Падшие

— Где ты, блять, шлялась всю ночь? — скозь зубы прошипел он. — Да, пошёл ты, — ответила Макс и, Боже правый, легнула в бок Билли. — Охуела в край? — глаза Харгроува в тот момент стали вдвое больше обычного. Всего лишь на секунду он потерял дар речи, наблюдая за тем, как Макс, пошатываясь, заходит в квартиру. Она ничего не ответила и молча прошла в коридор. — Мэйфилд, ты в хлам? — не унимался Билли. — Отстань от меня, — отмахнулась девчонка, держась за стены и пытаясь разуться. — В ванную. Живо, — он схватил её за шкирку и потащил в душ. — Билли, ты, — холодная вода била из-под крана прямо в лицо, намочив волосы и шею, — аххрппп!!! — С такого такого хуя, мы поменялись ролями?! — ругался он, умывая девчонку, — кто тебе вообще разрешил, блять?! — Отвали, Хвргрррроув, — Макс зажала ладонью рот, её начало сильно тошнить. — Блять, сюда иди! — шипел он. Намотав её рыжие волосы на кулак и придерживая голову Макс над туалетом, Билли прокручивал в голове варианты развития дальнейших событий. — Это всё из-за, — очередной позыв тошноты подкатил к горлу Мэйфилд, — ттебя, чёрт, — девчонка упёрлась в ободок унитаза. — Что ты пила? Кто тебе продал? Где ты взяла деньги? — вопросы Харгроува так и сыпались в затылок Макс. — Господи, Билли, хорош играть в заботливую, — Макс перебил приступ кашля, — мамочку. Тебе это отнюдь не идёт, — выдохнув, ответила она. — Я в толк взять не могу, для чего ты выёбываешься, Мэйфилд? — поднимая под мышки Макс спросил он. — Странный вопрос, Харгроув. А вообще, чтобы тебе жизнь мёдом не казалась, ясно? — огрызнулась Макс. — О, да, Мэйфилд, до встречи с тобой, у меня же всё было просто заебись! — Билли начинал заводиться. — Именно так, — сухо ответила она. — Какая же ты сука! — заорал Харгроув. В этот момент в коридоре лопнула лампочка. Скандал. В тот вечер, за не сколько часов до событий рассказанных мною выше, между нами он снова случился. Я кричала, Билли кричал, а потом психанул. В один замах он снёс все тарелки и чашки со стола. Злость, бешенство и ненависть переполняли его нутро. Осколки разбитой посуды валялись на полу, окружив меня, босую, зубастым кольцом. Я стояла по среди коридора и думала. Думала о том, как же я вляпалась, и что жизнь, сама Судьба давно послала меня к чёрту, а значит я тоже пошлю её. И его. Нахер. У меня возникло непреодалимое желание наступить на острые осколки. Билли будто прочёл эти мысли в моей голове, буквально почувствовал следующий шаг. В одно мгновенье Харгроув оказался рядом с мной, не давая ступням коснуться стекла, он поднял меня на руки. — Ты невыносимая, Мэйфилд, — сказал он, держа её под лопатками и коленями. — О тебе могу сказать то же самое, — тихо ответила Макс, а после обвила шею Харгроува тёплыми ладонями, и прислонилась левой щекой к его груди, чувствуя как сердце Билли ускорило ритм. Уильям Харгроув не давал себе отчёта, что делал потом. После того как вошёл в их спальню, после того как аккуратно положил покрасневшую Мэйфилд на белые простыни, после того как начал снимать с неё одежду, собственную чёрную футболку и шорты, которые тётушка Анна ушила на несколько размеров. Макс лежала в одном белье скрестив ноги, длинные рыжие пряди выбились из заплетённой косы, щёки были её красные, кожа бледной на всём теле, а в глазах горел огонь. Билли видел её нескрываемый азарт, её ужасное желание сделать то, что они оба хотели ещё очень давно. И сейчас Макс выглядела не как беззащитная девочка, которую похитили, а после насильно досматривали в том публичном доме, сейчас Мэйфилд стала почти женщиной, настоящей женщиной, которую Уильям Харгроув хотел. И получил. Я с нескрываемой жадностью следила за тем, как он раздевался. Всё внутри меня дрожало и предвкушало то, что случится дальше. Я и ужасно его хотела, и жутко его боялась, но понимала, что остановиться мы оба уже не сможем. Я не смогу. Слишком поздно. Билли снял с себя джинсовку, а потом белую майку, обнажив грудь и пресс. Он был красив и прекрасно знал об этом. Его джинсы упали на пол и лязгнула пряжка чёрного ремня. Я непроизвольно вздрогнула. Неловко проправив тонкую лямку лифчика, прикрыла глаза, ждав на собственной коже заветное тепло. Он начал свой путь с моих ключиц, медленно, с плохо скрываемой нежностью, целуя каждую. Дойдя до груди, Харгроув, держась на локтях, положил свою голову ко мне на рёбра и слушал сбитое дыхание, которое я всё никак не могла привести в норму. — Ты раньше… — тихо спросил он. — Нет, — шёпотом ответила она и отвела взгляд, ещё сильнее покраснев. — Ясно. — Что. — Ты точно дура, — Билли сжал зубы. — Почему ты злишься на меня? — Макс с нежностью провела пальцами по его скуле. Билли прикрыл глаза на мгновенье. — Потому что ты заставляешь меня ломать тебе жизнь, Мэйфилд, — он поцеловал её ладонь. — Мне плевать на неё, — судорожно вздохнула она, — я так давно хотела… Вдруг Харгроув резко перевернул её на живот. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза в этот момент. Кому угодно, но только не ей. Согнув ноги Мэйфилд в коленях, одной рукой обняв её за талию, Билли аккуратно снял с Макс последний предмет одежды. Голубые девичьи трусики тихо упали на ковёр, рядом с его джинсами. Руки Харгроува были горячими, но я всё равно задрожала, когда почувствала его ладонь там. — Расслабься, Мэйфилд, — Билли поцеловал её затылок, — сначала будет… — Я знаю, — Макс шумно выдохнула и сжала в пальцах белую простынь. — Ладно, — сказал Билли и против собственной воли вдыхал аромат её волос. Она тихо и неразборчиво шептала его имя ему в плечо. Задыхаясь, порой даже не отдавая себе отчет о тех словах, что отрывками срывались с её губ. Маленькие пальцы Мэйфилд сжимали простыни, дыхание было прерывистым, её глаза закатывались каждую секунду, в такт бившемуся сердцу. Макс с какой-то маниакальной тягой пыталась заглянуть в глаза Билли, найти реакцию, ответы, найти хоть что-то кроме сбитого дыхания. Но ответом ей была лишь липкая темнота покрывавшая своей духотой их обнажённые тела. Она старалась покрыть частыми, мелкими поцелуями как можно больше участков его тела: лоб, щёки, шею, плечи, грудь. И мечтала лишь о том, чтобы самой наткнуться на его губы, но голова Билли будто специально всегда была вдалеке от неё, и как она не изворачивалась, приблизиться к нему не получалось. Он грубо держал ее за талию, порой длиной ладонью проводил вдоль позвонков, слегка надавливая, чтобы Макс изогнулась еще больше. И вдруг. — Билли, я люблю тебя, — такое сокровенное признание со скоростью света разбилось о безжалостно-холодный звук тишины. Только его руки сжали её талию еще сильнее. — Билли? Почему ты молчишь? — голос Макс дрогнул. — А что я должен тебе сказать на это? — ответил он где-то над её макушкой. — «И я тебя»? — какая-то глупая надежда все еще сидела в ней. В тот момент я подумала: «наверное, он не понял, не расслышал, растерялся попросту». — У меня нет привычки врать женщинам, когда я уже с ними трахаюсь, — это слово, ужасно острое, режет по ушам, оставляя после себя мерзкое ощущение. Трахать, трахать, трахать… Просто, как грязную шлюху, — отдалось эхом в моей голове. — Но… — Что, блять, «но»?! Тебе сколько лет? Я не люблю тебя. Упаси Бог, Мейфилд, ты грёбанная дура, раз смогла, хотя бы, допустить такую мысль. В глазах Макс стояли слёзы. — Что?.. Как?.. — ей не хватало воздуха, она задыхалась. — Если б я тебя любил хотя бы на каплю больше себя, то не творил с тобой то, что делаю прямо сейчас. Ты до сих пор не поняла? — усмехнулся Билли, закусывая кожу на её груди. — Ты! Ты! Как ты мог, Харгроув?! — Макс с остервенением начала царапать его спину, оставляя на смуглой коже красные полосы. — Мэйфилд, успокойся, блять, — он сжал её запястья, — ты мне всю спину решила расцарапать?! — его забавляла её реакция. Искренно. — Да! Пусти руки! — Макс начала вырываться, — пусти! Какой же ты… — слёзы скатывались по её щекам. — Ну? Ну, какой? Я всего лишь говорю правду, которая тебе не нравится, — Билли с ещё большей силой сжимал ей руки. — Правду? Ах, это такая правда? Ты мудак! Ненавижу! Самовлюблённый кретин! — вся подушка была мокрой от слёз Максин, их солёный вкус Билли чувствовал на своих губах. — А ты идиотка! И что с того? Ты должна была понимать, с кем связывалась. Я предупреждал, ты не верила. Твои проблемы, Максин Мэйфилд, — шептал он на ухо, от чего Макс вся покрывалась мурашками. Как же я его ненавидела, но при этом безумно любила. И с этим ничего нельзя было сделать. Пускай безответно, пускай по-дурацки, но зато честно. Мне только недавно исполнилось шестнадцать лет, а это страстное, тяжёлое чувство захватило всё моё сердце. Я по-настоящему влюбилась и полюбила человека, который был не достоин этой любви. И так по кругу. — Пусти! Ты не имеешь права! Пусти, мне больно, Харгроув. — Мм, а твоё тело говорит иначе, Мэйфилд, — его рука скользнула чуть выше её бёдер, Макс еле подавила в себе громкий стон. — Ннет, мне нне хочется, — закусывая до боли нижнюю губу, чтобы хоть как-то отрезвиться, прошептала она. — Я так и понял, — шире раздвигая её ноги, ответил Билли. Ближе к шести часам утра первой проснулась Макс. Нагая, она лежала рядом с Билли, одеяло было смято и далеко в ногах, а рука Харгроува перекрывала путь для того, чтобы достать хотя бы простынь. Прикрывая кое-как грудь и низ, она попыталась проползти и нырнуть под кровать, лишь бы Харгроув не видел её такой: бледно-розовой. И голой. — Мэйфилд, хорош шебуршать, — пробубнил Билли, — дай, поспать, а? — открыв один глаз и не увидев рядом Макс, Харгроув приподнялся на локтях, — Макс? Что ты делаешь на полу? — Билли, пожалуйста, не смотри на меня, — её залила густая краска, щёки так и пылали. — Чего? — он не понимал её стыда, — Макс, ты стесняешься, что ли? — Харгроув, где моя одежда? — Макс обвилась простынёй, словно хитоном, и Билли отметил для себя, что она стала похожа на греческую богиню. — Ох, ну я даже не знаю, наверное там же где и моя, — Билли не смог сдержать смех, — иди сюда, Мэйфилд, — он заправлял ремень в джинсы, улыбаясь, словно Чеширский кот, медленно подходя к робеющей Макс. И был, почему-то, в хорошем настроении. Даже очень. — Уильям, пожалуйста, — она отступила, но дальше была только стена, уперевшись затылком в неё, Макс не знала куда деть свои глаза, в итоге она просто зажмурилась. — Вчера ты была смелее, — тыльной стороной руки Харгроув с нежностью провёл по скуле, пальцами задевая пухлые девичьи губы, — а сейчас — трусиха какая-то! — Я не трусиха. Просто я не привыкла обнажаться перед человеком, который меня не любит. — И? — невозмутимо ответил Билли. — И вообще, Уильям Харгроув, пожалуйста, дайте мне одеться, — она нырнула под его локоть, нашла свои вещи, лежащие на полу, и упорхнула в ванную. Умывшись и причесавшись так, чтобы рыжие локоны закрывали шею и лиловые засосы на ней, Макс пошла на кухню завтракать. Билли стоял одетый по пояс, курил и готовил глазунью. Макс делала чай с молоком. На двоих. Поставив сковородку на стол, Харгроув сел напротив Мэйфилд. — Знаешь, я мог это делать с тобой вчера, могу делать сегодня и завтра тоже могу. Всегда. И ты не откажешь мне, — Билли цинично рассмеялся, — не сможешь, твоя девственная душонка по Шиллеру, прощает всех и каждого. — Не понимаю о чём ты, — Макс еле заставила себя проглотить кусок яичницы. — Например, о том, что началось в этом коридоре. Вчера, — Макс отвела взгляд в сторону, стараясь, чтобы в памяти не всплыло то, что она прекрасно видела сейчас на сетчатке своих глаз, — ну, не смущайся, Мэйфилд. Поздно уже это делать и чего-то стыдиться. — Во мне ещё есть совесть, — прошептала Макс, бесцельно стуча вилкой по тарелке. — Поздно она у тебя включается. — Нет, просто я думаю о людях лучше, чем они есть на самом деле. — Если мозгов нет, думай дальше, что ещё сказать. — Билли, в тебе столько жестокости! — девчонка ударила вилкой по столу. — А мне абсолютно похуй, — спокойно ответил Билли, — я тебя вчера просто трахал, без всяких чувств и лишних эмоций, потому что хотел. И если я чего-то хочу, то получаю это. Целиком. Макс сжала челюсть. Билли смотрел на неё и продолжал постепенно изменяясь в лице. — Сострадание, милосердие и прочая хуйня ко всякому дерьму, в том числе и ко мне. Макс пыталась проглотить ком в горле, который стал размером с кулак. — Так что, Мэйфилд, ты можешь себя как угодно убеждать, что угодно делать, придумывать и фантазировать, но соль в том, что любовь — эта вещь, которая доступна не каждому, — Билли наклонился к ней, заправив за ухо ряжую прядь, — Кто-то просто не умеет любить, социопат, например, или шизик. И если бы была на свете женщина, которую я и полюбил бы, я бы… никогда, — он видел, что её трясёт от его слов, что они ранят истерзанную душу, и продолжал, — никогда в жизни не воспользовался бы ей. Как подстилкой. Потому что любил и уважал бы, ха, а ты… Ты просто-напросто… — раздался хлопок. Сильный. Она ударила его. Наградила пощёчиной. — Ты урод, лишённый эмпатии, какой-либо морали и нравственности, — сухо, абсолютно холодно сказала Макс. Мокрые, бесцветные дорожки медленно появились на её щеках. Билли стоял и молча смотрел на неё. Через минуту раздался хлопок входной двери. Мэйфилд ушла. Через две минуты в квартире Уильяма Харгроува раздался грохот. Его любимая чашка полетела в след за Макс в стену, разбившись и разлив чай с молоком по всему полу. Меня не было целый день. Я хотела забиться в какой-нибудь угол, спрятаться от всех, от него. Всё внутри жгло. Низ живота ныл. Я бездумно ходила по улицам в гордом одиночестве часов шесть, где-то на восьмой час наткнулась на какой-то продуктовый магазин, рядом на дороге стояла припаркованная фура и рабочие доставали из неё товар, среди них был ящик с вином. Не долго думая, улучив момент, когда мужчины отвернулись, я выкрала одну из бутылок. Добежав до конца улицы, свернув за угол, я прижала бутылку к вздымающейся груди и пыталась отдышаться. Спустя несколько минут, осмотрела украденное. Бутылка была самой обычной, на этикетке — прошлый год и марка французского винодельного завода. — Ага, значит ты из старушки-Европы, такие дела..... — Макс вертела бутылку и думала как её открыть. Вино было заштопаренно, а штопора не было. Как быть? — Здесь нужен нож, — сказала сама себе вслух девчонка, — или какой-нибудь тупой металлический предмет. Оглядевшись вокруг и не найдя ничего подходящего, я выглянула во двор. Там были, ничем непримечательные подростки, которые играли в бейсбол, используя мусорные баки, как ворота. Спрятав бутылку под толстовку Билли, тут же вспомнив о нём, почувствовав запах его адеколона, я подошла к парням. Они были странные, но на тот момент ничегоьплохого и сверъестественного я не заподозрила. — Привет, — Мэйфилд улыбнулась. — Ага, — ответил белобрысый пацан и держал биту на готове, — чё надо? — У вас есть ножик? Или какой-нибудь болт металлический? — Ха, болт у него имеется, — ответил другой парень, — у нас у всех он есть, только доставать придётся из штанов. — Я серьёзно, — Макс из-подлобья взглянула на незметно окружившую её компанию из семи человек. — Так, мы тоже, цыпочка, — сказал высокий парень, видимо самый старший из всех, лет девятнадцати. — А тебе зачем? — спросил её мулат. — Не важно, — Макс попыталась выйти из кольца, но её кто-то взял за капюшон толстовки и потянул назад. — Мадмуазель, а вы в курсе, что это наш район? — спросил высокий парень с нахальной улыбкой. — Я уже хочу отсюда свалить, если вы не заметили, — ответила Макс. — Так плати пошлину, дорогуша, — чужая рука легла на хрупкое девичье плечо. — Да, пошёл ты, — Макс попыталась стряхнуть противную лапищу, но хватка стала только сильней. — Это не вежливо, цыпочка, — кольцо из молодых людей постепенно сжималось вокруг Мэйфилд. — Эй, Джек, — крикнул один парень, тоже навид семнадцати — девятнадцати лет, другому, — малышка то хороша. — Придурки, — Макс начала брыкаться, но это только раззадоривало парней. — Что ты тут забыла, птичка? — спросил её тот самый Джек. — Я просто заблудилась, пропустите, пожалуйста, — Макс старалась не смотреть им в глаза. Сердце начало биться быстрее. — Так мы покажем тебе дорогу, Солнышко, — парень коснулся её скулы. — Ещё один шаг и я..... — И ты? — рассмеялась компания. — Дам вам по яйцам! — Макс старалась сохранить спокойствие. Это с каждом минутой становилось всё сложнее и сложнее. — О, как, народ вы слышали? Пернатые бастуют! — загоготал блондин. — Иди-ка сюда, детка, — её потянули за край кофты. В нос мне ударил отвратительный запах пота и немытого тела. Но пережив все то, что случилось со мной полгода назад, страх отступил. Во мне начали просыпаться злость, сильное раздражение и ненависть. Ко всем ним. — Отвали! — Макс почувствовала чьи-то мерзкие руки под своей толстовкой. Крепко сжав бутылку за горлышко я достала её из-под кофты и со всего размаху ударила по голове одному из парней. Вся компания хулиганов испугалась, но тем не менее бутылка не разбилась вдребезги. Всё же сил мне не хватило для этого. Как я потом узнала от Анны, те подростки были шайкой малолетних преступников, многие из них стояли на учёте в местной полиции, а некоторых даже исключили из старшей школы. Трудно предположить что эти малолетки, чуть старше меня на пару лет, могли бы сделать, но мне снова удалось вляпаться в дерьмо. — Джек, ты в порядке? — хулиганы помогали подняться товарищу. — Вы слышите, это копы, их сирена! — Блять. Валим!!! — Бросай ты эту сучку, бежим! Те малолетние маргиналы трусливо, поджав хвосты, сбежали. Полицейская машина ехала вовсе не за нами, а мимо, свернув на перекрёстке. Простояв на пустыре полчаса, уперевшись взглядом в кроссовки, я нашла какую-то потерянную отвёртку. Ещё спустя двадцать минут мне удалось открыть бутылку красного вина. Я выпила его залпом. А дальше..... — Ты конченная дура. И я последний дебил, что повёлся с самого начала на весь этот блядский цирк! — Билли схватил её за руку и повёл в спальню. — Не тебе читать мне морали, — ответила Макс. — Заткнись. — Сам заткнись, — Макс выдернула руку из его хватки и упала на кровать. — Проспись для начала. Завтра поговорим. — Иди к чёртовой матери, Харгроув, — найдя наощупь томик рассказов Стивена Кинга, Мэйфилд запульнула его вслед Билли, но книга ударилась об косяк. Ничего не ответив, Харгроув ушёл на кухню. Макс же уснула беспробудным сном.