Исповедь

Скажите, честно, вы когда-нибудь о чём-нибудь сожалели? Вас угрызала совесть, Вам было стыдно за Ваш проступок, за то, что зовётся «ошибкой»? Моя история подходит к кульминации. Но ни тогда, ни сейчас я не испытывала угрызений совести за всё, что со мной происходило, благодаря моему, непосредственному выбору определённых вещей. У меня был лишь страх за отсутствие чувства вины. За это я и каялась. — Переспать с тобой, было определённо мерзкой идеей, Харгроув, — Макс показательно поморщилась. — О, Мэйфилд, а слышать от тебя любовные признания во время сея процесса, в свой адрес, было ещё большей тошноливкой, — ответил Билли, ни капли не смущаясь. Макс сжала челюсть. Он снова победил. Одной фразой. Всего лишь одним тонким замечанием уколол в самое сердце. Как же больно. Пошёл нахуй. — Не думала я, что ты так падок на лживые признания, — Макс заплела косу и перекинула её через плечо. Билли молча подошёл к ней, взяв за подбородок и подняв вверх её голову так, чтобы их глаза встретились. — Макс, я в состоянии отличить имитацию от чисто-сердечного, расслабься, — Уильям Харгроув улыбнулся, но лишь одними губами, а после добавил, — иди завтракать, Мэйфилд, у нас сегодня сложный день. — Чего? — девчонка не успела осознать выше сказанное, когда Билли Харгроува и след простыл. На последок он задержался в дверях, лениво оборачиваясь. — Сегодня мы идём на дело, — так просто. И исчез. Погода на улице была ужасная, морозная. Был конец декабря. Скоро приближалось Рождество Христово. По одному из проспектов Эдисона шли двое. Парень, лет двадцати пяти, и девчонка — на десять лет младше. Городские часы пробили полдень. Первая высокая фигура шла спокойно и размашисто, вторая же, мелкая, семенила, лишь бы не отставать. То были, Уильям Харгроув и Максин Мэйфилд. Идя мимо обшарпанных, полужилых домов, каждый думал о своём. Билли Харгроув размышлял о предстоящем задании и участии в нём Мэйфилд. Макс же шла быстром шагом и анализировала своё положение, не понимая, почему Харгроув согласился на её присутствие в этой авантюре. Не выдержав внутренного давления, Макс спросила. — Билли, мы идём убивать? — прозвучало с чисто детской наивной интонацией. Билли усмехнулся про себя. Как же. Допустит он её к подобному делу. Иногда она его просто поражала. Как можно совмещать в себе наивность ребёнка и сучесть взрослой женщины. Это до абсурда странно. Сейчас Макс будто превратилась в какую-то доверчивую девочку, совсем не ту девушку, которая была с острым языком утром. «Мерзкая идея»? «Лживые признания»? Будто он, Уильям Харгроув, двадцати семи лет отроду, не мог распознать и отличить ложь и имитацию от правды и искренности. Но честно сказать, последние слова, сказанные Макс перед завтраком его задели. Боже, Харгроув, ты серьёзно? Не тебе ли первому должно быть всё равно на фальшь, издаваемою под твоим телом. Ты же всего лишь удовлетворил собственный инстинкт. В чём тогда проблема? Чем ты не доволен. Его это задело. Он впервые усомнился в собственной дедукции. Макс — девчонка, для которой он, Уильям Харгроув, стал первой серьёзной влюблённостью, первой ошибкой, первым поцелуем, первым сексом. Так, чёрт возьми, это всё должно происходить по любви, а не по… Блядству. Да какая теперь разница. Разве что, собственное эго слегка примято, слегка задето и как-то сушит в глотке. — Ага. Идём истреблять кузнечиков, Макс, — Билли потащил её под локоть, сворачивая в переулок. — Кузнечики в декабре? — удивилась Макс. — Мэйфилд, скажи честно, ты издеваешься или стебёшься надо мной? — поймав споткнувшуюся Мэйфилд, он зло добавил, — под ноги, блин, смотри. — Ладно, — эхом отозвалась Макс и задумалась. Мэйфилд размышляла о том, что произошло с ней за последнюю неделю. Многие вещи случились впервые за её шестнадцать лет. Её первый раз с Уильямом Харгроувом, её первое признание в любви сорвавшееся с губ, адресованное ему же, её первая выпитая залпом бутылка вина в одиночестве, её первое горькое сожаление… Она чувствовала себя впервые по-настоящему живой. И это было очень странно. Будто до этого, жизнь происходила не с ней, куда-то утекала. Сцена. Она много ей дала, но и забрала у Мэйфилд не мало. Играть Джульетту в балете Сергея Прокофьева, не будучи никогда влюблённой, не зная что это такое, теперь для Мэйфилд стало шоком. Она правда не представляла как можно испытывать столь сильные чувства всего лишь к одному единственному человеку, про которые ей так страстно говорил мистер Мравинский. — Да, влюбись ты наконец, в кого-нибудь, Белка. Ну сколько можно, ну правда, нет, ты не станцуешь эту партию. Я требую искренности, я требую жизни, а её в тебе нет. Нет, и всё тут! Любовь, понимаешь, любовь? Ошибка, огорчение, провал, а ты? Нуу, слишком идеально танцуешь, чересчур, Максин. А теперь спустя полгода после своего похищения, Макс Мэйфилд поняла. И ужаснулась этому открытию. Что дальше? Пререкания, преперательства и взаимные осокорбления до того момента, пока Билли Харгроув самолично не сдаст её в руки полиции, со словами «Убейте меня». Он тебя никогда не полюбит, Макс, хотя бы потому, что уже сделал с тобой. Такое горькое, тяжёлое чувство накрыло с головой Мэйфилд. В носу стало предательски щипать. Почему. Почему. Почему ты меня не любишь, Уильям Харгроув. Ну почему?.. — Пришли, — сказал Билли. Они оказались в каком-то не приглядном, злачном местечке, спального района. Макс отметила про себя, что двор этого здания ничем не отличался от здания, которым руководила миссис Элис. Мэйфилд на минуту растерлялась. Первый снег декабря уже покрыл крыши балкончиков этого дома, потому что он стоял на северной, ветреной стороне улицы. Небольшая надпись, висящая на балконе второго этажа, была своеборазной вывеской, на ней был какой-то итальянский слоган. Видимо, ресторан. Типичный провинциальный ресторанчик, начала 90-х годов Америки. — Билли, — Макс сникла, ей определенно здесь не нравилось, — а где это мы?.. — Расслабься, Мэйфилд, — Билли почувствовал в её голосе растерянность и некоторый страх, — это ресторан одного моего заказчика. Тебе нужно побыть рядом со мной и претвориться моей младшей сестрой. Окей? — Билли, эм… — Макс недоверчиво кивнула. — Просто молчи и улыбайся, ладно? — Билли положил ей свою руку на плечо, — тебе ничего не надо будет делать, Макс, — он развернул девчонку к себе лицом, — молчи и улыбайся, — понизив голос сказал он. Макс кивнула. Сегодня она будет изображать куклу, младшую сестру Билли Харгроува. Бред конечно, но новая роль ей определенно к лицу. Правда, Билли, младшие сестры и страшие братья не..... — Заходи, — Билли открыл дверь с чёрного входа. Изнутри ресторан выглядел, старался выглядеть симпатично. Очень старался. Макс лишь смутили шесты и официантки одетые слишком в короткие юбки. — О, Билли, мой мальчик, здравствуй. Его привествовал хозяин заведения — высокий, худой, итальянец-эмигрант, со смольным кудрявыми волосами и завитыми усами, как в 20-е года, начала XX- го века. Мужчине, на первый взгляд, было лет пятьдесят. — Мистер Лавретти, здравствуйте, — Харгроув пожал ему руку. — О, ты здесь не один? Какая чудесная синьорина рядом с тобой, друг мой. О Белла, как тебя зовут? — мистер Лавретти с улыбкой приветствовал смущённую Мэйфилд. — Аврора, — перебил Макс Харгроув, — её зовут Аврора, она моя младшая сестра, кузена по матери, — делая убедительный, настойчивый акцент на этом статусе, сказал Билли. — Вижу, что по матери. Глаза у вас обоих одни на двоих, я помню твою замечательную маму, Билли, и её красивые голубые глаза, мда. Жаль, что так рано она нас покинула, жаль, — мужчина меланхолично вздохнул и поскрёб пальцами по столу, смотря куда-то сквозь пришедших гостей. — Сэр, прейдём к делу? — кивнул Харгроув. Ему совсем не нравилось то пристальное внимание мистера Лавретти к Мэйфилд, которое он кожей чувствовал, наблюдая его странный взгляд, обращённый на Макс. Но привести девчонку сюда, было частью плана. — Да, конечно. Аврора, не хочешь ли ты?.. — Нет, мороженое сейчас не в сезон, — снова не дав ответить ей, сказал Билли. — Зря, у меня лучшее мороженое! — показательно обидевшись, сказал мужчина. — Мистер Лавретти, давайте поскорее закончим с начатым, — Билли выдавил из себя улыбку, Макс это видела. Она давно научилась отличать подобие улыбки Харгроува от настоящей. Билли искренно улыбался лишь во сне, и то однажды, когда получил ту ужасную травму после выполнения задания. Макс сидела возле постели Билли Харгроува с ужасом и трепетом наблюдая безмятежное выражение его лица. Мистер Лавретти кивнул, соглашаясь. — Деточка, а не хотела бы ты, — Макс закусила губу, так же подавленно улыбясь, — сходить на экскурсию по моему маленькому ресторанчику, думаю, Луиза тебе может о многом, забавном рассказать? Вдруг на своём бедре она почувствовала руку Били. Стало спокойнее раз в пять. — Мистер Лавретти, вы не будете против, если Ари просто посидит, пожалуйста? — Билли слегка прищурился, в упор смотря на хозяина заведения. Это была явно не просьба, скорее констатация факта. Неоспоримая. — Что ж, пускай, — мужчина вскинул густые, чёрные брови, — Но если у этой деточки окажется длинным язык, я за себя… — Не окажется, — отрезал Харгроув. Бросив на Макс тяжёлый взгляд, Билли начал о чём-то перешёптываться с мистером Лавретти. Макс намеренно не вникала в их разговор, лишь краем уха ловила отдельные фразы, ей непонятные. — ...... Тысячу зелени даю тебе, Харгроув, за его голову. Он сынок моих конкурентов, так что..... — ...... Пожалуй, соглашусь, но, сэр, вы же прекрасно понимаете, что после исполнения заказа вас никто не застрахует. И вы, и ваш бизнес могут кануть… — ........Оу, Билли, неужели ты думаешь, что я смог бы..... — Хорошо. По рукам, — согласился Уильям Харгроув. Макс искоса наблюдала завершение самой настоящей сделки. На кончике её языка вертелся лишь один вопрос: смысл её участия? Быть свидетелем данной сцены? Обманкой? Зачем? — Что ж, дети, я мог бы вас угостить, — мистер Лавретти щёлкнул пальцами, и через мгновенье возле него уже стояла хорошенькая официантка с меню. — Мы уже торопимся, — Билли потянул Мэйфилд за рукав тёплой кофты, вставая из-за стола, — сестрёнка, пойдём. — В добрый дальний, друзья мои, — улыбнулся мужчина и тоже встал. Выйдя из ресторана, на этот раз, из парадного входа, Макс и Билли пошли по главной улице Эдисона. Начал падать снег. — Билли, кхм, — сглотнула Мэйфилд, — и что это было? Ты же сказал, что мы идём на дело. — Мы и пришли. Деловая встреча, — ответил Харгроув смотря вперёд, — что тебе не нравится? — Ты издеваешься? А я зачем тебе нужна была? — Макс начинала злить данная ситуация. — Мэйфилд, — устало вздохнул Билли, — этот человек, которого ты видела сегодня, не просто глава заведения общепита на окраине Эдисона. Он куда хуже, чем ты о нём могла бы подумать на первый взгляд. Твоё пристуствие — твоя защита. — Что ты несёшь, — прошипела Мэйфилд. — У этого человека есть определённая неприятная способность. Он в состоянии, через собственных пешек, проникать во все двери, во все квартиры и все дома. Макс почувствовала холодок по телу, и это было вовсе не от порыва декабрьского ветра. — То есть, — Макс вопросительно смотрела на профиль Харгроува. — То есть, его люди, окажись они у нас в квартире, без моего присутствия, увидев тебя могли многое, что учудить. С тобой. — Билли, но… — Наши «родственные узы» дают гарантию твоей безопасности. Вот и всё. — А с чего бы ему, в смысле его помощникам или как их там?.. — Макс, — Билли резко остановился, — потому что это бизнес. Плохой, нечестный, маргинальный бизнес. В нём нет никому доверия. Поэтому нужны рычаги давления, нужны козыри, ясно? — Я просто думала, что сегодня мы пойдём… — Стрелять в людей? Ты серьёзно? Мэйфилд, уйми свои кровожадные порывы, ради Бога. — Нет, я просто… — Ты просто. Я понял. Они стояли на светофоре. Мигал красный. Машины проезжали мимо, казалось, со скоростью света. Макс помолчала минуту и задала неудобный вопрос, предугадывая ответ Билли конечно же. — Откуда мистер Лавретти знал твою мать? Билли поморщился. Очевидно, ему не понравился данный вопрос, ведущий к изливанию души. Билли Харгроув вообще и никогда, никому и ни за что не ответил бы на такой вопрос и ему подобные. Тем более ей. Иногда Харгроуву казалось, что эта девчонка, будто консервный нож, могла вскрыть его голову. Или уже вскрыла, проникла в мысли и сидит там. — Не твоё дело, Мэйфилд, — на светофоре загорел зелёный свет, — пошли домой. Он взял меня за руку, сильно сжимая запястье и повёл по безлюдному перекрёстку Эдисона. Было 21 декабря, 1991 года. В сочельник Билли пришёл весь грязный и уставший, загнанный, словно гончий пёс. Я ждала его целый день, уже приготовив Рождественский подарок, каким-то чудом в букинистическом магазине, обменяв свою винтажную заколку для волос, последнее, что у меня было и собственных вещей, на пластинку американской рок-группы Pearl Jam. Ещё осенью изучая шкаф в спальне Харгроува, я заметила много альбомов именно этой рок-группы. Завернув пластинку в подарочную упаковку, взятую у тётушки Анны, я спрятала подарок в шкаф с одеждой. — Билли? — Макс выглянула из спальни. Харгроув устало ей кивнул, проходя на кухню. Вдруг у Макс возникла странная мысль. Несомненно Билли Харгроув сегодня был на деле. В канун Рождества он убивал человека. Кого? Какая тебе разница «кого»? Вероятно очередного плохого парня, наркомана-должника или чьего-либо любовника. Макс, ты же видишь какой он сейчас злой и уставший. Не надо ему ничего го-во-рить. Но упорная мысль, пазлом ложилась на разговор трех-дневной давности. Чей-то сын. Сын конкурентов. Вот очередная жертва. — Мне вот просто интересно, — Макс сидела на постели, смотря на Билли, чинившего слив в кухонной раковине. — Что тебе там интересно? — Билли уже не понравилось начало этого разговора, вытирая пот со лба, он продолжил работать гаячным ключом. — Сколько? — как-то нервно бросив фразу в спину Харгроува, спросила Макс. — Что «сколько»? — Сколько было лет тому парню, которого ты сегодня пришил? — Макс смотрела куда-то в сторону. У Харгроува открылись на миг глаза от удивления. Откуда эта девчонка догадалась? По обрывкам разговора с заказчиком? Всего-то на всего. — Шестнадцать, — совершенно равнодушно ответил Билли. Макс открыла в изумлении рот. Ей стало так горестно от осознания того, что нет на свете ни одного порога, который бы не перешагнула человеческая жестокость. — Он же подросток! Почти ребёнок, как ты мог, Харгроув?! — закричала в истерике Макс. Билли разогнать Макс до первой космической не составяло никакого труда. Да, конечно. Именно так. Давай, Мэйфилд, начинай свою речь о гибели души моей. — Это был заказ. Я выполнял свою работу. Я тебе изначально сказал, кто я такой, и чем занимаюсь, поэтому либо заткнись, либо вали отсюда, — он бросил ключ в раковину, тот с громким «там» упал на её дно. Билли с раздражением взглянул на Макс. — Нет, у тебя не просто чёрная совесть и ржавая честь, у тебя грязная душа! — её глаза светились синим, а волосы горели, словно при пожаре. Красиво. Чёрт, возьми, как это было красиво. Билли испугала эта мысль, но злость уже спасительным маревом накрывала Харгроува, он спокойно, сдерживая порыв, ответил. — Детка, у меня нет ни того, ни другого, ни третьего. И если ты такая тупая сука, что никак понять этого не можешь, я уже начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Скажи, балерины, что действительно все тупые? Разочарование. Ужасное разочарование промелькнуло во взгляде Максин Мэйфилд. Это тягучее огорчение Макс в поступке Билли накрывало, его, Харгроува, с головой. — Какой же ты мерзкий. Мне противно от тебя, — с презрением сказала Макс, — лучше бы ты не приходил за мной тогда. Лучше бы я стала, стала… — Макс зажмурилась, — шлюхой, не было бы всего этого дерьма! Мерзкий? Пусть так. Наконец-то ты это поняла, маленькая дура, мне остаётся лишь рассмеяться тебе в лицо, вновь доказывая твоё недавнее открытие. — Ха, — рассмеялся Билли, — Ну, да, ну, да. Мерзкий… — он подошёл к ней ближе, нагнувшись, смотря ей прямо в глаза, начав вкрадчивым шёпотом, — Слушай сюда, стерва, я плевать хотел, да, блять, мне кристально похуй, на твоё вшивое мнение, на твои проповеди. Знаешь, что было бы, если б, я идиот, за тобой тогда не пришёл? Макс сглотнула. Попыталась отвернуться, Билли не дал. — «Лучше бы стала шлюхой!», — передразнил он, — Ты бы не продержалась в этом блядушнике и месяца, тебя бы поимели сначала очень богатые в извращённых формах, потом средний класс, а потом бы ты заразилась чем-нибудь венерическим, и душка — Элис пизды тебе дала из собственного гадюшника, тебя бы выкинули на улицу словно вшивую собаку, дав иглу в зубы на прощание. Ты бы сдохла от СПИДа или покончила бы жизнь самоубийством, если б силы хватило. И Бога нет! Никого, сука, нет! — закричал Билли. В Макс вскипела ярость, она уже не понимала, что делает. — Тогда какого чёрта ты носишь этот медальон? — она сорвала вещь с его шеи, порвав тонкую цепочку. И бросила на пол. — В тебе нет ни веры, ни Бога! — патетически заявила она. Билли стоял, сжав кулаки и смотрел на эту картину. Челюсть, словно у акулы сомкнулась, а взгляд был хуже одичавшего волка. Он был на столько зол, что Макс казалось, сейчас он её ударит, прямо сейчас. — Подними. Живо, дрянь, — со сталью в голосе сказал Харгроув. — Нет, — Макс наблюдала за тем, как Билли сатанел на глазах. — Я. Сказал. Подними, — он навис над ней. Господи, что он хотел с ней сделать. Да, многое, на самом деле. Накрутить на кулак длинный, рыжий хвост и вцепиться зубами в тонкую, белую кожу шеи. А потом… Вдруг Макс поднялась на цыпочки, расстояния между ними хватило, чтобы достать до его губ, и с жаром поцеловала его. В мозгу Билли перегорели сразу все лампочки. Лопнули одна за другой. Демоны под кожей завыли от боли и желания. Он, спустя минуту, ответил на её поцелуй, властно зарывшись длинными пальцами в её густые рыжие волосы, которые так причудливо вились на концах. Макс отстранилась от его лица, застыла и закрыла глаза, выдохнув и приоткрыв рот, впитывая, заучивая наизусть словно партию, это касание. Я чувствовала, этих прикосновений осталось ещё совсем не много. Седня было Рождество. Мы снова поругались и снова… Это случится снова. Какой бред. Его руки скользнули ниже, к её груди, проникая, нет, не под одежду, не только под неё, они проникали под кожу, под рёбра, сжимав лёгкие с такой силой, что ей трудно становилось дышать. — Ненавижу тебя, Харгроув, — такая мольба в охрипшем голосе, — если бы только можно было вернуть время вспять… В низу живота у Мэйфилд возникло уже такое знакомое чувство. Костёр. Её жгло. И она не хотела останавливаться, бежать тушить его. Да ей плевать было с высокой колокольни на это. Почти. Именно оно, «почти» комом в горле было у них обоих. Билли ничего не ответил. Харгроув уже касался тонкой талии, обнимая, губами закусывая белую кожу на шее. Из Мэйфилд вырвался первый стон. Она вновь встала на цыпочки, чтобы поцеловать Билли в самые губы, на этот раз он ей в этом помог, обхватив её под бёдрами, которые за последний месяц раздались, стали женственнее, что ли. Макс набрала вес, нет, она оставалась всё такой же хорошенькой, но уже давно вышла из балетной формы. У неё появились и грудь, и бёдра, и талия тоньше стала. Мистер Мравинский был бы в шоке от её вида, упокой Бог его душу. Месяц назад он скончался в больнице от очередного инсульта. Но для Харгроува она была малышкой, держа её на весу, Билли понёс её в спальню. Обхватив ногами его талию, Макс целовала сквозь рубашку его в ключицы, спускаясь ниже и ниже, на сколько позволяло её положение. Дойдя до кровати, Харгроув бросил на неё Мэйфилд, снимая с себя рубашку, обнажая торс. — Я могла это и сама сделать, — обижено шептала она. — Вот ещё, — отмахнулся он, — порвёшь как обычно, да и только. Я их, что, печатаю? — растёгивая ремень на джинсах, ответил Билли. — Ладно, — Макс начала самостоятельно раздеваться в след за ним. Билли прервал сей процесс, схватив её за руки. — Мэйфилд, я сам справлюсь. — Ты как улитка, как слизняк это делаешь. На столько медленно, что я усну, не дождусь пока ты меня..... Билли молча перехватил её руки, начав самостоятельно снимать с неё жёлтую блузку, с рюшами. Подарок тётушки Анны на Рождество. — Харгроув! — Макс краснела с каждой минутой, пытаясь взять ситуацию под свой контроль, однако Билли не обращал на её попытки никакого внимания. Бесцеремонно перевернув девушку на живот и растегнув молнию на зелёной юбке, он дошёл до чулок, после — до белья, сняв и его. Макс шумно дышала, выгибаясь, в какой-то момент она вновь поймала его лицо, его губы, начав собственными исследовать тело Билли Харгроува. Вот шрам на подбородке, шрам на шее, нужно обязательно поцеловать. Вот — на рёбрах, оставленный ножом обезумевшей матерью, которая мстила за убитого сына. Первый след его работы. Не в коем случае его нельзя было пропустить. Макс поцеловала и его, с вопиющей нежностью, Билли выдохнул на этом моменте и закрыл глаза, отдаваясь на волю этой маленькой, эмоциональной и страстной женщины. Макс покрывала лёгкими поцелуями его голову, виски, уши, нос, скулы. Её тонкие пальцы прочертили невидимый след от его лопаток до копчика. Билли Харгроува эта нежность буквально опьяняла. Но он не мог признаться себе в этом. Согласиться с тем фактом, что её руки, её поцелуи выбивают его из привычной колеи, означало принять свою слабость. А у Билли Харгроува не было слабостей, ни одной. Он прекрасно владел собой, в том числе своими чувствами. Стоп, что? Чувства? Такое понятие не к месту в натуре Уильяма Харгроува. Нет, нет, нет. Парень, ты что, совсем рехнулся? Ты глупец, ты слабак. Выгоняй немедленно эту ересь из головы. Ты погибнешь. Поздно. Он уже погибал. Его сердце было каменным, но не деревянным, а потому смягчить его удалось. Уильям Харгроув никогда не испытывал на себе любви, после смерти матери в сумасшедшем доме. Его жизнь пошла по наклонной, характер его закалялся обстоятельствами, а оболочка организма становилась грубее и жёстче. Но, что сейчас творится. Боже, правый, какой цирк. Какой позор. Харгроув, тебя сломила девчонка? Что? Быть этого не может. Бред. Сущая безделица. Тогда почему, именно сейчас, ты сдаёшься на милость её касаниям. Глаза твои закрываются, Харгроув, от каждого лёгкого поцелуя Мэйфилд. Дыхание становится прерывистым, а сердце… Грохочет в ушах так, что грузовые поезда меньше издают шума. — Мэйфилд, — глухо простонал Билли, всё так же лёжа с закрытыми глазами. На секунду Макс испугалась, она не слышала от Харгроува ни одного стона до этих пор. А сейчас он лежал на постели и тяжело дышал, словно после битвы, которую проиграл, которая едва лишь началась. Макс приложилась ухом его грудной клетке, целуя, будто в последний раз, слушая, запонимая пульс Билли. Он был бешенным. — Ещё, — с хрипом в голосе, сказал Билли. Макс смотрела на него и не могла понять, что делать дальше. Билли выглядел так, будто испытывал ужасную, дикую боль, а после просил ещё и ещё. Она обняла его, легла сверху, поцеловала в скулу, а после почувствовала тяжёлые горячие руки на собственной пояснице. Они гладили её, с определённым нажимом, то была ответная нежность, на проявление которой был способен Уильям Харгроув. Он смотрел на нее из-под полу-прикрытых, длинными ресницами, глаз. Макс зарделась от этого взгляда, он прожигал насквозь, очерчивал контуры её обнажённой фигуры. — Пойдём в ванную, — прошептал Харгроув. У Макс побежали мурашки по всему телу от его хриплого шёпота. Она одобрительно кивнула. Что мы опять творим?! — вопрос читался в глазах Билли Харгроува, когда он уже нёс в ванную Макс Мэйфилд. Но остановиться не хотелось ни кому из них. Билли лишь пугало, о, этот холодный, терпкий страх, появившийся на корне языка, из ниоткуда, его пугало то, что он задумывается. Сомневается в своих действиях. Кажется, впервые. Что за чушь, нахрен. Харгроув, ты чокнулся? Перед тобой женщина, которую ты хочешь, которую ты уже взял, а тебя что-то сейчас смущает? К чему эти идиотские размышления? От чего они исходят? Вот горячая, буквально кипяток, вода льётся на его голову, тонкие руки обнимают его тело, а поцелуи он чувствет ниже собственных ключиц. Несомненно хочется ещё. Билли отгоняет все эти странные мысли, обнимает тёплые, хрупкие плечи Макс, закрывая глаза, шепчет ей в висок. — С Рождеством, Максин, — осознавая, что он впервые за десять лет празднует этот праздник не в одиночестве. — Рождеством, Уильям, — отвечает её голос у него в голове.