Never been sold before

      Просыпаться от телефонного звонка ужасно. А ещё ужаснее — осознавать, что ты не можешь ответить, так как телефон не принадлежит тебе. Вынужденное бездействие утруждает. Поясница, затекшая во время сна, делает утро невыносимым.       Кажется, все ещё спят. Никому нет дела до этого дурацкого телефона. Приходится покинуть кресло. Несколько шагов; трубка в руках.       — Что? Что в конце концов? Почему так рано?       — … это ты? — старый телефон проглатывает слова.       — Нет, это его дворецкий. Что надо?       — Заеду в половине восьмого. Удачи на работе.       Дэйв молча смотрит в стену, ковыряет пальцем отклеившийся обой. Собеседник уже ничего не говорит, трубка глухо булькает, но до сих пор остаётся в руке.       С утра в голове нет ни одной нормальной мысли. Первое, что приходит — «я спасу нас».       — «Мы?»       Волосы качаются из стороны в сторону.       — «Нас нет. Есть я. Есть они.»       На плечо ложится ладонь.       — Эй! Ты ловишь ритм? — оказывается, Джо умеет подкрадываться незаметно. Дэйв вздрагивает от прикосновения и бросает трубку на стол.       — А? Ты напугал меня! Почему я должен отвечать на звонки вместо вас? — ответ на вопрос не требовался — Хайв сам заметил, что Джо только вышел из душа.       Джоуи, в домашних шортах, с полотенцем на голых плечах и мокрыми волосами, возвышался над Дэйвом, отчего тому становилось весьма неловко. Несмотря на принятие душа, Клэтчетт всё равно выглядел устало, измученно.       — Кто звонил? — тон Джо не поменялся. Он был спокоен.       Взгляд уперся собеседнику в лицо; если быть точнее — Дэйв пялился на чужой рот. Длинная полоска, словно нарисованная тонкой кисточкой, обрамлялась каймой бескровных губ. Дэйв не мог не восхититься — по сравнению с собственными, угловатыми, острыми, эти казались весьма привлекательными.       — Мэтт. Он заедет за Оливером, — не отнимая глаз с намеченной точки, прошептал Хайв. Он дожидался, когда Джоуи начнет говорить.       Тонкая полоска разжалась: рот Джо стал большим и широким. Черная дыра, весьма удобная и полезная, если ты музыкант.       — Как хорошо! Думаю, он сможет и тебя подбросить.       Одна только идея встретиться с Мэттом заставляет сердце сжаться в маленький комок. Лучший друг Оли, сухой из-за долгого пребывания не только на солнце, но и в местах, где «чуваки» делятся с тобой всем, включая самокрутки и сифилис, пугал Дэйва своей аурой. Возможно, Мэтт просто вызывал у него неприятные воспоминания, как-то связанные и с курением травки, и с венерическими заболеваниями, — Хайв сам не понимал, какого черта он держится от этого чудака на расстоянии.       — Нет. Я ухожу прямо сейчас, — Дэйв отмирает, возвращается к креслу, чтобы надеть ботинки, которые он стянул с ног во время сна.       Джо расстраивается. До пробуждения Оли ещё около часа: обычно, Клэтчетт садится за фортепиано в семь.       — Может быть, позавтракаешь со мной? — нельзя так просто сдаваться.       Дэйв остаётся непреклонен. Если он решил, то переубедить уже невозможно.       Стоя на высоких, несомненно модных каблуках, Хайв придерживает ремень гитары большим пальцем. Кажется, его немного мотает спросонья, но это уже не проблема Джо. Он сделал все, что смог.       — Стало быть, до следующей недели? — полотенце, прежде болтавшееся у Джо на плечах, оказывается обернутым вокруг его головы.       — Да, мне стоит вспомнить некоторые вещи. Я давненько не играл на своей бас-гитаре, — Дэйву хочется пошутить над тем, как сейчас выглядит Джоуи, но он лишь жует губы: зажимает кожицу нижней зубами, дергает. На месте оторванной пленочки возникает капелька крови, словно сок на надорванном листе.       — Звони, если будет о чём поговорить, — с этими словами Джо закрывает за товарищем дверь.       Дэйв не кажется ему странным. Он очень крутой парень, который умело играет на гитаре и имеет высокий потенциал в сфере музыки. Странно, что он уже не состоит в группе, подобной Битлз, и не бегает от толпы девчонок. Впрочем, каждому свое время. Если Дождливые Кошки не пробьются, то Дэйв пробьется сам. Он борец, не лентяй, как Оли, не невротик, как Джо, — он соберет волю в кулак, сожмет челюсти и станет знаменитым, потому что другого пути для него просто нет. Потому что иначе он зачахнет, потеряет способность творить. Потеряет себя.       — Ужасно, наверное, быть таким, как Дэйв. И ужасно, и невероятно одновременно, — Джо стягивает полотенце с головы, тщательно протирает волосы. После душа всегда приятно походить по дому, подумать о многом на свежую голову. Следует приготовить завтрак. Джоуи думает по привычке — уже год он живет вместе с Фэнгом. Уже год он каждое утро готовит им завтрак. Чуть ли не семейная пара.       Парня передергивает, и он сосредотачивается на готовке, параллельно напевая себе что-то из Элиса Купера. Неординарно и роково — то, что всегда останется для него в приоритете.       Кряхтение старого мотора глохнет прямо за окном. Мэтт никогда не заходит в дом, он лишь окрикивает парней и ждет в машине.       Клэтчетт в восторге от него. Мэтт начитанный, спокойный и по-своему мудрый. Мэтт Мэйсон не выглядит на свой возраст, у него редкие, напоминающие сено волосы, шелушавая кожа и глуховатый, схожий с эхом голос. Верно, в поддержку Оли, он носит темные очки. Они не подходят ему. Возможно, даже давят на виски, ведь Мэтт часто жалуется на головную боль.       Оли просыпается сам. От завтрака отказывается, что настораживает Джо. Фэнг нечасто пропускает завтраки, а если и пропускает, то только по важным причинам. Обычно, они заключаются в долгах по учёбе.       Оливер, сколько бы не думал о своем предназначении, так и не мог определиться. В течение жизни кем он только не хотел побывать. Пару лет назад остановился на профессии юриста: решил, что можно нагрести хорошее количество денег.       Первое время Джо вообще не волновало, как Оли посещает занятия, как учится, и хотят ли его исключить. Но, как оказалось, отчим Джоуи, мистер Джолинсон, был преподавателем у его курса и, прознав о том, что его пасынок живет с таким неимоверно крутым чуваком, стал часто позванивать на квартиру. Просьбы передать Фэнгу о занятиях и невыполненных заданиях посыпались на Клэтчетта, как снег в феврале, — слишком сильно, не только раздражали его, но и постепенно изменяли отношение к соседу. Однажды, после очередного звонка, Джо перерезал телефонный провод, чтобы никто не смог действовать ему на нервы. Телефон, после того случая, конечно, поменяли. Да и Оливер взялся за голову. Переустановка аппарата стоила больших денег.       Впрочем, парни оставались хорошими друзьями несмотря на взаимные чудачества. Джо мог сесть за инструмент в любой час дня и ночи, ровно так же, как Оли мог привести с собой подружку в любое время суток и требовать невмешательства.       — Ты долго будешь сверлить в стене дырку? — голос Оли, отдаленно напоминающий шелест листьев старого ясеня, вывел Джоуи из раздумий.       — Хочешь привести девчонку ночью?       Фэнг, наверное, удивлённо похлопал глазами.       — Я сказал, что мы можем тебя подбросить до университета. Но раз мы заговорили о девчонках, то могу и тебе подыскать. Ты же так в одиночестве состаришься. Как монах какой-нибудь.       Джо не понимает, шутит ли он.       — Спасибо, пока что не надо. Я не хочу, чтобы у меня провалился нос, — Джоуи не понимал зацикленности Фэнга на девушках. Дэйв и Джо неплохо обходились и без них, в то время как Оливер буквально не мог говорить о чем-то другом. Девчонки, девчонки, девчонки.       Клэтчетт тяжко вздохнул, махнул рукой и ушел в гостиную, чтобы проверить, не забыл ли он положить все тетради в сумку.       К слову, сумки у парней были одинаковые. На удивление, у обоих они появились ещё задолго до знакомства, обе несколько раз терялись и находились, и у обеих подшивались ручки. Никогда ещё Оли и Джо не путали их, но, видимо, судьба решила, что следует исправить это упущение.       Вследствие того, что парни поздно вышли из дома, Джо изначально схватил чужую сумку. Клэтчетт не счел нужным проверить содержимое; только когда он уже был на лекции, то с ужасом обнаружил, что в сумке были не его тетради, а два учебника по праву, толстая книга какого-то неизвестного автора, несколько ручек (включая одну с блестками) и полупустая пачка сигарет.       Осознав свою ошибку, Джо покрыл сумку такими словечками, что его сосед даже отвлекся от записи лекции, смерил парня мутным взглядом. Джоуи редко ругался, поэтому слышать от него бранные слова было неожиданно.       Оливер, в свою очередь, отнесся к ситуации спокойно. Когда мистер Джолинсон спросил, отчего он не записывает тему, Оли спокойно ответил:       — Мы с вашим сыном перепутали сумки.       Профессор несколько мгновений молча смотрел на студента, отчего остальные обратили своё внимание на Фэнга. Оливеру не понравилось, что все на него смотрят, поэтому он добавил:       — К слову, у него тетради будто на операции побывали. Такой мятой бумаги я даже в сортире не видел.       Вокруг загоготали.       Джо вернулся домой ближе к закату. Он был очень серьёзен и на вопрос Оли, где же его сумка, вытащил из-за спины какой-то голубой мешок и бросил его на пол.       — Что это? — Фэнг опустился на корточки рядом с мешком и принялся разглядывать его.       — Это твоя сумка, — Джо достал из кармана увесистую пачку сигарет, вытащил одну и закурил. По комнате разлетелся сухой запах.       Оливер закашлялся. Он расстегнул тугой замок сумки, заглянул внутрь — все его вещи были там, но что-то ещё зеленело на фоне черной подкладки.       — Шапка? Да ты издеваешься! — Фэнг разглядел вязаную завязку. Потянув за неё, он вытащил не шапку — ещё одну сумку; зелено-красная, самодельная, она выглядела так отвратительно, что у Оли даже помутнело в глазах, и все стало таким черным, словно какой-то небесный электрик решил отключить солнце.       — Ты говорил, что сумка никогда не продавалась. Я решил исправить это, — спокойно добавил Джо. В лучах заката его лицо стало ещё страшнее, поэтому Оливер треснул его вязаной сумочкой по голове и ушёл к себе.       На следующий день он невозмутимо пошел на лекции с голубой сумкой-мешком.