Колыбельная для Уильяма

Миссис Хатсон наливала как обычно чай будучи в гостиной, когда за стенкой стали слышны суетливый шёпот и голоса. Мужской и женский. Женщина поставила чайник на поднос и прислушалась. По ту сторону стены доносились чьи-то стоны. — Да, Харгроув, да, ещё… почти, — Макс зажмурилась, лежав под Билли, вцепившись ногтями в его спину. — Мэйфилд, твою мать, — он упёрся обеими руками от её головы, нависая словно купол, парень едва сдерживался. Хотелось вбиваться в Макс до самого основания, до конца, чтобы она забыла собственное имя, чтобы наконец закричала его. — БИЛЛИ! — видимо он попал в определённую точку внутри неё, — ГОСПОДИ, — Макс задыхалась. Он смотрел на неё, изучал даже. Во всех мелких деталях, каждый участок её тела, словно пытаясь запомнить. Теперь Билли мог по памяти нарисовать каждую её веснушку. У Харгроува возник вопрос: «зачем»? Действительно зачем они начали в ванной вчера то, что продолжилось сегодня на кухонном столе в номере мотеля. Вчера Билли Харгроув всего лишь хотел помыться. Смыть с себя ужасный и сложный день. Но вместо душа случился секс с Максин Мэйфилд. Нет, на этот раз, между ними не было скандала, и никто никому ничего не предъявлял. Просто Уильям Харгроув резко открыл дверь, когда-то принадлежащей ему, спальни, а там, так не вовремя переодевалась она. Харгроув и раньше видел её обнажённой. Уже как два месяца между ними происходило то, за чтобы Уильяма Харгроува упекли за решётку по статье «растление несовершеннолетних», плевать. Однако именно сейчас его пульс изменил привычному ритму, на корне языка возник зуд, а к паху прилила кровь. И все эти вещи произошли буквально из-за одного взгляда, который Мэйфилд бросила через своё голое плечо на его губы. Бум. Истерика из эмоций, что взорвались в грудной клетке Билли Харгроува, которые он подавил в себе за долю минуты, была чрезвычайно мощная. Но вот собственное возбуждение победить и изгнать из плоти не удалось. Им обоим. Чёрт. На сколько громкими были их дела, на столько презрительными улыбки стали делать соседи по лестничной клетке в лицо Уильяма. Звукоизоляция в доме Билли Харгроува была, увы, хуевая. Макс никто так и не смог увидеть за всё время, кроме тётушки Анны. Фантастика. На дворе стоял февраль. Конец зимы в тот год был слякотный, но солнечный. Странно. Билли уже успел накануне собрать чемоданы, дабы присторить девчонку в добрые руки. Точнее, вернуть в изначальный пункт назначения. Билеты на самолёт куплены. Но от Эдисона до Санта-Моники чересчур длинный перелёт, поэтому им было необходимо остановиться в какой-нибудь гостинице. Путешествие получилось весьма спонтанным. Но в час дня их двоих заселили в один из мотелей Нью Йорка. Блять, Харгроув, кого ты пытаешься обмануть? Не себя ли. Хочешь поскорее избавиться от Мэйфилд, при том, что не можешь удержать в штанах собственный член при виде неё. И трахаешь её, трахаешь. Повторяй саму себе это слово чаще, ибо это еще одна ложь. Не кажется ли тебе, ну на всякий, что то, чем ты сейчас занимаешься это уже не про обычное удовлетворение низменных потребностей? Ты знаешь где именно у неё находится родинка под рёбрами, с левой стороны, ты, сука, помнишь это, думаешь об этом, ты смотришь ей в глаза, и ждёшь, когда она первой достигнет наслаждения, ты нежен и аккуратен с каждой частью её тела, ты, твою мать, целуешь её в лоб, после собственного оргазма. Что. За. Херня. Давай, не будь трусом, произнеси это хотя бы у себя в голове, Уильям. Ну же. — Иди к чёртовой матери, — в бешенстве произносит Билли Харгроув, снова входя в Макс Мэйфилд. — Что? — Макс смотрит на него с испугом в голубых глазах, продолжая держаться за плечи Харгроува. — Блять, ничего. Я тебя ненавижу, Мэйфилд! — ещё больше злясь, отвечает он. Макс Мэйфилд сначала на него смотрит, как тогда, при первой их встрече, печально-взволнованно, а после, прячет свою боль за маской безразличия и лишь ухмыляется, кивая. Мастер-классы Уильяма Харгроува не прошли даром. — Харгроув, мне если честно, теперь, — Макс на секунду закусывает губы, новая волна удовольствия растекается внизу, там где сплетаются их тела, — уже похер, на то, — тяжёлый вздох, — как ты ко мне относишься, — последнее сказанное ею слово превращается в очередной громкий стон. Билли резко выходит, остраняется, а после в одно движение переворачивает Мэйфилд на живот, одной рукой держа её под грудью, а другой — за рыжие волосы. Просходящее становится грубее. Билли правда из-за всех сил пытается сделать из их занятия любовью, что-то механически-тупое. Он буквально обездвижил ей руки, тем самым лишив себя её касаний, что доводили до истомы. Он перевернул её к себе спиной, чтобы не встречаться взглядами, не читать все эти дебильные послания, которые так старательно пыталась скрыть Макс Мэйфилд, и не обнажать собственные глаза, в которых было слишком много правды. Но что не получилось исключить у Билли Харгроува, так это её запах. Аромат волос, шеи, рук Макс Мэйфилд, Билли не мог вытравить из себя, как бы не старался. В особые моменты близости он даже задерживал дыхание. Бесполезно. — Уильям! — Макс схватилась за его руку, которой он держал её под рёбрами. Билли буквально обожгло это касание. Из плотно сжатых зубов вырвался мужской стон. Дыхание сбивалось и ритм движений тоже. Не выдержав, и бесившись на себя за это после, Билли начал медленно целовать местечко на шее Макс, возле сонной артерии. Спустя несколько минут поцелуи Билли Харгроува перешли на висок Макс, а потом на скулу. Невыносимо. Мало. Хотелось большего. Ему хотелось её губы, рот, язык. Чувствовалась страшная жажда. Непреодолимое желание достать поцелуем до её сердца, души. Да что с тобой такое?! Когда в последний раз ты хотел целовать женщину, которую имел. Звучит странно, но это так. Самый интимный момент для Уильяма Харгроува был поцелуем. Потому что только через поцелуй Уильям Харгроув чувствовал единение. Он хотел его испытать с ней. Харгроув, это пиздец… — приговор в его голове. — Знаю, — ответил, то ли Мэйфилд, то ли самому себе, Билли. В его груди сердце стучало бешено, когда Макс Мэйфилд сомкнула свои тонкие крошечные пальчики на его запястье. Только бы она не почувствовала его пульс. Билли пытался выровнять дыхание. Отпустив волосы Мэйфилд, он до сих пор не мог выпутать собственную руку из её лёгкой, но такой болезненной, для него, Харгроува, хватки. Билли снял её со стола. Босые ступни девчонки коснулись холодного пола. Макс смотрела в зашторенное окно. Билли делал вид, что тоже смотрит. Его торс был плотную прижат к её плечам и спине. В отеле уже отключили отопление. В номере было прохладно. Но они вдвоём не замечали этого. Касаясь своей кожей кожи Мэйфилд, Билли чувтсвовал настоящую раскалённую лаву. Так было горячо. Вдруг Харгроуву показалось, будто он умер. Макс молча взяла его кисть, и приложила его ладонь к собственной груди, там где бьётся сердце. Самое громкое признание в его жизни, самое..... Нежное. Нужное. Важное. У Билли сил терпеть больше нет, он целует её затылок. Макс отстраняется, убирает его ладонь, вторая же рука Харгроува безмолвно висит плетью. ЧТО?! Это твой ответ на мой? Такой, значит, между нами хуёвый диалог, да?! Вопрос, посеянный обидой, уязвлённого эго, в голове Билли Харгроува грохочет и резко обрывается, когда Макс Мэйфилд становится к нему лицом. Как хорошо, что её макушка едва ли достаёт до его груди, а значит его сердце она не услышит. Наверное. За то прочтёт всё по глазам. Точно. — Давай просто сделаем это, а потом забьём на это же, и всё будет по-старому? — задает вопрос она. Билли ничего не понимает. — Такое обычное спрашивается перед сексом, а не после, Мэйфилд, — равнодушно отвечает он. — Глупый, — усмехается Макс, вставая на цыпочки, она тянется к губам Билли. — Блять, нет, — ужасается Билли, пытаясь отстраниться. — Харгроув, да ты недотрога? — смеётся Макс. — Мэйфилд, нет, не смей! Ясно? — Билли Харгроув в этот момент только и может, что отрицать происходящее. Сил и воли к сопротивлению грядущему у него нет. Слабак. Какой же ты слабак! — Билли, — её смех напоминает звон колокольчиков, — если ты не умеешь целоваться, — Макс вновь смеётся, — не беда, в этом нет ничего постыдного. — Мэйфилд! Тебе сейчас будет очень больно, — со злобой в голосе говорит он, — если ты от меня не отстанешь!...... Поздно. Её руки уже достают до его подбородка, слегка наклоняя вниз, к себе. — Это ничего не будет значить, я обещаю тебе, — её голубые глаза с плохо скрываемой заботой смотрят в его. Какая наивность. — Мэйфилд, — Билли, противореча самому себе, нагибается ближе к ней, — Максин, Макс! — его руки уже лежат на её талии, с силой сжимая её. Он будто пытается достучаться до здравого смысла, до её рассудка. — Билли, — Макс чувствует себя единственной хозяйкой положения, — ты же этого хочешь. Ты. Же. Этого. Хочешь. Тадападам-Пум. Харгроув, тебя спалили, нахер. Блять, лучше бы полиция ворвалась сюда сейчас. И скрутила бы тебя, положив физиономией в пол, обвинив в сотни заказных убийствах, чем то, что происходит в этот идиотский момент. Его сердце стало биться в его глотке. О, Боже. — Закрой глаза, — шёпотом сказала Мэйфилд. — Ещё чего, нахрен! — возмутился Харгроув. — Билли, ну, пожалуйста, — Макс нежно улыбнулась, — нельзя нарушать технологию. Нельзя лезть ко мне в душу и делать меня уязвимым. — Мэйфилд, отъе…– он не успевает договорить, когда Макс прикладывается своим профилем к его рёбрам и слышит. Она, чёрт возьми, слышит бешеный стук его сердца. Ты проиграл, Билли Харгроув, — такой знакомый голос в его голове. Нет, это ещё не конец, потому что такого финала в его сценарии быть не должно. Они стоят, оба обнажённые, посреди кухни номера старого мотеля, смотрят друг другу в глаза. А потом. Раз, два, три, четыре. Каждый из них досчитал именно до четырёх. Почему? Неизвестно. Их лица столкнулись в страстном, патетическом поцелуе. Это было похоже на сопротивление самим себе. На плохую, нечестную игру, на попытку солгать друг другу. Нет, ничего не получилось, ибо спустя минуту, Билли Харгроув уже нёс в спальню Макс Мэйфилд, не разрывая поцелуя. Если бы можно было впитать, вшить в себя человека, Билли Харгроув стал бы первым, кто это сделал, не желая подобного. Он целовал её так, что заканчивался кислород в лёгких, время от времени приходилось отстраняться, резко вдыхать воздух и снова его тратить на друг друга. Возбуждение с новой силой настигло их обоих. Ненасытный голод по телам этих двух искалеченных читался в едва ли скрываемых взглядах. Да, плевать. — Я хочу тебя, — в её голосе было слишком много нежности. Билли хотел застрелиться. Здесь и сейчас. Слишком плохо. Слишком хорошо. С ней всё было слишком. Гдё найти этот грёбаный баланс? Он молча закидывает её ноги к себе плечи, бросая властный взгляд. Произнося у себя в голове одно лишь слово: «Моя». Но кажется, Макс Мэйфилд уже научилась читать его мысли. Так не кстати. В ту ночь, я как никогда, почувствовала себя живой. Да, я уже любила этого человека, признаваясь ему в чувствах, каждый раз, в случайном касании или вздохе, не получая взаимного ответа. Лишь молчание. Но оно было таким громким. Так странно. Эта тишина кричала, буквально оглушала, а пульс, его сердечный ритм стучал в моих ушах. Он исцеловал меня, и каждый такой поцелуй был словно осколок стекла. Всё моё тело было в его порезах. Хотелось ещё и ещё. Мы не могли остановиться. Безумие. Я слышала, что люди сходят с ума по одиночке, но вместе, этого не бывает в природе. Может быть, это вымысел, но то, что зовётся любовью — есть крайняя стадия сумашествия, особенно, когда люди заражены друг другом. С тех пор я убеждена в этом. Они лежали под одеялом, кожа к коже, каждый думал о своём. Шёл первый час ночи. Бессонница разделённая на двоих. — Билли, почему ты не спишь? — тихо спросила Макс, смотря в темноту потолка. — Киллеры никогда не спят, — ответил он, сглотнув. — Это только те, которым некому довериться, — сказала Макс, приподнимаясь на подушках. — Что ты имеешь ввиду? — Билли повернул голову в бок, наблюдая профиль Мэйфилд в лунном свете. — Смотри, я хочу кое-что попробовать, только не говори сразу «нет», пожалуйста. — Нет, Мэйфилд! — почти зарычал он. — Чёрт, Харгроув, почему с тобой бывает так трудно, а? — её волосы уже коснулись подушки, от них веяло ароматом персиков. — Потому что я не собираюсь ввязываться во всякую хуйню, Макс, — грубо ответил Билли, уже было собираясь перевернуться к окну. Светила огромная луна. Прямо как в первую ночь, когда Харгроув принёс окровавленную Макс к себе на квартиру. — Билли Харгроув! — со сталью в голосе сказала Макс, — либо ты делаешь как я говорю… Кажется, впервые. Это прозвучало без истерики, но жёстко. — Либо? — слегка приподняв бровь подстегнул её Билли. — Ты будешь жалеть об этом до конца своей жизни, — с обидой голосе сказала она. — Мэйфилд, я уже жалею, что..... — в этот момент Макс Мэйфилд взяла его горячую руку и поцеловала его ладонь, прикладывая к своей щеке. Билли оторопел. Это какое-то новое приятное ощущение. Естественно это нужно срочно прекращать. — Что ты хочешь, Макс? — хрипло спросил он, не убирая ладони, внутренне наслаждаясь мягкостью её кожи. — Ты должен поспать. По-настоящему. — Но, — Билли покачал головой. — Но ты не можешь. Знаю. Но я придумала, как обмануть систему, — Макс улыбнулась. — Тоже мне аферистка. Тем временем Макс полусидя легла на подушки. — И? — скептично спросил Харгроув. — Ложись ко мне на грудь, — Макс в ожидании смотрела на него. — Я тяжёлый, Мэйфилд, ты, чёрт, что ты за херню предлагаешь? — возмутился он. Макс на это ничего не ответила, лишь потянула Билли за плечи и шею, встретив поначалу некоторое сопротивление, но победно преодолев его, она поудобнее укладывала Харгроува на свою грудную клетку. Парень задержал дыхание, а потом против собственной воли вдохнул воздух до отказа лёгких. — Я гораздо сильнее, чем кажусь, а ты не такой уж и тяжёлый, — констатировала Макс, нежно гладя Билли по пшеничным волосам, зарываясь пальцами во вьющиеся пряди, массируя кожу его головы. — Кхм, — Билли был в изумлении, с ним никто и никогда ничего подобного не творил, — если это шутка, то она дебильная, Мэйфилд. — Просто доверься мне, Билли! — с нетерпением ответила она. Билли с какой-то странной боязнью, ужасным недоверием, будто идя по тонкому льду быстротечной реки, медленно, наконец, лёг на неё. Макс начала напевать какую-то мелодию, то ли из балета, который когда-то танцевала, то ли, сочиненную ею самой. Получилась колыбельная. Её голос успокаивал его, аромат её кожи, её поглаживания, теплота её рук, всё это дарило Билли Харгроуву тот самый, драгоценный покой. Который он ни разу во взрослой жизни не испытывал. Неловкость уступила место дремоте. Билли Харгроув слушал пульс Макс, медленно погружаясь в сон. Настоящий, без кошмаров, глубокий сон. Он действительно с семнадцати лет нормально не спал. Базовое чувство безопасности для Уильяма Харгроува было чем-то эфемерным. А сейчас оно окутывало его плотным коконом, поглощая все тревоги. Спустя полчаса Билли Харгроув глубоко уснул на груди у Макс Мэйфилд, обняв её так, словно тонул посреди Тихого океана. Но лицо его впервые искренне улыбалось, выражая конечную стадию безмятежности и счастья. На следующее утро миссис Хатсон не слышала ни стонов, ни споров, ни даже суетливого шёпота, как бы не прислушивалась. Нет, номер был ещё занят теми же постояльцами, что были и вчера. Однако. Было десять утра. Билли Харгроув и Макс Мэйфилд пропустили, опоздали на самолёт до Санта-Моники, который улетел без них ещё в восемь утра. Купленные билеты пропали. Им было всё равно. На это и на весь остальной мир. Они оба лежали на мягкой постели. Светило яркое февральское солнце. Пальцы их были переплетены. Они тихо беседовали. О детстве, каких-то казусах в прошлом, и даже планах на будущее. Билли Харгроув проснулся в очень хорошем настороении. Большие голубые глаза его блестели, порой он улыбался на ответы Макс, но обязательно пряча эту улыбку в её рыжих волосах. Им впервые жизни было так спокойно. Макс даже думала о временной петле, которую хотела бы сделать. Правда инструкция потерялась где-то на страницах фантастической литературы. — Пошли гулять? — вдруг неожиданно предложил Билли Харгроув. — Чего? Куда? — рассмеялась Макс Мэйфилд. — Ты же никогда не была по-настоящему в Нью Йорке. А знаешь какой это крутой город, со своей атмосферой? — Билли убрал прядь волос с её лба, вдруг щёлкнув по носу. — Эй! — показательно возмутилась Макс, хватая за руку Харгроува. — Есть пару мест в этом царстве небоскрёбов, которые определенно стоит посетить, — Билли встал с кровати, надевая бельё. Макс смотрела на его атлетическое телосложение, почувствовав жар в груди и ниже линии живота. — Ладно, — робко согласилась Макс, переводя взгляд, натягивая на себя белое одеяло. Вдруг Билли Харгроув поднял с неё одеяло, схватив Макс за щиколотки и резко потянув на себя. Девчонка вскрикнула. Харгроув расхохотался. — Пугливая ты, птичка, — сказал Билли, улыбаясь. Его голубые глаза светились. Так вообще бывает? — Билли Харгроув, я не была готова к этому, — Макс вся покраснела, начав кутаться в одеяло и простыни, словно гусеница. — К чему, «этому»? — Билли приблизил свое лицо к её лицу, обнажая ровные белые зубы. — К твоему, кхм, смеху, Харгроув, — Макс смотрела на него завороженно. Глаза в глаза. Насыщенный цвет Атлантики у обоих. — Пошли умываться, потом завтрак. И прогулка по самой главной столице Земли, — с этими словами Билли подал ей руку, как бы приглашая в мир, который она ещё не видела. Сердце на секунду пропустило удар. Макс Мэйфилд кивнула и вложила свою ладонь в ладонь Билли Харгроува. – Это свидание? – прошептала она. Билли ничего не ответил, лишь ухмыльнулся и перевёл взгляд, не разжимая руки Макс Мэйфилд.