Молодые ветра

Раф бросал короткие взгляды на бомжа, от которого несло так, словно тут, на этом пятачке позади мусарни, лет сто тусил народ из подвала. Паша на бомжа не обращал никакого внимания. Тот иногда падал, снова поднимался. Ноги все в крови, грязнющий. Раф только медленно затягивался, думая, что может его жизнь не так уж и паршива. Ну да, лицо чутка побито, но на нём чистое барахло, кросы пумовские, а за пределами этого здания его ждёт девчонка. И от неё пахнет шампунем, и она целуется, и её приятно обнимать. Жизнь то вроде не так плоха. В сравнении. Плохо, что она хороша в сравнении только лишь с каким-то уж совсем пиздецом. — Паш. — он позвал, повернувшись к бомжу спиной, и привалился плечом к стене, — А че она сказала? Ну типа, я б извинился же, нах она в ментовку попёрлась? — Сказала, что ты заслужил. Остальное я хз. Думаешь охота мне в твоих пёздах разбираться. Одна заявы строчит, вторая ждёт сидит, когда откинешься. Охуеть у тебя гарем. — Паша говорил не спеша, не отрывая взгляда от экрана телефона. Говорил так, между делом. — Да не. Эта ж… — Раф кивнул куда-то в сторону входа, — она че то злится. Я ёбнул то ей случайно, Ласка говорит, она её прям за руку ловила, а эта бля… — Какая Ласка? — Паша поднял взгляд. Раф вкратце рассказал, почему её так зовут. Хоть сам про себя отметил, что почти никогда её так не называет. Очень изредка. Обычно просто Леной зовёт. Заодно рассказал о Демоне. — Прикольно. Отжал у Белова девчонку. Борзый ты, правильно он сказал. Рафик усмехнулся, бросил окурок в помятую урну. — Люблю её. Хз, че теперь делать дальше. — Мож женишься? Раф пожал плечами, рассматривая урну, которой когда-то досталось чем-то тяжёлым. — Может женюсь. Рафик вспоминал короткий разговор с Пашкой, с которым они дружбы то не водили — зашкварно с ментами корешиться. Но вот за пределами этих стереотипов, где-то в адекватной жизни, до которой Раф, быть может, ещё просто не дорос, Пашка обычный вполне себе чувак, с которым всегда можно договориться. Да и в целом… нормальный он. Кто ж виноват, что он мент. Рядом в углу, икая и что-то бубня под нос, дрых в алкогольных парах местный алкаш. Не тот, что топтался в курилке, другой. Раф, глядя на всё вот это, что тут его окружало, долго думал, почему он тут оказался. Ненадолго конечно, как мать, но он всё равно тут. Обидел когда-то девчонку и она мстит? Что же это, сериальное мыло? Дурь какая-то. Окей, посидит он трое суток, а ей что, станет от этого легче? Если да, и она отстанет, хорошо, Раф спокойно посидит. Только будет думать всё время о польской блондинке. Прикольно получилось всё же. Он и не думал, что такое однажды с ним случится. И уж точно не думал, что захочется ему однажды чью-то жизнь делать лучше. Он не думал, что будет об этом думать. Но теперь думает, слушая, как невменяемое тело неподалёку издаёт препротивные звуки. Телефон у Рафа отобрали. Так он бы хоть послушал Ленкины голосовые. Она так смешно иногда говорит: «бракуе ми чеби мой дроги», а потом сразу пишет: «я скучаю, мой дорогой». И он вроде бы уже привык к ней такой. И теперь ему как-то без неё одиноко. Ему было одиноко и до неё, но то было совсем по-другому. Как-то фоном, и в целом привычно. Но стоит один раз только пустить по вене, так ведь и будешь об этом думать всю оставшуюся жизнь. Так же и соулмейтами. Хотя они и не похожи, но для того, чтобы нуждаться друг в друге, быть похожими вовсе не нужно. Достаточно просто быть. Кстати, о пускающих по вене. Янка топала в своих кросах Фила по лужам. Домой не хотелось. Там батя снова будет делать мозг. Будто она и сама не знает, что к чему. Она и сама себя уже бесит, так он ещё хуже делает… Вот может… если бы он, как ромкина мать Ромку выгнала, и её отец так же поступил, тогда бы она себя заставила хоть что-то поменять? Плохо, когда ни черта в этой жизни не хочется. Она как будто бы думала, что всегда будет так, как было, когда Раф был рядом. Даже тогда, когда он её по лицу ёбнул, она на него и не разозлилась нисколько. Потому что знала, что сама — косяк, а он вот с ней, с такой. Всё равно. Рядом. Был. А сейчас что? Кому вообще нужно, чтобы она что-то делала. Как-то тухло на сердце. И желаний то даже никаких в душе не осталось. Тупо и мрачно, как небо над головой, по-осеннему моросящее мелкой пылью. — Может с моста сброситься… — равнодушно пробубнила Янка, подходя к своему дому. Но развить свою мысль она не успела. Остановилась на углу. Сперва она подумала, что показалось, но потом поняла, что белобрысую бошку Ромки ни с чем не спутаешь. Янка, натянув капюшон на голову, уставилась на двух парней, что стояли вместе с Ромкой. Тот выглядел крайне заёбанным, а парниши что-то активно ему затирали. Слышно было плохо, но Янка отчётливо разобрала «бабки», «нарк», «торчишь», «пизда тебе». В целом составить картину происходящего и понять предмет разговора не так уж и сложно. Как-то мысли о прыжке с моста где-то подрастерялись. Подходить Янка не собиралась, пока эти ребята тут. Она и не знала даже сама толком, зачем подслушивает. Отчасти от любопытства, отчасти… Ромка ведь хороший парень. То есть… проблемы бывают у всех. Масштабы только разные. Янка вон минуту назад с моста прыгать собиралась. Теперь передумала. Она дождалась, когда они разойдутся. Посидела немного на лавке у подъезда, чтобы Ромка точно успел подняться и зайти в квартиру. Курила, поднимая голову наверх, вдруг отец палит с балкона. Рассматривала детскую площадку, которая как-то не такой уж и уродливой казалась, по сравнению с некоторыми жизненными моментами. Чёрт с ней, с площадкой. Немножко становилось страшно за Ромку. Собираясь уже зайти, Янка встала, отряхнула джинсы, выкинула окурок на землю, и тогда заметила, как к подъезду подходит женщина. Такая же блондинка, как и Рома. «Ну ща начнётся…» — понеслось у Янки в голове. С одной стороны она понимала истерику несчастной женщины, а с другой, ну достало уже невозможно. Лезть в их разборки Янка не собиралась. Как сказал Ромка, это не её дело, и она с ним была согласна. Но как-то вот хотелось, чтобы это всё кончилось уже. И не только для самой Янки, но может… пусть для Ромки тоже кончится? Янка проводила взглядом высокую блондинку, и, немного ещё подождав, сама поплелась наверх. Сперва наверху было тихо. Янка даже расслабилась, стянула джинсы, уселась листать инсту. Хотя хорошо было бы и работу поискать. Ласка вон — потаскушная колхозница — работает. Янка ей завидует жутко. Та такая нескладная, какая-то глупошная, но даже так — у неё получается жить. Даже с Демоном за плечами. И что там ещё в её жизни случилось, что она с такими странностями. И Раф от неё без ума, и это невероятно бесит. Захотелось пить, Янка побрела на кухню. Босиком. В то утро, когда она вернулась от Ромки, она поняла, что как-то нечаянно ушла домой, этажом ниже, без своих тапок-пикачу. Они так и остались там, наверху. Потом она решила, что зайдёт вечером. Но не зашла. Может, сегодня. Снова сверху шум. Янка даже уже никак не отреагировала. Попила, надела наушники и завалилась в кровать, слушая подкасты. Всякую чепуху ненужную, но расслабляющую. Иногда, сквозь голос, до неё доносились крики сверху, но потом вроде стихли, и Янка успокоилась. Только услышала, как что-то глухое ударилось где-то совсем рядом. Словно кто-то ударил ей в дверь. Если кому-то надо, то позвонят ведь. Поэтому она закрыла глаза. Забыла. Проснулась она от того, что дверь в коридоре грохнула. Отец не в духе, похоже. Янка натянула спортивки и вышла из комнаты. В точку, злится. Начал орать, но сперва Янка не сообразила, вообще за что. — Сама алкашка, бездельница и шалава, и сюда таких же натащила. Бля, была б жива мать, хоть она б может пизды тебе дала, так, чтоб дошло до твоей пустой башки. Тупое создание. Янка слушала, как обычно. Молча. Молча слушала она, когда была трезвой, когда приходила среди ночи под градусом, то начинала орать в ответ. Тогда и в лицо прилететь могло. Наверное, он в чём-то прав. Эта мысль посещала трезвую Янку. Но не часто. — Ты про что вообще… — Наркоша сверху, не твой дружок, хочешь сказать? — А че с ним? — Янка удивлённо вскинула брови. Скандал то наверху закончился, чего отец про него заговорил. — Ну иди, да посмотри. — отец устало кивнул на дверь, — Заколебали. Откуда такие, как вы берётесь только… Когда съедешь?! Последнее он крикнул ей уже тогда, когда она в коридоре натягивала шлёпанцы, в которых ходит мусор выкидывать. Открыв дверь, Янка сразу наткнулась на Ромку. Тот сидел на полу, в майке и тех самых шортах. Привалился к янкиной двери. Она даже не поняла сперва, что ей мешает выйти. — Ром, ты че? — она присела на корточки, заглядывая ему в лицо. Рома, кажется, даже не понимал, кто перед ним. Когда только успел то так вмазаться, — Ром, вставай, пошли. — она потянула его за руку, но тот только в ответ замотал башкой. Вытер рукой лицо, поднял на Янку глаза. Голубые, как небо весной, прозрачные, смотрит тупо, соображая. Лицо вообще без эмоций, будто бы и хочется что-то почувствовать, но никак. Янке даже немножко страшно стало. Но она ж его тут не оставит. — Ромк, ну давай, а? — она по голове его погладила, заглядывая в глаза, — Давай не будем мне мозг ебать, да? Че я тя тут уговаривать буду, да? Она говорила всё, что в голову придёт, как попало. Получилось даже заставить его подняться. Под уговоры срабатывало неплохо. Значит там внутри, в голове, где-то ещё есть Рома. Слышит её. По дороге, на лестнице, несколько раз приходилось его снова поднимать, потому что он садился и внезапно начинал плакать. Хорошо, что живёт он на последнем этаже, тут редко кто-то ходит. Тем более поздно вечером — Янка продрыхла весь день… так сколько же он вот так сидел на её этаже. «Я на тебе как на войне А на войне как на тебе Но я устал Закончен бой Беру портвейн Иду домой Окончен бой зачах огонь И не осталось ничего А мы живём А нам с тобой… повезло назло…» — Тяжёлый бля… пиздец… — она буквально уронила невменяемое тело на кровать и повалилась рядом. Полежала пару секунд, осмотрелась. Ничего так на вид. Лучше, чем в кухне. Барахло, правда, везде валяется, но на столе макбук, в коробках под столом сложены найки и адики, в углу здоровенный кальян стоит, плойка валяется как-то на похуй, только Янка не знает, последняя это или нет. На окне жалюзи, закрыты наглухо. В комнате пылью не пахнет. Пахнет Ромкиным духами, немножко новой одеждой. Наверное той, что свалена кучей на стуле. Там бирки торчат. Рядом со стулом — тапки-пикачу. Янка повернула голову, глядя на его профиль. Глаза открыты, кажется, смотрит куда-то, сквозь пространство. Чего там в его мутной голове, интересно. Или не очень то и интересно. — Ром. — тихо позвала она его. Молчит. Смотрит только в потолок. Янка приподнялась, осмотрела его, — Блевал что ли? Боже блять… Она уселась на кровати и принялась стаскивать с него майку. Он вроде бы что-то хотел сказать, но получалось из рук вон плохо. — Это вот кто теперь кому что должен… — она имела в виду тот секс, где она кончила дважды, а он только один раз, — За такое ты мне должен сто тыщ оргазмов. Янка просунула пальцы ему под резинку шорт, пощупала, есть ли на нём трусы, а то мало ли. Облегчённо нащупав под шортами нужный предмет одежды, она потащила шорты вниз. — Это… — Ромка прикладывал максимальные усилия, наверное, ему очень сильно хотелось что-то сказать, — Ян… Но как бы там ни было, это всё, что ему удалось из себя выдавить. И всё же он понимал, кто с ним рядом. Янка немного подождала, вдруг он скажет что-то ещё. Но тот закрыл глаза и затих. Янка даже несколько раз наклонилась послушать, дышит ли он. Дышал. Тихонько, размеренно. Она положила руку ему на грудь, ощущая, как там внутри бьётся сердце. Посидела так немного и встала. — Ну че тут у тебя? — она принялась перебирать вещи на столе. Коробки из-под телефонов, наушников, зарядки, адаптеры, кольца и цепочки, всё свалено в кучу. Янка покопалась в этом барахле и бросила. Ничего интересного. А потом она наткнулась взглядом на сумку для ноута. Сунула туда руку, в кармашке лежал загранник, беруши, ключи, как будто бы от тачки, а внутри папка с документами. Янка вывалила всё на стол, бесцеремонно рассматривая бумажки. — Роман Олегович Королёв. — она глянула на Ромку в бессознанке, — Какой ты Королёв, ты Долбоёбов. На деле же она посчитала, что ему идёт. Только ему она об этом не скажет. В папке были документы на продажу тачки, их Янка даже читать не стала, не интересно. А ещё были выписки из больницы. Это она пролистала. Рома лежал в наркологичке. Не долго, судя по бумажкам. — Как же тебя на работу взяли… или там берут всех подряд… Она небрежно сунула всё обратно, даже и не пытаясь скрыть, что рылась в его вещах. Залезла в кучу одежды на стуле. И впрямь новая. Вытащила пумовскую майку в цветах, стащила свою, в которой спит дома, натянула на себя ромкину футболку и осмотрела результат. Великовато, но в целом ничего так. Телефон Янка оставила дома, поэтому времени не знала. Принялась искать ромкин телефон. Не нашла. Открыла ноут. Без пароля. Значит либо прятать нечего, либо не стесняется. — Почти десять. — тихо буркнула себе под нос Янка. Денег отец не давал, поэтому оставалось сидеть дома. Она посидела немного в куче ромкиной одежды, глядя, как тот спит в одних трусах, убитый наркотическим приходом. Домой не хотелось, там злющий отец снова начнёт капать на мозги. Янка встала, накрыла Ромку пушистеньким пледом и сама залезла на кровать. По привычке вроде бы хотелось потянуться за телефоном, но вспомнив, что тот дома, она закрыла глаза. Как-то потянуло снова в сон. По-другому, не так, как хочется спать с похмелья. От Ромки пахло почти так же, как и в то утро. Только сильнее потом. Поблюёшь вот так, само собой вспотеешь. — Ром. — тихонько зашептала Янка, — Не ширяйся, а? Ну че ты… Она ткнулась носом ему в плечо и как-то незаметно для себя самой отключилась. Медленно, словно в густое облако, погрузилась в сон. И как-то ей было тоскливо и вместе с тем спокойно. Отец дома даст пиздюлей на утро, но это будет потом. А сейчас его рядом нет. Только обдолбанный Ромка Королёв, его дорогое барахло, потное плечо. Какое-то странное, новое чувство. Так ведь будет не всегда? «С юга полными вагонами золотыми погонами гордо дуют молодые ветра» Три дня для Ласки и три дня для Янки тянулись совершенно по-разному. Янка знала, что на Рафа Варя накатала заяву, но, когда её спросили, что она делать собралась, она только скривилась: «С хрена ли мне что-то делать? Мужик не мой, проблемы не мои». И это верно. Справедливо. Чувствовала она, конечно, совсем по-другому, и хотелось, чтобы проблемы были её. Но они её. И больше никогда не будут её. И она старалась себя чем-нибудь занять, занять свои мысли. Мысли Ласки только и были, что о Рафе. Настюха звала её потусить, но та только отмахнулась: «Не пойду без него». В день, когда Рафа должны были отпустить, она с самого утра сидела на ступеньках ментовки. Сидела, рассматривая свои кроссовки. В наушниках — чтобы музыка немножко сглаживала нервное напряжение. Проходящие мимо менты косились на неё, но она особо внимания на них не обращала, ей до них дела никакого нет. Один раз только кто-то из них подошёл и сказал, чтоб она пересела на лавку, нехуй сидеть на ступеньках. Та послушалась. Уселась, обхватив ноги руками и лицом уткнувшись в колени. Будто бездомная какая. Хотя она такая и есть. Ждала она долго. Казалось, целую вечность. Казалось, что уже кончился и этот день, и вообще все дни, которые ещё у Земли остались. И сотни песен сыграли в наушниках. Тысячи песен. На самом деле она просидела около трёх часов. Хотелось пить. Ласка даже осмотрелась, можно ли купить попить где-то тут, чтобы не уходить далеко. Раф вышел вместе с ментом Пашей. Они о чём-то говорили, стоя на ступеньках. Раф в одной футболке, держал в руках свою толстовку, иногда вытирал предплечьем нос. Ласка смотрела на него так, будто он восстал из мёртвых. Так и сидела на своей лавке, уставившись на него. Так же она смотрела на него в тот вечер, когда они встретились. Только немножко изменилась полярность. Сейчас она куда больше о нём знала. И ей хотелось узнавать дальше. Даже если это неприятно — бывает в отношениях порой очень неприятно, но даже в арбузах бывают косточки, а чтобы добыть молоко нужно подоить корову, а мёд не вытекает из ульев сам. Когда он повернулся, улыбнулся ей, она подорвалась, как ошпаренная. Словно сидела и ждала сигнала. Она обхватила его руками, утыкаясь лицом в его шею. — Да ты чего, Лен. — он обнял её за талию, прижимая к себе, — Ты че, плачешь что ли? Раф засмеялся, а Ласка заныла. Она помнила, как Демона частенько забирали, но никогда за него она не ощущала волнения даже на долю процента, как сейчас. И плакать не хотелось. Плакать хотелось, когда он как раз был рядом, а не наоборот. — Рафик… я думала ебанусь… честное слово. — Ласка правда терпела, не хотела плакать. Но почему-то её прорвало. Ей вдруг очень отчётливо ощутилось его отсутствие. Не тогда, когда его не было, а вот сейчас, когда он снова тут. Возвращаться туда, где его нет — до безумия не хотелось. Было страшно, что однажды он снова куда-то пропадёт. — Да не бойся ты, ну. — он гладил её по спине, а все, кто проходил мимо, смотрели. Кто-то мельком бросал взгляды, а кто-то в открытую смотрел. Особенно нравилось проходящим мимо бабкам с собачками, повыползавшим из близлежащих домов. Не часто тут зеков так встречают. — Ты не уходи больше. — она приподнималась на цыпочки, чтобы обнимать его за шею. Он в одной майке, на улице холодно и сыро, начались дожди. Но вроде вот с ней полегче. Она тёплая, жмётся к нему. Целует. Поцелует, прижмётся и дышит в шею. Ласковая. — Не уйду. Ты ток не плачь. Лады? — он целовал её в лоб, виски, уши, — Вот ты ревёшь, и мне от этого хуёво. Как будто я виноват. Ласка замотала башкой, заглядывая ему в лицо. Смотрит прямо, честно. Глаза блестят. — Не могу просто остановиться. Оно само, Раф, само, ей богу… че то вот началось и не могу остановиться. — она засмеялась сквозь слёзы, — Мне не плохо, но вот течёт бля само… Она потянула его за шею, наклоняя к себе, поцеловала, прижимаясь мокрым лицом. Целовала нежно, чувственно. Целовала, словно говоря: «больше не уходи». Грязноватая романтика на пороге мусарни, романтика с запахом бомжей и дешёвых сигарет. Любовь, словно из сточной канавы. — Щас бы пивка попить. — Раф засмеялся, вытирая руками лицо Ласки. Грязными руками, чистое лицо. — У меня выходной. Давай никуда не пойдём. Бракуе ми чеби. Кохам че. — она бубнит тихо, уткнувшись Рафу в грудь, — От тебя воняет. Надо тебя переодеть. Или раздеть. Да? — она подняла голову, не шутит. Раф натянул наконец толстовку, обхватил Ласку за шею и, прижимая себе, потащил от ментовки подальше, по дороге целуя её в макушку. — Те надо башку покрасить. Отросли. — Да знаю. — она улыбалась, глядя себе под ноги, — Наська покрасит потом. А ты шаришь. Она засмеялась. Больше не плачет, смеётся. Обнимает его в ответ. И хочется остановиться, сжать её в руках, навсегда, прижимать к себе, нюхать её волосы с отросшими корнями. Обнять так отчаянно, чтобы она поняла, как ему нужна. Он не знает почему. Не знает, почему именно она. Но вот нужна она. И всё. С ней рядом он хочет наконец жить как-то иначе. Даже если это не какие-то горы золотые. Хватит вот её одной. Им по пути. Это хороший путь, лучше, чем тот, другой. Где они не вместе.