В чужих глазах

— Это че? — Янка стояла на пороге, глядя на женщину в дверях. Высокая блондинка позвонила в дверь рано утром. Сразу после того, как янкин отец вышел на работу. И та стояла, удивлённо рассматривая её. — Рома просил передать. — женщина протянула ей через порог огромного игрушечного гуся, завёрнутого в полиэтилен. — А че сам не отдаст? — Янка рассеянно протянула руки и обхватила гуся, прижимая к себе. — Рома тут больше не живёт. — отозвалась женщина, то ли грустно, то ли равнодушно. Янка так и не поняла. — Он же только что переехал… — сжимая руками гуся, Янка, кажется, совершенно сбита с толку. И даже не может сообразить, что она чувствует. — Так вышло. — жмёт плечами женщина и кивает на игрушку, — Вы его девушка что ли? — Нет. Мы соседи. — сказала и как-то от своих же слов стало не по себе. Соседи, но ведь это не совсем так. А кто они были? И почему Ромкино отсутствие — словно удар битой по башке… Тогда, в то утро, он уже знал, что его скоро тут не будет? Знал и хотел об этом сказать, но передумал? Или не знал, и просто хотел что-то сказать, но передумал? И почему не сказал? Все эти вопросы повисли тенью в янкиных глазах. Она совершенно не считала, что чувствует к Ромке что-то, кроме обычного влечения. Он ведь красивый, и это всё из-за этого. И трахается хорошо. Хоть и было всего раз. Так почему же на душе паршиво? Словно судьба поманила пряничком, Янка протянула руку, а она въебашила ей кнутом. Больно и неожиданно. Что-то было… а теперь нет, а Янка даже не успела понять, насколько это было важно. — Это… — она заметила, что ромкина мать собирается уходить, — А он вернётся? — Поживём увидим. — отозвалась блондинка и зашагала вниз по лестнице. Янка так и осталась стоять на пороге, с гусём в руках и охуеваением в сердце. Хотелось отпиздить этого ёбаного гуся. Или Ромку. Или саму себя. В пакете, когда в комнате Янка сняла целлофан с игрушки, оказался зелёненький стикер, на котором ровным почерком было выведено: гусь — важная птица. — Там же вроде петух должен быть… — растерянно повертела в руках бумажку Янка и приклеила её на стену рядом с кроватью. Немного посидев и погипнотизировав гуся, Янка полезла в тг, и в инсту, и вк, но куда бы она не сунулась, везде Ромкин профиль был удалён. Стало уж совсем тоскливо. Показалось, что Янку бросили вообще все, и теперь всегда будут бросать. Она немного ещё пожалела себя, и решила сгонять к кому-нибудь из подруг. Пожаловаться на жизнь, может немножко пивка попить, или винишка. «Наверное, моя жизнь никогда не придёт в норму…» — думала Янка, опрокидывая в себя глоток за глотком дешёвое вино, которым обычно отмечают каждую прожитую минуту местные алкаши. Но так ведь будет не всегда… А на душе… словно стая бродячих собак насрали. Наверное, пить особенно не стоило. Когда пьёшь подавленным, сердцу становится ещё холоднее. Впрочем, долго сидеть она не стала. Ведь нельзя говорить с людьми только о себе, и разговор плавно потёк куда-то в другую сторону, Янке совершенно не интересную. Тогда она засобиралась домой. Девчонки просили её остаться, но та была непреклонна. Домой правда в тот вечер она не попала, по дороге встретила Грача, и тот потащил её с собой. Наверное, как человек довольно проницательный, он заметил, что она выглядит замученной. — Че какая? — он закинул руку ей на плечо, и та неопределённо покачала головой. — Да и сама хз… не пойму. А ты че, куда? Они оба закурили, и Грач кивнул куда-то в сторону. — К Настюхе. Хочешь со мной что ли? Янка никогда не испытывала неприязни к друзьям Рафа, и даже теперь, когда они не вместе, такая компания казалась ей вполне подходящей. С ними весело. Хотя про самого Рафа она почему-то сразу не подумала. Кажется, она в тот момент думала о Ромке. — А че там? — Да ниче, так, посидим чутка. Без посторонних. — Я что ли не посторонняя? — Янка усмехнулась. — Ну, скажешь, если че, что ты мой плюс один. — Грач начал ржать, и Янка засмеялась вслед за ним. Он такой, с ним легко. Хороший парень. Почему-то без девчонки. Наверное, ему просто не хочется себя втягивать в отношения, он, вероятно, о другом думает. Ну это и хорошо. Люди разные. — Лады. Погнали. Грач, конечно, сказал «без посторонних», но это чаще всего совсем не так. Или не совсем так. У подъезда сидели двое парней, один из них Антон, второго Янка не знала. Но она и не обратила тогда на него никакого внимания. С Настей Янка поздоровалась, как всегда, не особенно радостно, а та, как всегда, равнодушно бросила «здарова» в ответ. Ей в целом всё равно было, хочет, пусть остаётся, жалко что ли. Янка присела на подоконник, закурила и осмотрелась. Ну так в принципе никаких сюрпризов. Правда ни Ласки, ни Рафа. Сперва Янка выдохнула, может их вообще не будет. Но это очень сомнительно, конечно. Само собой, они явились. Янка думала, что они будут жутко её бесить, станут там исполнять всякое, но они оба словно и не случилось ничего. Ласка трепалась с Настюхой, а Раф вообще ушёл на улицу и торчал возле подъезда. И Янка расслабилась. Пристроилась к пацанам на кухне, и они были рады её компании. — А че за сопля? — Ласка взглянула на пацана, что сидел у подъезда с Антохой. Мальчишка был ей незнаком, он, как и она когда-то, казался новеньким. — А. — Настюха махнула рукой, — Антоха притащил откуда-то. Чей-то брат или типа того. Парниша с упоением поглощал спиртное, Ласка сперва понаблюдала за ним немного, но затем потеряла интерес. Пока тот не начал чудить. Ничего такого совсем уж ужасного, пока в его дурную голову не пришло докопаться до Янки. Та вышла из туалета, и он пизданул ей что-то откровенно тупое и пошлое, что-то вроде «сиськи зачёт, я б тя подоил», тогда она ему сразу ёбнула в лоб, но не сильно, так, слегка, чтоб заткнулся. Тот сперва растерялся, не ожидал, что Янка за пиздюлями в карман не лезет, но потом пришёл в себя, и видимо, в борьбе за свою честь, внезапно ударил её ладонью по лицу. Наотмашь, звонко даже в квартире, набитой людьми. Позади только успел зайти Раф, как раз в самый нужный момент. Он его схватил за шкирку и потащил за собой, кивнув Янке, чтоб шла за ним. Та хмуро поплелась на улицу. Ласка с Настей стояли у окна, курили и молча наблюдали. Раф схватил пацана за подбородок и несколько раз тряхнул, чтобы тот на нём сфокусировал взгляд. — Ты ебать кто такой нахуй? Тот таращился молча, пока к Рафу не подошёл Антоха. Что-то ему тихо сказал, и Раф вздохнул. — Попросишь нормально прощения, отпущу и даже сможешь остаться. Не попросишь, я те ебучку разобью. Не поверить Рафу, у которого лицо не успевало заживать, конечно невозможно. Ласка с Настей сперва наблюдали за происходящим, а потом обе уселись на диван. У Ласки в стакане Кровавая Мэри. Нравится ей водка с томатным соком. — Ты че, типа не волнуешься совсем? — Настя протянула ей пачку чипсов, и та вытащила себе немножко, ловя ртом падающие чипсинки. — О чём это? Типа из-за Янки? Да не, не особо, если честно. Че будет то… — Вот это выдержка у тебя. — Настя искренне удивилась. — Просто это теперь МОЙ парень. — Ласка пожала плечами, — И будет всегда моим. — Хрена ж тебя накрыло, подруга. — Настя засмеялась. Вообще Ласка да, немного уже успела поднакидаться. Но напиваясь, она никогда не впадала в истерики или агрессию, наоборот, расслаблялась и кайфовала. Особенно сейчас, когда рядом Раф. С ним рядом можно не бояться влипнуть в историю. И главное… она ему верит. Он честный. И она будет с ним честная. Пацан у подъезда, под пристальным взглядом Рафа, просил у Янки прощения. Сказал, что зовут его Даня. Ну перепил, ну бывает. Поизвинялся, да Раф его отпустил. Не пиздить же его, пацану лет двадцать наверное, туповатый немного, бывает. — Ян. — Раф повернулся к Янке, — Ты это… типа меня тоже прости. — Пф. — та фыркнула, — За Ленку что ли? — Нет, не за неё. За меня. Я иногда мудак, по правде. Так что типа если я где-то косяк, то прости. — он хлопнул её по плечу и зашёл в подъезд. Янка догнала его уже внутри. — Рафик, я ненавижу и тебя и твою бабцу, но спасибо. Окей? В расчёте? Ласка, сидя на диване, привалилась к Настиному плечу и замолчала, когда Янка заговорила с Рафом. Особенно приятно не было, но водка с соком, недавний секс и взаимное «люблю», сглаживали всякие неприятности. Может быть Янка хотела немного её уколоть, дать ей понять, что между ними много чего было, и есть за что ещё бороться, даже если бороться никто не хочет. Может, Янка хотела задеть её, и напомнить ему, что бесследно ничто не исчезает. Может, она сказала, что всё забыто, но на самом деле внутри ещё много чего невыраженного, невысказанного. Может. Но это останется всё только в голове Янки. А для Ленки это значения никакого не имеет. Ни сейчас, ни когда-то в будущем. Народ тихонько гудел, разбившись по кучкам. «Только свои» набили всю квартиру. Жутко воняло сигаретами, пролитым пивом, смесью разных женских духов от тех немногих девчонок, что тут собрались. Кто-то бешено трахался в закрытой комнате. И те, кто стоял поближе к двери, иногда принимались дико ржать. Ржали, потому что кому-то потом будет за этот секс стыдно. Данечка дрых в углу дивана, и на него уже успели навалить пустых пластиковых стаканчиков и пустых упаковок из-под кальмаров, сушёной рыбы и всякого такого. Настюха с Антоном сидели у подъезда, трепались с Грачём, курили и целовались. Завтра убирать дикий срач в доме, но они привыкли. Ласка сказала, что поможет. Она вроде бы не врушка, как определила для себя Настя. Это она заметила в ней почти сразу. Странная, но честная. — Кис-кис. — Настя позвала пробегающую мимо соседскую кошку. Та подошла и ткнулась своим мокрым носом ей в руку. Настя потрепала её за ушки, но ту спугнула припарковавшаяся рядом тачка. Белую десятку Демона хрен с чем спутаешь. — Позови Сонина. — Демон кивнул Настюхе. Та в ответ скривилась. — Я те че, посыльный? Сонин выперся сам. За ним тащилась Ласка. Немножко её мотало из стороны в сторону, и она иногда хваталась за его плечо. — Да ёптвоюмать… — обречённо выругалась она. Те, кто стоял у подъезда немножко отошли в сторону. Не хотелось бы в случае чего, как Варька, получить. Раф помолчал, вытирая запястьем нос. Заметно, что раздумывал. Особенно пьяным он не был, Ласка позади него преуспела в этом куда больше. Но заметив Димку, замерла, как зверёк напуганный. Наверное, ей хотелось бы, чтобы он хоть разочек искренне, без сарказма сказал ей, что ему жаль. Не как всегда, ради себя самого, чтобы после начать заново то, чего клялся больше никогда не делать. А ради неё, чтобы ей облегчить душу. Наверное, ей хотелось. Пусть хотя бы сейчас, когда уже поздно. И пусть это ничего не изменит. Наверное, хотелось. Но она знает — он не жалеет, никогда не жалел и жалеть не будет. Он такой: всё, что он делает, это только для себя. И извиняться и сожалеть ему не о чем. Наверное, будь Демон немного другим, чуть-чуть более чутким, чуть более адекватным, чуть лучше бы соображал, чуть меньше вкладывал бы смысла в понимание силы — что-то пошло бы иначе, жизнь с ним была бы другой, жить с ним хотелось бы. И наверное, тогда в подвале Ласка, может быть, не смотрела бы такими глазами на Рафа, потому что смотрела бы вообще в другую сторону. Наверное. Но Демон был таким, каким он был, и никаким другим. А значит, нет никакого смысла думать, как там было бы «если бы». Всё так, как есть. И точка. Раф повернулся к Ласке, наклонился и тихо шепнул: — Не бойся. Иди подожди меня. Нормально всё. — Лады. — Ласка не спорила, не уговаривала, ни о чём не просила, просто согласилась. Хоть и было страшно. Вдруг у него снова будет кровь, вдруг ему снова будет плохо. Одиноко, отчаянно. — Пошли отойдём малость. — Раф кивнул Демону в сторону, и тот молча согласился. Демон привалился к дереву, застегнул куртку до самого горла и почесал свой разбитый нос. Красавчик, ничего не скажешь. Он достал из кармана сигарету, не доставая пачку, прикурил и улыбнулся, уставившись на Рафа в ожидании. — Че? Думаешь такой бля из себя теперь принц на коне? Скока ещё ей пиздеть то по ушам будешь? Получил пару раз в ебучку за неё и думаешь, что уже всё, всё можно, типа герой? Впечатлил деваху, да… — А надо что ли обязательно впечатлять? Ты еблан, Димон. — Раф жестом попросил у него зажигалку, и тот молча протянул, — Её бля не надо впечатлять, её любить надо. А ты, сук, даже до такой хуйни не в состоянии додуматься… — Нихуя ты умный. Когда успел то бабских журналов начитаться? — Да так. Посидел почитал чутка в тюрячке. Диман… — Раф стоял к нему в пол оборота, повернул голову и глянул в глаза, — Ты как долго собрался такой хуйнёй страдать, а? — Да пока совсем не заебёт. — тот в ответ пожал плечами, — Мне делать всё равно нехуй. — А если я на ней женюсь, ты вот так всё равно будешь приходить? И не зашкварно тебе? Позорище ж… — Раф что-то ещё хотел сказать, но Демон схватил его за край куртки и прижал к дереву предплечьем. После дождя деревья влажные, и земля под ногами влажная. Провинция на спине Рафа пачкается о ствол дерева, димкина рука сильная, давит больно на горло. Давит не шутя, пальцами зажимая нож. Больно и даже страшно. Он такой, он может. Он вообще всё может. Потому что ему просто похуй. Димочка Белов не чувствует границ, для него нет берегов. Ради развлечения, ради своих потребностей, ради денег, которых честных у него никогда и не было — без разницы ради чего, лишь бы чувствовать СЕБЯ живым. Так он чувствует себя живым. Поэтому ему никогда не измениться, иначе это ведь будет для него уже не жизнь, а существование. Как жизнь без бухла для алкоголика — вроде живы, да пусто. И Ласка — для него важная переменная, потому что у него таких девчонок никогда не было. Но подойдёт, наверное, и другая странная. Если вдруг ему попадётся. Повезло. Ему с ней повезло, она несчастная, странная, красивая, нежная. Она нуждалась. И ему повезло. А теперь её нет. И он зол. — Убери, еблан. — Раф одними глазами осмотрелся, — Если ща кто увидит, хуёво будет. — Раф. Я сплю и вижу твоё ебало в гробу. — Эт уголовка, братан. Не месяц, не два, не три… А она всё равно не вернётся. — Раф задерживал дыхание, боясь, что если слишком резко выдохнет, то лезвие вспорет ему горло, — Она тя боится. Не вернётся, Диман. Страшно ей. Ты всё проебал… «Что я могу изменить направляемый собственный тенью Давным-давно предупреждённый о том, что начиная обратный отсчёт Любой имеющий в доме ружьё приравнивается к Курту Кобейну Любой умеющий читать между строк обречён иметь в доме ружьё» Ветерок немножко качнул ветви деревьев, покрытых ещё по-летнему зелёными листочками. Сперва совсем легонько, путаясь и шурша листьями. А потом сильнее, нагоняя в небе тучи на и без того тёмное, ночное небо. Холодно. Совсем рядом гудит разговорами народ. Голоса знакомые, Раф всех их знает. Все пьяные, курят, ржут друг над другом, флиртуют по-пьяни, за что на утро будут ощущать стыд. Но сейчас всё хорошо. Такая привычная жизнь. Она не хороша, и не плоха. Она такая, потому что эти все люди связаны — хорошим, плохим, воспоминаниями, общими моментами. Что-то из этого всего забудется, растворится в осеннем ветерке, качающем кроны деревьев над уродливой детской площадкой, которую ненавидит Янка, над подъездом, где живут Настюха с Антоном, и где у окна грызёт ногти пьяная Ласка. А что-то останется в голове навсегда, и не забудется даже со временем. Сонин Рафаэль всегда будет помнить Димку, и его глаза будет помнить. Потому что ему немного показалось, что там вдруг он увидел сам себя. Всего на секунду. Что-то общее, что-то, что могло однажды его превратить в Димку Белова. Рано или поздно, когда-нибудь. И это сходство било побольнее острого ножа. То, чего Рафаэль всегда боялся — стать кем-то, кто не достоин счастливой жизни. Потому что сам всё испортил. Так ведь будет не всегда? — Хорош, Диман. — Раф рукой немного надавил ему на плечо, — Типа мы поняли друг друга. Или ты прям вот готов так?.. Раф, конечно, говорил тихо, уверенно. Но внутри всё ощущалось совсем не так, как выглядело. Это только в кино можно увидеть хладнокровных героев, которые вопреки опасностям — горды, толкают высокопарные речи, выходят сухими из воды и невредимыми из огня. Невозмутимо. Такого в жизни не бывает. И нож у горла — страшно всегда, кем бы ты ни был, и кто бы этот нож не сжимал. Что бы там себе не решил Демон в тот вечер, это лишь одно решение. Только одно. И оно его не поменяет. Он не станет хуже, и лучше тоже не станет. Меняться люди начинают тогда, когда этого хотят. А если не хотят, то никто не заставит, и никакие решения тут не помогут. Даже их собственные. Демон долго смотрел Рафу в лицо. Наверное, пытался там отыскать для себя какие-то ответы. Например «почему блять он?». Довольно стрёмно, когда человек не понимает таких простых вещей, но Димка не понимает. Он всё ещё тот парень, с бритой башкой, с петухом подмышкой. Злой и обиженный. И это никогда не пройдёт. Всё, о чём он думает — это брать своё, любыми способами, как придётся. И на всё остальное плевать. Похуй. И ему нравится таким быть. И Рафу нравилось. Но вот как-то разонравилось… Наверное, до конца эту пацанскую борзоту никогда из себя не вывести, но до конца то ведь и не нужно. Ласка влюбилась в Рафа ТАКОГО — ТАКОЙ он ей понравился, не плохой, и не хороший, толком даже не понимающий ни себя, ни мир, но тем не менее смотрел он тогда на неё. А она на него. Никто не в силах предсказать, насколько настоящим будет то, что однажды показалось. Но если попробовать, то обязательно узнаешь. — Сука. — Демон сказал очень тихо, не отрывая взгляда от лица Рафа. Он ещё раз толкнул его в грудь, отпустил и, ни на кого не глядя, уехал. Раф наклонился, упираясь руками в колени. Сердце бешено колотилось. Ещё бы чуть-чуть. — Блять… охуеть… второе рождение нахуй… — тихо сам себе шепнул Раф. Раф не ненавидел Демона, не за что было. И даже Ласка его не ненавидела. Люди, которые хранят у себя внутри жгучую ненависть долго, годами, сами начинают ей травиться. От этого потом очень больно. И тем более, если ненависть есть чем заменить, то в этом совершенно никакого смысла. Променять злость на любовь не так уж и просто, как может показаться. Демон же не смог. «И пусть закончится воздух мой… И пусть погаснет свет во тьме… Но всё равно ты скажешь «пой» Но не факт Что мне…»