Глава 24

      Гермиона резко взмахнула палочкой, но Гарри всё равно успел раньше: первым заклинанием он отбросил Драко в сторону, а вторым – связал его веревками. Луна же бросилась к Невиллу, чтобы убедиться, что он не пострадал.       Позже Лили будет вспоминать этот эпизод и недоумевать, почему она вообще была удивлена. В конце концов, один только вид Люциуса Малфоя заставил Гермиону использовать Круциатус. Им повезло, что предполагаемое нападение на её друга не закончилось зелёным лучом заклятия Авада Кедавра.       Но в тот момент она без раздумий загородила собой Драко и не сдвинулась с места, пока не стало ясно, что Гарри не намерен атаковать чем-нибудь похуже. Убедившись, что опасности больше нет, она развернулась и взглянула на парня. Он был в порядке, хоть и немного ошеломлён, а мать уже освобождала его от верёвок.       – Привет, тётя Лили, – весело поприветствовал он её. – Не самый мой разумный поступок, правда?       Лили была ещё немного на взводе, но всё же улыбнулась ему. И её улыбка стала ещё шире, когда Нарцисса убедилась, что её сын цел и невредим и начала ему выговаривать:       – Драко, иногда я задаюсь вопросом, зачем я вообще трачу свои силы и разговариваю с тобой, ведь ты явно никогда меня не слушаешь!       Драко виновато ей улыбнулся.       – Потому что ты очень сильно любишь меня, дорогая матушка? – ответил он.       Нарцисса непроизвольно усмехнулась, помогла ему подняться на ноги и повела обратно к остальным.       – Никаких объятий без разрешения, – предупредила она его.       Драко безропотно кивнул, но его притворное смирение исчезло, как только он снова увидел Невилла. Его лицо светилось искренней радостью и энтузиазмом, как будто его не учили скрывать свои чувства как чистокровного аристократа. А когда он протянул Невиллу руку и тот пожал её, рукопожатие длилось гораздо дольше, чем это было приемлемо.       – Они, судя по всему, тебе не сказали, – Драко говорит так беззаботно, будто Гарри не швырнул его через всю комнату всего минуту назад, – что я был лучшим другом нашего Невилла. Мы выросли вместе, так что я искренне рад тебя видеть, очень, очень рад!       Невилл был потрясён таким приветствием. Он даже бросил умоляющий взгляд Сириусу, как будто тот мог защитить его от Драко. Но Сириус лишь усмехнулся.       – Дай им время освоиться, кузен, – сказал он Драко. – Подожди немного со своими обнимашками, скоро всё будет.       Невилл побледнел, Гермиона покрепче сжала волшебную палочку, а у Гарри челюсть отвисла от такого поворота событий. Луна же склонила голову набок, как будто новый ракурс мог помочь ей понять Малфоя-младшего. Спустя пару мгновений она улыбнулась и решительно кивнула.       – Эта твоя версия нравится мне гораздо больше, – заявила она, как будто благословляя Драко. И, словно её мнение играло решающую роль, её друзья заметно расслабились.       Что было к лучшему, потому что Драко, искренне веря, что никто не может устоять перед его обаянием, пожал руку Гарри, а затем – Гермионе и, наконец, посмотрел на Луну и прищурился.       – Ты ведь училась в Хогвартсе на год младше меня? Луна Лавгуд, верно? Я тебя помню. Гениальная когтевранка, мыслила крайне оригинально. Ты видела фестралов ещё на первом курсе.       Луна кивнула и пожала ему руку. Она была так же воодушевлена, как и сам Драко, и, в отличие от своих друзей, вообще не была смущена.       – Моя мама погибла в результате несчастного случая, произошедшего в лаборатории. Я была с ней. Очень печальное событие.       – Должно быть, это было ужасно. Я сожалею о твоей утрате.       – Спасибо, – просто ответила Луна, протянула руку и заправила один из его серебристо-белых локонов за ухо. – Ты славный парень.       Драко покраснел.       Гермиона издала звук, подозрительно похожий на поскуливание. Гарри же подобрал свою челюсть с пола, но продолжал по очереди смотреть то на Драко, то на улыбающуюся Лили. Казалось, он был слегка задет тем, что она находила ситуацию довольно забавной.       – Стоп, стоп! Что здесь вообще происходит? Почему он такой милый? Почему он называет тебя своей тётей? Почему ему нравится Невилл? Почему он носит красное?       Северус тяжело вздохнул.       – Только не снова, – прошептал он.       – И почему он всё время улыбается? – добавила Гермиона со смесью благоговения и ужаса. – Я и не знала, что его лицо способно на такое!       Лили вспомнила, как Северус рассказывал ей о реакции Гарри на него и цвет его мантии. Она ещё раз внимательно посмотрела на возмущённое выражение его лица и решила, что настало время вмешаться.       – Давайте я покажу вам ваши комнаты, – предложила она. – Я всё объясню по дороге.

***

      Но даже её подробнейших объяснений было недостаточно, чтобы справиться с шоком, который испытали все путешественники. Казалось, из всех людей, которых они встретили в этом мире, именно в изменившегося Драко им было сложнее всего поверить. Как будто встреча с ним стала последней каплей, переполнившей их чашу.       Гарри вытаращил глаза и время от времени рассеянно мотал головой в полнейшем отрицании. Гермиона внимательно слушала объяснения Лили. Да, Драко был лучшим другом Невилла. Да, они практически выросли вместе, потому что поместье Малфоев было штаб-квартирой Ордена Феникса вот уже двадцать лет, и Невилл проводил здесь много времени. И да, он действительно был очень славным парнем, хотя иногда слишком много болтал и слишком легко доверялся людям.       Но если Гермиона и верила в то, что рассказывала ей Лили, то не до конца. Единственной, у кого, как обычно, не возникло никаких проблем с адаптацией, была Луна. Она радостно кивала в ответ на объяснения Лили, похлопывала Невилла по спине каждый раз, когда он запоздало дёргался («Он обнял меня. Драко Малфой обнял меня!»), и утешала его:       – Ну-ну, вы станете лучшими друзьями в мгновение ока.       От её слов Невилл начал дёргаться ещё сильнее.       Когда Лили, наконец, оставила их одних и удалилась в свои комнаты, ребята всё ещё нисколько не продвинулись в процессе принятия. И она размышляла, не следует ли им прекратить всё прямо сейчас, пока ещё есть время. Лучше уж никакого Рождества, чем испорченное. Лучше уж просто спокойно провести праздники вместе с Ремусом, чем несколько дней неловко наблюдать за тем, как путешественники будут пялиться на Малфоев и вздрагивать от каждого громкого звука, а Драко будет страдать от вида незнакомца с лицом своего лучшего друга.       – Они гораздо лучше справляются с внезапным появлением врагов, чем союзников, – заметил Ремус, когда она пересказала ему события последнего часа.       Они оба были одеты с иголочки и готовы были спуститься к дневному чаепитию, которое было одной из рождественских традиций, которая, кажется, теперь полетит псу под хвост.       – Я никогда так на это не смотрела, – ответила удивлённая Лили, – но, кажется, ты прав: у них меньше проблем с враждебностью, чем с добротой.       Ремус взял её за руку, и, как всегда, его тепло и уверенность придали ей сил.       – Они привыкнут, – пообещал он. – Рождество в кругу семьи – это отличное время, чтобы привыкнуть к доброте.       – Я не думаю, что мы их семья, Ремус, – тихо сказала она.       Ремус обнял её покрепче.       – Но мы ею станем, – он ей улыбнулся, – ты очень упряма, Лили, они не устоят.       Она повернулась к нему и поцеловала. Их поцелуй был долгим и томным.       – Я люблю тебя, – прошептала Лили.       – И я люблю тебя. Счастливого Рождества.

***

      Чаепитие и ужин прошли гораздо лучше, чем ожидала Лили. Хотя путешественники и держались на расстоянии от Малфоев, взгляды, которые они бросали в их сторону, не были такими уж угрожающими. Разряжало обстановку то, что Драко, как обычно, был в превосходном настроении и умудрялся заинтересовать каждого разговором. Он обсуждал зелья с Северусом, квиддич с Сириусом и преподавание с Ремусом и Лили. Сам он был учеником одного из самых известных целителей Британии, который славился своим серьёзным подходом к обучению.       Люциус время от времени приподнимал бровь, выражая своё притворное недовольство, когда смех и подтрунивания рушили все его представления об аристократическом поведении, а Нарцисса качала головой на его шалости, но оба не могли скрыть своих улыбок. Они явно гордились единственным сыном. Лили была рада, что Драко вырос таким добрым парнем, способным посмеяться над собой. А ведь мог вырасти маленьким монстром с такими гиперопекающими родителями.       Ужин подошёл к концу, а все их усилия истребить горы еды, которую приготовили усердные домашние эльфы, так и остались тщетными. К этому времени они уже ударились в воспоминания, как это всегда бывает, когда старые друзья собираются вместе за бокалом чего-нибудь горячительного.       Сириус был лучшим рассказчиком в их компании, а колкие, остроумные замечания Северуса добавляли его историям нужное количество язвительности. Вскоре они уже хохотали до слёз над своими проказами и приключениями. Даже Люциус Малфой растерял всё своё хладнокровие, когда они вспомнили историю о нём и Лили. Она подошла к нему однажды вечером, мелкая третьекурсница, едва достававшая ему до плеча, и устроила настолько возмутительную выволочку, что даже всё его красноречие куда-то испарилось и он просто молча её выслушал.       – А потом она обернулась, – рассказывал, давясь от смеха, Сириус, – посмотрела на нас троих, фыркнула, задрала подбородок и сказала…       – МЫ ИМ ЕЩЁ ПОКАЖЕМ, – они в один голос повторили всем известную фразу.       Лили покраснела и захихикала, и Северус обнял её за плечи, а ведь он не так уж и часто показывал свою привязанность.       – И у нас всё получилось, – прошептал он ей. – Мы им всем показали, не так ли?       Она улыбнулась и прильнула к нему.       Лили медленно обвела взглядом комнату и всех людей, в ней собравшихся. Они были её семьёй, хоть и не по крови. Они потягивали превосходные напитки, болтали и смеялись.       Луна растянулась на диване, положив голову на колени Невиллу, который неторопливо гладил её по волосам. Люциус держал жену за руку и большим пальцем медленно поглаживал костяшки её пальцев, а их сын устроился на полу у них в ногах и с улыбкой смотрел на родителей. Сириус всё ещё хихикал и потягивал свой огневиски. Ремус и Северус сидели рядом с ней, одним своим присутствием согревая каждый уголок её души.       Потом она взглянула на Гермиону и увидела, какая щемящая тоска отражалась на её лице, и не смогла удержаться от тяжёлого вздоха. А Гарри, о чёрт, Гарри плакал, тихо плакал и слёзы просто текли у него по лицу! Но при этом он улыбался, а его глаза в свете камина блестели яркой зеленью. Она не хотела привлекать к нему внимание других, но, как будто стоило ей это увидеть, как все остальные тоже заметили.       – Ты плачешь, – удивлённо произнёс Сириус. – Почему ты плачешь?       Гарри покачал головой и смахнул слезы, как будто они не стоили внимания. Сириус нахмурился.       – Это что-то вроде «мы все мертвы в вашем мире»? – осторожно спросил он, и Гермиона с подозрительно блестевшими глазами резко покачала головой.       – Нет, – ответила она. – Нет, это что-то вроде «мы никогда не видели вас такими счастливыми», Сириус.       – Оу, – он явно растерялся. – Значит, всё хорошо? Или нет?       – Всё просто замечательно! – заговорила Луна. – Всё так же чудесно, как серебряные колокольчики, зимние ночи и волшебные огоньки!       Гарри мечтательно улыбнулся и медленно кивнул.

***

      Лили не сразу заметила, что Гарри ускользнул из комнаты, так тихо он это сделал. Она похлопала Ремуса по руке, говоря, что всё в порядке и она просто ненадолго отлучится, и отправилась на его поиски.       Но далеко он не ушёл – она нашла его в столовой. Гарри сидел, скрестив ноги, прямо на полу перед огромной рождественской елкой, переливающейся огоньками. И он выглядел как маленький ребёнок, старательно ждущий появления Санта Клауса.       Он никак не отреагировал на её появление, хотя наверняка услышал её шаги. Лили даже замерла, раздумывая, не стоит ли ей уйти. Кто знает, был ли он рад её присутствию? Ей казалось, что сегодня они немного сблизились, и она не хотела разрушить зачатки этой связи, не хотела рисковать, вторгаясь в его личное пространство слишком сильно и слишком быстро.       Но Гарри наклонил голову в её сторону, хотя продолжал смотреть на ёлку, и она восприняла это как разрешение остаться.       – Можно мне посидеть с тобой? – тихо спросила она, и когда он кивнул, уселась на пол рядом с ним.       Вместе они молча наблюдали за огоньками.       – Похоже, что в школе у тебя было немало приключений, – первым нарушил тишину Гарри.       Поддразнивающие интонации в его словах застали её врасплох.       – Полагаю, гораздо меньше, чем у тебя, – ответила она, стараясь звучать так же беззаботно.       – Нуууу, – протянул он, – однажды мы помогли нелегально вывезти из школы детёныша дракона под покровом ночи.       Его озорная ухмылка превратилась в настоящую улыбку, когда он увидел шок на её лице.       – После того, как я поступил в Хогвартс, – задумчиво продолжил Гарри, – рождественские праздники стали моим любимым временем года.       – И моим, – кивнула Лили. – Думаю, это потому, что Рождество всегда казалось мне самым волшебным праздником. А какое место может быть более волшебным, чем Хогвартс?       Она не стала рассказывать, какой тусклой казалась гостиная дома у её родителей по сравнению с Большим залом, какими унылыми и донельзя скучными были куклы, которых её сестра хотела получить в подарок. Она не стала говорить, что после знакомства с волшебным миром ничто больше не смогло с ним сравниться.       – В детстве я часто представлял себе, – заговорил Гарри так тихо, что она едва могла разобрать его слова, – что мои родители, мои настоящие родители, подарили бы мне на Рождество. И какими бы чудесными были эти подарки, настоящие сокровища, намного лучше, всего, что я когда-либо получал. А когда я приехал в Хогвартс, то понял, что это был мой самый настоящий подарок от них – магия. Я всё ещё благодарен им за него, даже после всего, что произошло.       Лили почувствовала, как у неё перехватило дыхание.       Он говорил о ней. Или не совсем о ней. О другой её версии, которая была его матерью и которую он всё равно не смог узнать, которую он потерял ещё до того, как стал достаточно взрослым, чтобы осознать потерю.       Лили захотела рассказать что-нибудь в ответ на его откровенность. Воспоминания затопили её разум, и она, сама того не сознавая, начала рассказывать:       – Однажды я была беременна. Пятнадцать лет назад. Мы с Ремусом были так рады, мы с нетерпением ждали нашего ребёнка. Но я не хотела быть только матерью, не хотела, чтобы моя жизнь была сосредоточена только вокруг детей, так что продолжала выполнять задания Ордена. И однажды ночью, в полнолуние, когда Ремус не мог быть рядом со мной, я заступила на дежурство вместе с Северусом и Джеймсом Поттером.       Гарри сидел совершенно неподвижно и не смотрел на неё, но казалось, что все мышцы в его теле были напряжены.       – Джеймс… Он не испытывал к нам ненависти. Он просто не понимал, почему я дружу со слизеринцами и влюблена в Ремуса, которого он сам находил ужасно скучным. Джеймс считал, что я должна встречаться с ним, и уцепился в эту идею, как собака в кость. Он изводил нас насмешками и издёвками, бесконечными словесными перепалками и стычками. Мы от него на стенку лезли.       Это была его работа – следить за защитными чарами. И я не хочу сказать, что он специально пропустил момент, когда они были разрушены. Не думаю, что он это планировал или намеренно саботировал, вовсе нет. Он просто, как и всегда, зациклился на Северусе и на мне. А потом ворвались Пожиратели Смерти, и я словила проклятие в живот. Думаю, он был так же потрясён, как и мы.       Лили сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Всё это было в прошлом. Она смирилась и уже могла жить дальше.       – Северус быстро доставил меня в больницу, но было уже слишком поздно. Слишком поздно для ребёнка. Ну и мои репродуктивные органы тоже не пережили измельчения в порошок. Я не могу... У нас с Ремусом больше никогда не будет детей. Но мы никогда его не забывали. Я не знаю, когда у него был бы день рождения, как бы он выглядел или кем бы он стал. Но каждое Рождество я покупала ему подарок, каждое Рождество на протяжении всех пятнадцати лет.       Лили сделала паузу, как будто сомневалась, стоит ли продолжать.       – Но не в этом году, – прошептала она. – В этом году я купила подарок для тебя.       Они какое-то время молча наблюдали за тем, как волшебные огоньки переливаются на рождественской ёлке. Из соседней комнаты доносился тихий смех и голос Сириуса, который стал громче, когда он подошёл к кульминации какой-то зажигательной истории.       По глазам Гарри ничего нельзя было прочесть, но его губы побелели.       – Не стоило этого делать, – сказал он бесцветным голосом. – Ты не моя мать.       Лили почувствовала, как у неё перехватило горло, а глаза застилают слёзы.       – Я знаю, – хрипло прошептала она. – Да, я знаю, но…       Она замешкалась, не уверенная, что сказать, как ей выразить всё то, что чувствовала к этому незнакомцу, всё, что было у неё в душе. Что он уже был у неё в душе.       – Я бы любила тебя, – сказала она сыну, которого у неё никогда не было. – У меня никогда не было шанса родить тебя, заботиться о тебе или вырастить тебя, но я бы так любила тебя, Гарри! Больше всех на свете! Я бы отдала свою жизнь за тебя.       Она говорила от чистого сердца, но, кажется, сказала что-то не то. Кажется, она всегда говорила ему что-то не то.       Вместо того чтобы повернуться к ней, вместо того чтобы улыбнуться или хоть как-то ответить на её слова, он побелел как снег. Его лицо в один миг стало непроницаемым, как окна закрывают ставнями, когда хозяева покидают дом. Он поднялся на ноги и больше не смотрел ни на ёлку, ни на неё. Он вглядывался в темноту.       – Тогда, может, и к лучшему, что ты потеряла своего ребенка до того, как он успел тебя убить, – сказал Гарри и вышел из комнаты, не оглядываясь.