без мечтаний о несбыточном. Хочет просто жить, чувствуя себя в безопасности, чувствуя себя на своём месте. Кино смотреть по вечерам, тусить по выходным, сексом заниматься по ночам. С кем-то, кто хотел бы того же самого с ней. Взаимного хочется. И простого. Того, чего никогда толком не знала. Того, чего сама даже нормально объяснить не может. — Как думаешь, он бы вот хотел так? — Ну так выйдет, и спроси. Откуда ж мне знать. — Стыдно как-то о таком говорить… Тупой себя чувствую. — Стыдно сказать, каких отношений хочешь? — Настюха рассмеялась, — Ты точно поехавшая. О чём же вы вообще пиздите, если не друг о друге? Вы ж только что начали встречаться… О чём? Да как-то… толком то и ни о чём. О сексе говорили даже больше, чем об отношениях. Об отношениях… кажется, вообще не говорили. Стыдно. Стыдно представить себя на месте всех тех людей, которые живут нормально. Когда вся жизнь проходит через жопу, начинает казаться, что чувствовать себя хорошо с кем-то — не для тебя. Не заслужил, не заработал. И стыдно признаться, что хочется того же, что есть и у всех остальных. Пусть даже это невесть что. Лампа на кухне, чьи-то руки. Чьё-то сердце. «Свет далёкой звезды… Песни птиц до утра… Ты смотрела в глаза мои Шептала слова… Ты не верила мне Но любила меня Я оставил с тобой… половинку себя»