Люблю

По дороге Ласка рассказывала, как эти жуткие, бесконечные три дня прошли для неё. Рассказывала не особенно охотно. Из-за Демона, и из-за того, что она немного чувствовала за собой вину. Не совсем понятно ей самой, отчего, но сердцу не прикажешь. Часто курила, Раф даже удивился. Однако она не скрывала ничего о том вечере. Нужно ли было рассказывать, или этого делать не стоило, она как-то особенно не задумывалась. Просто ей думалось, что скрывать смысла нет. Наверное, с одной стороны это было правильно, всё равно кто-нибудь (да даже сам Демон) рассказал бы, так пусть лучше она сама всё скажет. — А ты че? — Ниче. — она держала Рафа за руку, перебирая его пальцы, — Убежала. Опять. Раф помолчал немного. Сжимал её руку, чтобы отчётливее почувствовать, что она тут, рядом. Не где-то по ту сторону телефона, как тогда, когда они познакомились, не рядом с Демоном, и не рядом с каким-то другим парнем. — Это… — он кивнул в сторону дома. — ты иди, подожди, я через полчасика приеду. — Рафик. — Ласка вдруг усмехнулась. Неожиданно. Для самой себя. И для Рафа тоже неожиданно. Она тащилась рядом, как-то сбавляя шаг, глядя себе под ноги. Держала его за руку. Иногда морщила нос, вытирая его свободной рукой. Позвала его и замолчала. Раф смотрел на неё в ожидании. — Хорош, а? — она подняла на него взгляд, — Это весело? Кому от этого хорошо? Тебе? Тебе от этого всего хорошо? Мне вот очень ебано. А знаешь, че не ебано? — Че? — Раф не отводил от неё взгляда. Она сейчас выглядела очень взрослой. Не такой, как всегда. Выглядела серьёзной. — Хуй забить и сделать так, чтоб ниче такого больше не происходило. Типа знаешь… сколько можно постоянно исправлять? Как-то… ты не устал? — Устал. — признался Раф. — Как это… — она покривила губы, пытаясь правильно выразить то, что чувствует, — Мы как псины, которые за автобусом бегут. Догнать то… — она взглянула ему в глаза, — не выйдет никогда. Ласка сама охуела от того, что сказала. Никогда и ничего подобного она не говорила. Даже близко. Это было ей неловко, сложно, потому что она плохо подбирала слова. В голове у неё все мысли выглядели чёткими, а стоило открыть рот, и лилась оттуда чепуха. А сейчас вот сказала почти так, как хотела. А хотела она… дать понять, что прошлое будет всегда, оно никуда не уйдёт. Это только кажется, что всё проходит. На самом же деле прошлое всегда оседает где-то внутри на рёбрах. И если всё время думать только лишь о нём, о прошлом, то из болота на выбраться. Никогда. Так и будешь всегда бежать за автобусом, который не догнать. Никогда. Увязая глубже и глубже. И никто не говорит, что бежать вообще не стоит. Но может, в другую сторону? И за другим автобусом? Или вообще не за автобусом. Что скажешь, Рафаэль? — Я типа злюсь. — Раф дёрнул её за руку, вздохнул. Гнев неистово жёг внутренности, словно тело горит заживо. Он всегда вспыхивает, стоит только оказаться в положении, из которого сложно контролировать ситуацию. Раф давно научился следить за контролем, сам научился. Подумал, что так правильно, и так будет легче жить. И было легче. Никому и никогда ни в чём не уступать, принимать решения, исходя из позиции силы. И это работало. Пока он был один. А он был один. Даже тогда, когда рядом кто-то находился. А что будет, если он немножко передумает? Что, если один разочек можно и закрыть глаза. Остановиться. Хотя бы ненадолго, чтобы осмотреться. Отпустить автобус, пусть он там катится себе по разъёбанному асфальту. Жизнь то не особенно долгая у людей. Пробежался чутка — тормози. Попей водички. — Просто пиздец злюсь. — он сказал уже спокойнее, расслабленно. Запрокинул голову, закрыв глаза, глубоко вдохнул. «Глубже дыши, глубже дыши… Ведь скоро рассвет» — Ну… может это пройдёт, если подождать? А? Раф вдруг рассмеялся. Остановился посреди улицы, обнял Ласку за шею, прижимая её голову к себе. — Ну ты бля охуеть странная. Че то даже хз, как теперь жить то. Ласка сжимала руками его толстовку на спине, слушала, как у него в груди бьётся сердце. Это её сердце. Пусть оно бешено колотится только рядом с ней. И пусть в остальном оно будет спокойно. Он же устал. — Домой пойдём? — Раф прижался губами к её лбу, собрал руками волосы в хвост, пальцами играя с прядями. Пусть будет так. Если один раз нужно сдаться, чтобы навсегда выиграть, то это ведь правильное решение. Чего ещё ловить? Если бы он сейчас ушёл, он вернулся бы через час, может через два. Вернулся бы в крови. Опять. И потом всё повторилось бы, раз за разом, по кругу, из которого не выбраться никогда. Рафаэль считал, что поменять пацанскую разборку на тёлку — стыдно. Что люди то скажут? Но с другой стороны… а сколько можно доказывать? Кому и что вообще доказывать то? Всю жизнь кому-то что-то доказываешь, а в итоге внутри всё равно — пусто. Чистилище. А она вот стоит — настоящая. И какого хрена? «Я её сжимаю крепче крепкого Сердце бьётся вновь А думал нет его» — Давай поцелуемся? — Ласка потянулась, подставляя ему своё лицо. — Я соскучился. Просто пиздецки. Они какое-то время целовались на углу дома. Остановились по дороге. На лавке у подъезда сидела парочка. Они немного понаблюдали, а потом переключились друг на друга. Лавки мокрые от дождя, поэтому они сидят на двух пакетах из Пятёрки. Им наверное лет по четырнадцать. Наверняка кайфуют последние дни перед школой. Если бы Раф их заметил, то сто процентов подумал бы, а какими вырастут они? Будут ли они чем-то похожи на него? На Янку. На всех тех, кого он знает. Или они будут уже совсем другими. Он подумал бы, потому что теперь ему и самому хочется понять, как он стал тем, кем стал. Раньше было очень страшно. Не перед будущим, потому что он о нём вовсе не думал. Страшно было перед прошлым. У Ласки тоже есть прошлое. Но она стоит, тянет его за капюшон сзади руками, закрывает глаза, прижимаясь к нему губами, и для неё прошлое существует где-то там. Оно есть, но больше на неё не давит. Или давит, но уже не так сильно. Как ей это удалось? Да просто рядом с собой сейчас она чувствует что-то куда более важное. И ей приятно. — Давай типа договоримся. — Раф шепчет ей в ухо. Дождь пошёл сильнее, оседает на её спутанных волосах каплями. Мимо по дороге проезжаю машины, шумят колёсами по влажному асфальту. Люди ползут по улице тихо. Их мысли слышно — недовольные погодой, работой, семьёй, самими собой. Но это вот сейчас, днём. А сколько из них вечером вернётся домой, под лампу на кухне, и стряхнёт с себя эту муть прошедшего дня, зацепившуюся за их плечи осенним дождём? Не все. Но некоторые. Хорошо на этой прохладной улице, если есть куда возвращаться. И куда лучше, когда есть с кем. — Ты если будешь вот так, как щас… если будешь со мной, то мне будет спокойно. И мне не надо будет сильно выёбываться. Всё нормально будет. Поняла? — Раф гладил её по волосам, и Ласка кивала, — Вот. Но если че то не так. То ты придёшь ко мне. Придёшь и скажешь. Ясно? — Да. — Ласка удивлённо вскинула брови, — Че за вопрос… Вопрос нормальный, ведь у Рафа есть опыт такого недоверия. А он хочет, чтобы если всё реально, если всё по-настоящему, чтобы он не оставался где-то в стороне. Она вот должна пообещать. — Вот и круто. Хорошо. — он облегчённо вздохнул. Оставшуюся часть пути они прошли куда быстрее. Замёрзли и промокли. Дождь то усиливался, то прекращался совсем. Очень похоже на осень. В детстве Ласка осень любила, а теперь не очень. Но вроде бы с Рафом вообще без разницы, что там за окном. Хоть метеоритный дождь, лишь бы окно было на двоих. И никто в него не подглядывал. Она стоит у него между ног, гладит руками его бритую голову, влажную после душа. И шея у него влажная. Тёплая. И сердце сжимается, когда он к ней прикасается. Столько раз они трогали друг друга, но каждый раз внутри словно органы перемешиваются. Особенно, когда он вот так смотрит на неё. Смотрит прямо в лицо, зовёт по имени: — Лен, наклонись, а? Ласка наклоняется, упираясь руками ему в колени, смотрит на него в ответ. Ждёт. — Красивая ты, Лен. — хватает руками её за талию, целует живот. И она сквозь одежду чувствует его горячее дыхание. Оно греет кожу, греет пространство между телом и одеждой, и хочется убрать эту преграду, избавиться от лишнего. Чтобы осталось только её тело и его дыхание. Она прижимает к себе его голову, гладить бритый затылок пальцами приятно. — Рафик. — она прикрывает глаза, когда он тянет её полосатую кофту вверх. Волосы застревают в воротнике, и когда Раф полностью стягивает с неё одежду, они рассыпаются по плечам. Волосы, немного спутанные на концах, с отросшими корнями. Ласка хочет что-то сказать, но каждый раз, открывая рот, останавливается, зажмуривая глаза при любом прикосновении его губ — лёгких, агрессивных, нежных, грубых. Он скучал, это чувствуется в его дыхании. Скучал по её телу, и по тому, что у неё в сердце, тоже скучал. Там ведь такая искренняя привязанность к нему. Это, конечно, жутко эгоистично, но так обычно и бывает, хоть люди в этом и не признаются. Это не плохо, желать, чтобы тебя желали. Он целует её живот, талию, торчащие рёбра. Оставляет засосы, прижимаясь губами к коже, расстёгивая попутно джинсы. Гладит руками спину, поясницу, просовывает пальцы в трусы. И от ощущений его рук на теле хочется кричать. Даже дыхание перехватывает. Будто бы желание рвётся наружу, снизу, из живота. — Теплая. Гладкая такая. — Раф тихо шепчет ей, тянет за собой. Хочется положить её на себя, голую, нежную. Ощущать, как она трётся своей кожей о его тело. Сильнее, чтобы близость становилась всё ощутимее, и ещё, ещё. Светло, и Раф видит все её родинки на теле, видит, как дрожат её реснички, когда она его целует. И как у неё пульс на шее бьётся. Пусть бьётся сильнее. Она сидит сверху, и он ощущает на себе приятный вес её тела. Всегда бы вот так её чувствовать. Чем настойчивее её трогаешь, тем быстрее она двигает бёдрами. Трётся о стояк, заставляет дышать тяжело, нервно. — Хочу тебя. — Ласка говорит тихо, прижимаясь губами к уху. Дышит влажно, лижет его лицо — глаза, нос, губы, подбородок. Лижет, словно бы стараясь своими слюнями вылечить его раны, зализать их, раз и навсегда. «Пусть они больше никогда не появляются» — в её голубых глазах. Эти глаза идут её волосам, интересно, как они смотрятся, когда Ласка не красит волосы. Если такое, конечно, бывает. — Хочу. — она повторяет громче, и двигается настойчивее. Прижимается вагиной к стояку, и трётся. — Снимай. — Раф просовывает руки ей в трусы, тянет их вниз, и Ласка приподнимается, помогая ему руками, — Иди сюда. — он кладёт руки ей на бёдра и двигает к себе, ближе, — Пахнешь охуенно. — он сжимает пальцами её ягодицы, просовывает их ей между ног, целует внутреннюю сторону бедра, одно, и второе, кусает нежную кожу, а она упирается коленками в кровать по обе стороны от его головы, не в силах контролировать своё дыхание. Хочется что-то ещё сказать, но получается только «аахх», с придыханием, коротко, громко. — Побудешь сверху? — Раф просовывает пальцы ей между ног, там влажно, скользко. И хочется засунуть туда язык, её вагина так близко. Мокрая, горячая. — Да. Я… — Ласка запнулась. Он лижет сперва бёдра, двигается ближе. От ожидания внутри, внизу живота всё сводит, так плотно и тяжело тянет, что хочется кричать. Поэтому она сжимает пальцами его руки, которые гладят её колени, и стонет, закрывая глаза. Немножко стыдно, но только немного, с непривычки. Он такого ещё не делал ведь. Но это до одури приятно. Когда он лижет вокруг, хочется подвинуться так, чтобы его язык наконец оказался посередине. Он чуть-чуть дразнит её, потому что приятно слушать, как она стонет от дикого возбуждения. Ощущать руками, как она двигается ему навстречу, навстречу его языку. Там внутри она мягкая, очень скользкая, на вкус немножко солёная. Пахнет естественно, возбуждённым телом. И хочется ей сказать, что он чувствует, как твердеет её клитор, хочется сказать, что просовывая язык ей во влагалище, член болит от напряжения. Лизать её приятно, но засунуть в неё пенис хочется ещё больше. Вот сейчас он заставит её кончить, и тогда можно будет. Если до того момента он сам не кончит, даже не прикасаясь к себе руками. Ласка упирается руками в стену, держится, чтобы было удобнее. Раздвигает шире ноги, чтобы чувствовать отчётливее его язык. Пусть он там двигается быстрее, задевая набухший клитор. А внутри всё дрожит от напряжения, приятное, тягучее чувство расплывается, обволакивая собой весь организм. В голове мутнеет. Чувство стыда забыто. Оно осталось где-то за пределами языка Рафа, где-то за пределами его рук. Пусть он сильнее лижет. — Кончу щас. Кончу… — Ласка закрывает лицо руками, запускает пальцы в волосы, с силой сжимая в кулаках светлые пряди, двигает бёдрами, запрокидывает голову, кричит, — Кончаю! Она дышит бешено, сползла немного, упирается руками в кровать. Её грудь прямо возле лица Рафа, он целует её, кусает соски, хватает их губами, ласкает во рту языком. Она там тихо смеётся вроде бы, приходя в себя. — Я думала, у меня все внутренности вывалятся… — она отдышалась немного, легла сверху, просунула руку между ними, засунула пальцы ему в трусы, — Че теперь… я торчу тебе оргазм? — Ну типа. Можно даже не один. Я ж тока из тюрячки. Заслужил, не? — Раф смеётся над ней. — Я попробую. — Ласка гладит его член, ощущая, как он намокает у неё в руке, — Давай резинку. — наклоняется и в ухо ему шепчет, — Хочу твой член. Прямо в голове пустеет. Раф даже губу прикусил, слушая, как она говорит такое. Ему всякое говорили, и он говорил всякое, но от неё такие вещи звучат куда эротичнее. Заводит жутко. Почему? Потому что он в неё влюблён? Вот бы она ещё что-то сказала… — Под кроватью. — вспоминает Раф, сперва позабыв, куда подевал резинки. — Я сама. Сама. — Ласка шуршит упаковкой, и говорит, словно подслушав мысли Рафа, — Потрогать хочется. Ты такой горячий. С ума спятить… приятно. — трётся о него всем телом, натягивает руками презик, гладит его, сжимает пальцами, — Хочу тебя. Побудь внутри меня. Ей так понравилось с ним вот так говорить, что она решила, наверное, зря она этого не делала раньше. Ну, не то, чтобы совсем не делала, но обычно такого прямо вот желания у неё не возникало. А теперь она смотрит Рафу в глаза, говорит всякие пошлости, и от этого чувствует сама удовлетворение. Потому что он кайфует. Слушает её и кайфует, и она это чувствует в его теле под собой. Сколько ещё приколов в постели можно сделать? В масштабе жизни у них куча времени проверить, что им обоим нравится ещё. Ласка обхватывает руками его член и двигается. Садится на него сама. Медленно. Будто бы ощущая каждый сантиметр. Садится до самого конца, останавливается ненадолго, двигая бёдрами. Чтобы почувствовать, как он двигается внутри. Нарочно сжимает его внутри. Голая сверху, она выглядит куда увереннее, чем сама думает. Раф помогает ей двигаться, сжимая бёдра руками. Иногда ловит её руку, целует запястья, ладони. Облизывает её пальцы, засовывая их себе в рот. По очереди, один за другим. Ласкает их там языком. Это сводит с ума, нервы разносят это возбуждение по всему телу. — Давай быстрее. — Раф кладёт ладонь ей на живот, прижимает, спускает немного руку — где-то у неё там внутри его член. Пусть она чуть быстрее двигается, доводя его своим телом до оргазма. И она слушается. Немного наклоняется назад, руками упирается ему в колени. Всё её тело прямо перед ним. Худое, с торчащими рёбрами, острыми плечами. Двигается быстрее, поднимается и опускается, и там у неё внутри горячо и мокро. Из неё течёт, поэтому когда она опускается и немного двигается вперёд, слышно, как их тела чавкают. А чем быстрее, тем громче. Она стонет, закрывая глаза, а открывая, смотрит на него и дышит через открытый рот. Облизывает губы, высыхающие от частого дыхания. Сильнее, быстрее. Голос сдерживать нет смысла. Не хочется. Раф хватает её руками за бёдра, грубо притягивает к себе, резко насаживает на свой член, и она кричит, а он стонет. — Блять… — Ласка протягивает ему руки, и он сцепляет с ней пальцы, — Сильнее. Сильнее еби меня. Сказать, что Раф охуел от такой просьбы, ничего не сказать. Но и так же ничего не сказать — сказать что это до охренения заводило. Вот когда она сверху, скачет на его члене, при этом говоря подобное, это как все вместе взятые оргазмы, которые Раф вообще испытывал за свою жизнь. Как тут не послушаться? Вот такого взаимного траха у него, кажется, уже лет сто не было. То есть, процесс не был таким кайфовым. И вот то, что между ними сейчас, совершенно точно куда больше, чем просто ебля. — Посмотри на меня. — Раф с силой нагнул её к себе, удерживая руками за шею так, чтобы её лицо было прямо напротив, чтобы она в ответ смотрела ему в глаза. И она смотрела. — Люблю тебя. Поняла? Она затихала на пару секунд. Наклонилась ближе, поцеловала его, кусая его губы. — Кохам че. Люблю тебя. — она говорит, прерываясь на поцелуи. Она ему уже это говорила. Просто он не помнит, не обращает особо внимания, что она там по-польски лопочет. Это обычно что-то одно и то же «скучаю», «мой дорогой», «что с тобой?». И он привык, не разбираясь. До него дойдёт потом, попозже. Чаще всего признания в любви во время секса — сомнительны. Ну то есть, наверное, именно в тот момент так и есть, а стоит кончить, и как-то уже вроде не так уж и сильно любишь. Только Раф решил это сидя в тюрячке, а там из секса разве что одни воспоминания. А Ласка и того раньше. Просто так вот признаться проще. Особенно для людей, которые далеко не мастера признаний. Однако, так или иначе — сказанное висело в воздухе. А теперь оно свободно. Приятно. «Всё Кроме любви… Вся наша жизнь Так далеко… Я… Я не один Но без тебя Просто никто…» Янка утром проснулась от какого-то неприятного чувства. Она открыла глаза. — Твою ж в душу мать… — она резко поднялась. Ромка смотрел пристально, прямо на неё. — Че тут делаешь? Мы че, опять трахались? — Лучше бы трахались. — она выползла с кровати, выглянула за жалюзи в окно. Охренительно раннее утро. Даже не рассвело ещё. Только вдалеке где-то посветлело, но пока почти незаметно. Двор забит машинами, никто ещё не разъехался на работу. Пусто. Ни души. Дождь моросит, собираясь каплями на стекле. Гадость. — Ром. Ты это… — она обернулась, — Или заканчивай. Или… не надо больше меня нагружать. Она не хотела его обижать, или типа того. И она сказала совсем с другим посылом. Просто ей было страшно от него такого. И вдруг внезапно совсем не хотелось ему такой жизни. Но она со своей жизнью то не может разобраться, куда же ей ещё и с ним мучаться. Вот и получалось, что это была просьба, а не претензия. Но прозвучало почему-то, как претензия. — Не парься. Больше ниче такого. Она не совсем поняла, что он имел в виду. Уходя, она глянула на него. Он вроде бы хотел что-то сказать, даже сделал шаг к ней ближе, но потом, видимо, передумал. Попрощался, дверь за ней закрыл. В тот день, когда Раф впервые сказал «Люблю», когда Янка странно печальная спустилась к себе в квартиру, отец снова на неё наорал. Назвал шалавой и отвёз к бабке в деревню. А то заколебала бездельничать. А когда Янка вернётся, Ромки наверху уже не будет.