Lies

      Входная дверь с щелчком закрылась. Джо поставил гитару к стене и тихо выдохнул. Наконец-то они дома. Теперь можно спокойно выпить чашечку чая и отдохнуть.       — Ха, кого-то сегодня ждёт бессонная ночка, не так ли? — Клэтчетт повернулся на голос и случайно уронил свою куртку.       — Понятия не имею, зачем он поехал к ней. Вернётся утром уставший, так ещё и пьяный, — ответил Джоуи. Он поднял куртку и повесил ее на крючок рядом с плащом Дэйва.       — Бутылка скотча на двоих — не так уж и много. Кстати, у нас такая тоже имеется, — Дэйв зыркнул мокрыми глазами в сторону кухни.       Джо отодвинул снятые ботинки под деревянную стойку для остальной обуви и задумался над предложением товарища. С одной стороны, он сильно устал, с другой же — спать до сих пор не хотелось. Они с Хайвом могли бы посидеть на кухне за разговором, а для настроения открыть скотч. Ведь ничего не стрясется, если поделить бутылку на двоих?       — Знаешь, мне кажется, что сегодня повеселиться должны не только Оли и Сидни, — согласился Джоуи. Он решил для себя, что выпьет положенное сегодня, ни днём позже.       — Я всегда знал, что ты умеешь принимать верные решения, Джо, — Дэйв положил ладони на плечи юноши и легко подтолкнул его вперед. Клэтчетт почувствовал какой-то подвох, но прояснить для себя, какой именно, не мог.       Если Дэйву что-то требовалось от человека, он делал всё возможное, чтобы заполучить желаемое; зная чувствительные точки и способы завоевания доверия, прийти к цели иногда не составляло труда. В «Крошке Молли» они с Оли договорились, что будут добиваться согласия на сотрудничество с обеих сторон. Фэнгу было поручено построить глазки Домино; в конце концов, с девушками у него общение складывалось в разы легче, чем с парнями, да и Джо был слишком мозговитым. С большим жизненным опытом и уровнем хитрости договориться с ним для Дэйва не было проблемой. Ну, а для того, чтобы Джоуи расслабился, стоило всего лишь поместить его в теплую, размеренную атмосферу — Хайв усадил товарища за стол, а на себя же взял хлопоты с выпивкой. Алкоголь действовал на Джо, как успокоительное.       — Как тебе выступление, Джо? — басист отыскал две чашки и поставил их рядом с бутылкой скотча.       Джоуи внимательно проследил за действиями Хайва и приподнял густую бровь.       — Мне? Ну, знаешь, средненько. Вы все так бесились — было неловко.       — Ха, для тебя это странно? — Дэйв возился с крышкой. Джо уставился на бутылку и предположил, что выпивка, скорее всего, отвратительная.       — Это дико.       — Чувак, ты рокер. Люди хотят видеть на сцене пламя и молнии, а не студента-медика. Нахер ты им сдался, если не можешь сделать шоу? — Клэтчетт скрестил руки на груди; Дэйв говорил правду, но уж слишком подливал масла в огонь.       — Почему ты такой злой, а? От тебя не дождешься и хорошего словечка.       Хайв наконец справился с крышкой от бутылки и плеснул скотча в обе чашки.       — Характер у меня такой. Не злой, нет, просто я не привык к такой открытой демонстрации чувств и эмоций, — он подвинул собеседнику его часть и поднял свою чашку, — Давай-ка тост: пусть наша группа доберется до самой вершины и, желательно, со всеми гитаристами, барабанщиком и вокалистом.       Джо чокнулся с ним чашками и одним глотком осушил содержимое своей. Клэтчетт потёр языком о небо и облизнул губы. Не так уж и плохо.       — Ты любишь кого-нибудь?       — В каком смысле? — Дэйв так и не сделал глоток, немного удивившись вопросу.       — В обычном смысле.       — У меня нет девушки.       — Я не про девушку. Я просто про людей. Неужели ты не любишь родственников?       Дэйв рассмеялся. Неужели со стороны он действительно выглядел таким бесчувственным человеком?       — Нет, это не так. Я ценю их, но вот Люси люблю больше всех. Я — старший неудачник, она — младшая неудачница, а неудачники должны держаться вместе.       — Мы с Оли тоже неудачники?       — В каком-то смысле, все люди — неудачники. Только в разной степени и в разных понятиях, — заметив пустующую чашку Джоуи, Хайв подлил ему почти до краев. Пьяный Джо — залог победы.       — Ты волнуешься о ней, да? О Люси. Когда мы говорим о ней, у тебя даже тон меняется. Тебе словно не плевать, — Джо придвинулся к столу и вновь отпил скотча. Смешно он выглядел. Пил алкоголь, как чай, из маленькой сервизной чашечки, что могла полностью спрятаться в его большой ладони.       — Друзей-то у меня не было. Переехать из Шотландии в центр Англии — это главный кошмар любого провинциального ребенка. Дети по-своему жестоки, и иногда эта жестокость может превзойти взрослую. У меня был слышимый акцент, и в первый же день в новой школе мне дали подзатыльник и сказали, если я за неделю не научусь говорить «по-нормальному», то меня побьют. Классно приняли новичка, да? Впрочем, я устоялся в своей гордости и твердо решил, что не буду никого слушать. Я привык к издевательствам со стороны сверстников, но похвастаюсь — никогда не плакал. Я научился отвечать хулиганам такими же угрозами и шутейками; один раз чуть не дошло до драки, но мы опомнились. В старшей школе ко мне уже не приставали. Сейчас для меня очень важно, чтобы никто не обижал мою сестру — она только пошла в школу. Пока что люди не обращают внимания на ее происхождение. И это хорошо. Я бы не хотел, чтобы Люси пережила то, что пережил я. Девочкам ведь всегда тяжелее в этом смысле.       Джо был благодарным слушателем. Если кто-то решал излить ему душу, то он молча внимал веяниям души и сердца, а в некоторых моментах даже сопереживал. История Дэйва не тронула его, но заставила задуматься. К выходцам из присоединённых территорий чистокровные англичане, да и в принципе народности, насчитывающие подавляющее большинство, относились наихудшим образом. Клэтчетт припомнил, что сам некогда называл собеседника джорди, хотя Дэйв даже и рядом не стоял с Ньюкаслом и прилежащими к нему территориями.       Джоуи порябел и отвел взгляд, перекрыв лицо чашкой. Было стыдно, ведь Дэйв, скорее всего, догадывался, каково о нем было первое впечатление.       — Что ж ты носом в дно тычешься? — Джо, как провинившийся ребенок, поставил чашку на стол.       — Так, задумался…       — Эй, если я расстроил тебя, то прости. Я просто рассказал тебе о том, что у меня в голове. Помнишь, Оли как-то говорил, что у меня пух в голове? Он частично, но прав.       Джо недовольно дернул верхней губой. Оли, между прочим, тоже мог вести себя повежливее по отношению к Хайву. Иногда он нес такую ахинею, что мозг норовил вытечь из головы через уши.       Короче говоря, из просто хренового человека Дэйв превратился в мученика. Джоуи чувствовал вину перед басистом если не за себя одного, то уж сразу за всё лондонское общество. Пробуждению совести помогла и бутылочка скотча, которая опустошилась за весьма короткое время. Один был не до конца трезв, другой — не до конца пьян. Хайв и не ожидал, что так разжалобит Клэтчетта. С другой стороны, это ему было только на руку.       — Знаешь, Джо, можно я тебе скажу кое-что? Голые мысли.       — Конечно, Дэйв, говори всё, что тебя тревожит.       — Мне кажется, нам стоит предложить Сидни место вокалиста. Она очень, очень хороша! Как говорится: «Хватай вдохновение там, где его встретил»! — что-то не очень действовало. Дэйв напряг нижние веки: его взгляд принял жалобное выражение. Он часто так делал в детстве, показывая, что сейчас заплачет, — Я, конечно, пойму, если ты откажешь… Но, знаешь, когда я услышал ее, увидел, как она двигается и ведёт себя на сцене, то у меня внутри всё… Перевернулось.       Джо схватил чужую руку и широко улыбнулся. О, он знал, что это такое!       — Ты влюбился в неё!       Хайв спрятал лицо за волосами и сжал пальцы парня.       — Думаю, что ты прав…       — Боже, Дэйв, ты не представляешь, как я счастлив! Любовь — это такое чувство… Я очень люблю Пегги! Когда я вижу её, то у меня часто-часто бьётся сердце, я хочу зацеловать ее, обнять и никогда больше не отпускать! О, Дэйв, любовь, она как ниточка, которая соединяет два лоскутка ткани воедино…       — То есть, ты не возражаешь, если я приглашу её?       — Мне важно, чтобы мой друг был счастлив. Я привыкну к этому стилю, обещаю, — Клэтчетт перехватил ладонь Дэйва в обе руки и с такой силой сжал, что тот уж сам отнял ее, — О, Дэйв, как я рад, что в тебе проснулось такое чувство!       Влажные, текучие, как восточный дурман, глаза невесомо обняли его.       — Я тоже, дружище. Я тоже.