Tiger feet

      Воскресенье — самый лучший день для обыкновенного студента. Можно и поспать подольше, и заняться своими делами.       Джо, несомненно, обожал воскресенья. Нынешний день был полностью свободен. Джоуи лежал в кровати до полудня, и когда уже было зазорно оставаться в ней (уже минуло за сорок минут первого), с ленивым потягиванием поднялся.       Оли был дома, слушал радио и повторял какой-то быстрый бит, пришедший в голову недели две назад. По выходным он поднимался рано, лежал в кровати за чтением, потом на час уходил сидеть в ванной в кипятке.       Сегодня утром Фэнг обнаружил раздражение у внешних углов глаз. На правом было обычное покраснение, а на левом образовалась белая пленочка. Оливер не стал долго раздумывать и, оттянув нижнее веко, содрал пленочку ногтем. Он предположил, что раздражение появилось из-за холода, но в глубине его души заселилось некое беспокойство. Впрочем, оно мгновенно исчезло, когда с отражения на Оли посмотрела девчонка. Она похлопала своими глупыми глазками, словно флиртуя, зыркнула в сторону и вновь уставилась на него.       — Вот ты дура, — без жалости в голосе, даже с неким ожесточением сказал Фэнг, забрал свои вещи и ушел из ванной.       По радио крутили Би Джиз, а руки отбивали дикий, рваный ритм. Оливер не пытался играть тихо. Раз Клэтчетт чуть ли не каждый день будил его игрой на фортепиано, то Оли имел полное право будить его по выходным. Разве не прекрасная месть?       Джоуи вышел из комнаты позже, чем предполагал Фэнг. Шаги пролетели вниз по ступенькам, споткнулись на последней и улетели в гостиную.       — Эй, чувак? Ты живой? — Оливер высунул голову из своей комнаты, но даже так он не мог увидеть, что происходит в гостиной. С его места виднелась лишь тумбочка с телефоном и конец старого ковра.       Так как глухой Клэтчетт не соизволил ответить, пришлось повториться:       — Джо, черт возьми! Если не ответишь, я подумаю, что ты придумываешь план по моему убийству! А я не хочу жить с маньяком!       — Всё в порядке! Я крашу ботинки!       Оли оказался за спиной Джо в считанные секунды. Интерес заставляет людей творить чудеса.       Джо расстелил на ковре газеты и сидел чуть поодаль, держа в руке рыже-ржавый ботинок. Карандашом он что-то рисовал на его подошве. Оливер сел рядом с товарищем и поправил очки на переносице.       — И что ты делаешь?       — Это для Тигра.       — Ага. И зачем Тигру рисунки на подошве? — Оли усмехнулся.       — У Клыка есть жилетка с мехом, у Драчуна крутой макияж.       — Это грим. Но на Дэйве он выглядит как макияж, соглашусь. Но всё же…       — На подошве я нарисую подушечки лап, — Оливер не выдержал и засмеялся в голос.       — Что ж, удачи тебе, Джо. Ты провозишься с ботинками весь день, а рисунок сотрётся после пары выступлений. Мне кажется, легче сходить со мной в какой-нибудь клуб и оторваться по полной.       Джоуи пренебрежительно хмыкнул. Он не ответил на предложение и продолжил рисовать. Оли больше не пытался ему что-то предлагать: он сходил на верх за начатой книгой, вернулся и лег на пол лицом к окну. День был солнечный, и пока Фэнг лежал в его лучах, то даже согрелся и успел подремать.       Работа Джо продвигалась медленно. Он часто окрикивал Фэнга, чтобы тот сравнил наброски лапок на ботинках. Два раза подряд Оливер браковал сделанное, но когда уже в третий раз хотел сказать, что ему не нравится, Клэтчетт так выразительно посмотрел ему в очки, что Оли всё понял и поднял большой палец, отметив старания приятеля.       Спустя час по квартире разнеслось зловоние краски. Оли едва не помер, когда Джоуи притащил ее в гостиную. Благо, парни додумались открыть окно.       — Как они будут сохнуть? Главное — где?       — Я оставлю здесь на газете.       Оливер с мученическим видом простонал и продолжил наблюдать, как Джо аккуратно вырисовывает линии кисточкой. Отвлечься от наблюдения заставил телефонный звонок. Оли пришлось подняться с пола, чтобы ответить.       — Алло? Я вас слушаю, — Оливер заметил на тумбочке открытую пачку сигарет и с радостью стащил одну из них.       — Оливер? Это ты? — на другом конце оказался Дэйв. Где-то на фоне говорило радио.       — Нет, это призрак отца Гамлета, — он сказал это, пока зажимал сигарету в зубах, поэтому острое выражение больше походило на бубнеж какого-то старика.       — Что?       — А, я забыл, что ты не умеешь читать. Прости. Тогда для тебя я всё-таки Оливер, — слышать недовольное бурчание Дэйва всегда было приятно. Не давая вставить слова, Фэнг продолжил свою игру, — ты собираешься молчать до скончания времён? Ну? Чего хотел? Слышать мой голос?       — Прекрати это немедленно! Ты ведёшь себя отвратительно, а ведь я звоню по делу! — уже раздражен. Это не составило большого труда.       — Ладно, ладно. Так по какому поводу ты решил позвонить мне?       — Напомню, что телефон у вас с Джо один, и я надеялся, что на звонок ответит кое-кто поумнее.       — Мне очень приятно, сладость.       — С каких пор ты говоришь, как парижская куртизанка? Начитался де Мопассана?       — Ух ты! Я и не думал, что ты знаешь таких людей, — Оливер опирается локтем о поверхность крохотной тумбочки, которая только и нужна лишь для того, чтобы на ней лежали телефон да пепельница.       — По-твоему я совсем глупый? Стоит смотреть дальше своего носа, — Оли нравится, как Дэйв ворчит. В этом есть что-то особенное. Возможно, то, что говор Дэйва своеобразен, и не каждый (Джо) может его понять, а Оли понимает. Даже с лёгкостью.       — Нет, просто ты не показываешь знаний, не относящихся к музыке. Поэтому ты дуралей в литературе, — за спиной хмыкает Джоуи; нет ничего страшного, что он всё слышит. Он один из них.       — Мы собираемся обзывать друг друга до ночи? — шорох. Наверное, Дэйв зажал трубку между плечом и ухом, а сам нарезает упаковку или ленту для цветов.       Оли стряхивает пепел щелчком пальца и прижимается к динамику. На его лице мягкая ухмылка. Знает, что Дэйв уже не злится. Он даже не против поговорить.       — Давай перенесем это на завтра. Всё же, что ты хотел передать? Я тут уже знатно отвлекаюсь, хотя должен помогать Джо.       — Да так, я про объявление в газету.       — Я могу сходить вечером. Как раз хотел проветриться, да и надо купить что-то на ужин.       — О, нет! Я сам хотел забежать после работы.       — Ладно уж, я схожу. Не парься. Ты же устаешь, а у меня выходной. Твой начальник знатный гад, — краем глаза, через пространство, лишенное темного стекла, Оли замечает, как Джо поднимается. Сердце усиленно колотится, рука сжимается на трубке, — Дэйв, мне пора. Я перезвоню завтра вечером, чтобы как следует пообзывать тебя.       — Эй! Не бросай, я тоже хочу с ним поговорить, — Клэтчетт протягивает руку к телефону, но Оливер успевает нажать на отбой. Последнее, что сказал Дэйв, было «спасибо». Джо же обозвал Оли и предупредил, что если он и дальше продолжит игнорировать чужие просьбы, то может расстаться с парочкой-другой своих очков.       После таких угроз Оли точно решился уйти гулять. Он бродил по району около часа, а потом зашел в редакцию по поводу объявления: принял его весьма странный молодой человек в огромных очках, очень интересовался личной жизнью собеседника. В итоге он так напугал Оли, что тот забыл свой кошелек в редакции, ведь по окончании заполнения анкеты исчез в одно мгновение.       Он вбежал в квартиру ровно в тот момент, как Джоуи ставил своё творение сушиться на подоконник. Оли несколько нарушил возвышенность происходящего. Джо обернулся на хлопок, как дикая кошка: его волосы словно встали дыбом. Он сделал замечание:       — Куда ты так несешься?       — Меня этот очкарик чуть не убил своим взглядом! — Фэнг с силой выдыхает и прислоняется головой к двери.       — Какой ещё очкарик? Ты в витрину посмотрелся? — Оли и не знал, что Джо умеет так язвить.       — Я ходил в редакцию. Составлял заявление. К слову, звонить будут на наш номер.       Джо высунулся из гостиной и рассмеялся, увидев раскрасневшегося от бега соседа.       — Какой же ты иногда глупый. О тебе можно комедии снимать. Допустим, как вы с Дэйвом бьете друг друга. Я бы отдал все деньги, чтобы взглянуть на вас в кино.       В Джо летит куртка.       — Лучше просто сунь их мне в руки, ведь я потерял свой кошелек, идиот!       Ничто не могло утешить Оливера: ни вкусный ужин, ни удачная покраска ботинок, ни даже известие о том, что лекции на понедельник оказались отменены. Потеря кошелька действительно была большой проблемой, ведь в нем, как и полагается, хранилась добрая часть всех накоплений.