Глава 8

мы это уже проходили

we've been here before

Дверца шкафчика громко бьётся о кафельную стену. Снова пусто. Хаджиме опускается к тумбе под раковиной и дёргает за ручки чуть-ли не срывая двери с петель. Он шумно вздыхает, когда видит красную коробку с крестом на одной из полок. Быстро схватив аптечку и пару чистых полотенец, он выбегает из ванной. — Надави на рану — он кидает одно из полотенец, обернувшемуся на голос Атсуму, и тот дрожащими руками прижимает белую ткань к окровавленному боку. Хаджиме приземляется рядом и открывает аптечку. Бинты, вата, марля – хотя бы что-то из этого. Он раздраженно щелкает языком, торопливо перебирая беспорядочную аптечку, заполненную с истекшим сроком годности аспирином и пустыми коробками от пластырей. Ему удаётся найти небольшой бинт, и он захлопывает уже ненужную аптечку, отодвигая её куда-то в сторону. Хаджиме поднимает взгляд на неподвижную фигуру Семи и в очередной раз прикладывает пальцы к холодной шее. — Кровь не останавливается, — Хаджиме поворачивается на слабый голос Атсуму. — Разве нам… — тот сглатывает, и Хаджиме уже тянется к пропитанному кровью полотенцу. — Разве нам не нужно в больницу? — Так мы его не довезём, — он очень надеется, что его голос звучит спокойно хотя-бы для чужих ушей. — Он быстро теряет кровь. Убери руку. Атсуму слушается, и Хаджиме заменяет красное полотенце новым. Алые пятна мгновенно проступают сквозь ткань, распространяясь по белой поверхности. Свободной рукой Хаджиме немного разматывает бинт и, прижав большим пальцем один конец на полотенце, начинает перебинтовывать рану, просовывая руку за спину Семи. Он слышит движение сзади. Не оборачиваясь, перекидывает бинт из руки в руку быстрее. Раньше его воротило от крови. Где-то в Мияги, по дороге с начальной школы домой, он едва сдерживал желчь, пробирающуюся по горлу от вида разодранного колена друга, но не смотреть он не мог, боялся, что возомнивший себя "непобедимым героем" десятилетний Тоору, наступит как-то не так или споткнется о что-нибудь и повредит себя ещё сильнее. То, как он морщился от простого кровотечения с носа не сравнить с тем, как он равнодушно относится к целым лужам крови сейчас, не говоря уже о перебинтовываний ран. Если первое пришло со временем само, то залечиванию всяких болячек без чьей-то помощи он научился сам, что спасло его немало раз. Бинт не длинный, и Хаджиме быстро заканчивает, завязывая концы в узел. Только сюда он добирался не меньше пятнадцати минут, а до нужной им больницы ещё минут десять езды точно. Он закидывает руку Семи себе на плечо и старается быстро, но аккуратно поднять того с пола. Атсуму всё время стоявший в стороне срывается с места и берёт Семи с другой стороны. Хаджиме впервые, с тех пор как практический вбежал в эту квартиру, смотрит на него. С опущенной головой, свет от ламп сверху направляет тени вниз по его лицу, скрывая черты. Но при небольшом движении тени смещаются, и Хаджиме замечает вокруг глаз на припухшей, покрасневшей коже следы высохших слёз. Он не знает, что произошло, не спрашивал. Хаджиме всю дорогу до квартиры крутил вопрос в голове, а потом, когда его тень упала на скорченное тело Атсуму над истекающим кровью Семи, ответ стал не первым из его забот. Что бы здесь не случилось, Атсуму всё равно рано или поздно придётся рассказать ему. Рабочий день уже давно закончен, но несколько окон в больнице Торанмон всё ещё горят. Хаджиме паркуется в укромном месте позади здания и выпрыгивает из машины. Задняя дверь открывается и, схватив Семи, они торопятся по темному закоулку к чёрному входу больницы. У двери их уже ждут, и когда они приближаются, фигура срывается с места у стены и подбегает к ним. — Извини… — Бросьте это, — Хаджиме поджимает губы, наблюдая как тонкие пальцы отдёргивают край куртки, обнажая испачканный кровью бинт. — Быстрее заносите его. Хаджиме с Атсуму проходят в хорошо освещенный коридор, пока им придерживают дверь. Их ведут дальше, мимо десятка идентичных дверей и прямо по указательным стрелкам на полу. Никого поблизости нет, и их поспешные шаги эхом разносятся по стенам здания. Хаджиме иногда оборачивается и смотрит под ноги, чтобы убедиться, что на белой плитке не остается следов. — Когда вы мне позвонили, забыв упомянуть, что ситуация критична, — сине-бирюзовые глаза блестят, когда на них падает освещение лифта. Атсуму резко поднимает голову на слове критична. — Я не ожидал истекающего кровью Семи-сана здесь. — Я сказал, что это серьёзно. — Хаджиме краем глаза следит за Атсуму, но тот отворачивается, проводя рукой по глазам. — Мне редко звонит кто-то из ваших по действительно серьёзным причинам, — тихо вздыхает Акааши, бросая взгляд на бинты на животе Семи. — Но стоило догадаться, что вы, Иваизуми-сан, не станете звонить ночью чтобы просто поговорить. Хаджиме знает, о чём он говорит и сам подавляет вздох, слабо кивая Акааши. Красный индикатор меняет цифры, пока они не останавливаются на шестом этаже. Автоматические двери открываются, и Хаджиме замечает, что этот этаж такой же пустой, как и первый. Хорошо. Пройдя ещё немного по коридору, Акааши останавливается и впускает их в один из кабинетов. Хаджиме с Атсуму быстро проходят и опускают Семи на койку в углу комнаты, пока Акааши роется в шкафу у двери. Он закрывает шкаф с железной тарелкой в одной руке, и с шприцами в пакетиках и парой ампул в другой, сунув под мышку картонную коробку. Акааши подходит и торопливо раскладывает всё на медицинском столике у кровати, затем снова отходит в другой конец комнаты, чтобы помыть руки. Хаджиме смотрит на Атсуму. Тот стоит у изножья кровати, смотря вниз, на руки, и трёт пальцами ладони, только размазывая кровь. Акааши возвращается быстро, достаёт из коробки перчатки и надев их, тянется за шприцом. Он бросает взгляд на Хаджиме, потом на Атсуму и снова на Хаджиме. Их глаза встречаются и когда Акааши отворачивается, Хаджиме подходит к Атсуму. — Иди, помой руки, — он кладёт руку на предплечье Атсуму, останавливая повторяющееся действие. Тот хмурит брови и поднимает голову, ровно настолько, чтобы видеть Семи. — Он никуда не убежит. — говорит серьёзно, но Атсуму резко смотрит на Хаджиме, и что-то вспыхивает в его глазах. — Я не ребёнок, — он отдергивает руку. — Не надо сюсюкаться со мной. Хаджиме провожает его взглядом, пока тот идёт до раковины. Он глубоко вздыхает и вовремя останавливает руку над волосами, вспоминая, что они у него самого в крови. Он чувствует, как растёт, подавленное там, ещё в квартире раздражение. Он до сих пор не знает, что там произошло. Как Семи оказался ранен, что с фолтом, за которым они отправились и почему Атсуму молчит? Он уже был на грани, после визита к тому парню домой, потому что снова ничего. Никакой зацепки, прояснений и ни хрена полезного, что помогло бы им хоть как-то продвинуться в деле. Он постоянно ощущает это нависшее чувство что они что-то упускают, постоянно тормозят и проигрывают в том, о чём понятия не имеют, как что-то материальное. Иронично, учитывая, что он едва осязает даже самые сильные, реальные удары по телу. Дверь кабинета хлопает, но Хаджиме не оборачивается. Если он сейчас пойдёт за Атсуму, начнёт спрашивать того о случившемся, а тот и дальше будет отмалчиваться, Хаджиме точно сорвётся. Он правда пытается, даёт тому время, пространство, но терпение не резиновое и сейчас уж точно не самое подходящее время для всего этого. Он решает тоже пойти вымыть руки и после спрашивает у Акааши нужна ли помощь. Ординатор мотает головой продолжая хлопотать над Семи. На кончике языка висит вопрос, но Хаджиме не озвучивает его, лишь садится на табурет, прислонившись к стене спиной, и наблюдает за, то опускающейся, то поднимающейся, чтобы взять со столика с боку очередной инструмент, спиной Акааши. Теперь, когда тело не занято попытками сохранить друга в живых, в уязвимое сознание лезут тревожные мысли, самые худшие воспоминания. Хаджиме пытается прогнать картины друзей, на грани смерти, истекающих кровью, образ звенящей тишины и безмолвной скорби в стенах базы, въевшиеся изображение тела в морге. Вроде как должен уже привыкнуть, как привык к виду крови, но "К смерти не привыкаешь, Хаджиме". Тогда почему взмахи клинка даются так просто? Как объяснить холодную решительность перед напуганными глазами загнанного в угол лоста? К чёрту, не это сейчас важно. Хаджиме смотрит в сторону койки. Акааши, конечно, ещё не хирург, по крайней мере официально, но спасал их уже множество раз, когда ранения были слишком серьезными чтобы Куроо мог их просто исцелить. Семи он знает уже лет шесть, работал вместе с ним в паре, не может похвастаться знаниями о нём в личной сфере, но сам видел, как тот выбирался из ситуации и похуже. Он зарывает руку в волосы и чувствует, как после нервного напряжения накатывает усталость. Только отчаянное упрямство помогает держать веки открытыми. Хаджиме не спрашивает, потому что он верит, что они оба справятся. За окном уже глубокая ночь. Улицу не видать из-за отражения кабинета, в котором Хаджиме провёл уже часа три. Он надавливает пальцами на глаза, когда в тех начинает темнеть, фокусируется на Акааши. Тот за все время ни разу не переставал двигаться. После того как зашил рану, пару раз выходил из комнаты, успел поставить капельницу и накрыть Семи пледом. Атсуму так и не заходил, видимо расспрашивал Акааши, когда тот выбегал из кабинета за нужными ему вещами. Хаджиме где-то час назад переместился на пол, когда конечности затекли из-за долгого сидения в неудобной позе на маленьком стуле. Акааши снова вышел, утащив за собой железную тарелку с медицинскими инструментами. Пялится на макет разрезанной человеческой головы и на картины с телом, со всеми органам на показ и правилами гигиены надоедает, и Хаджиме поворачивает голову направо, смотрит прямо на лежащего на койке Семи. У того кожа, до сих пор напоминавшая клиента Сугавары, постепенно начинает принимать нормальный живой оттенок. Он несколько минут сидит, наблюдая за каплями, медленно стекающими по трубке, через иглу прямо в вену на руке. Негромкий звук уведомления заставляет его вздрогнуть, и Хаджиме вспоминает про забытый в кармане телефон. Они никому не оповестили о ситуации и, наверное, гаджет последние несколько часов разрывали Куроо и Инунаки. Пока состояние Семи не наладилось, Хаджиме вообще не заботил тот факт, что на базе уже могли все пересраться ведь ни он, ни Семи, и Хаджиме был уверен, Атсуму тоже, не выходили на связь, после того как разъехались, одни к фолту, а другой домой к незнакомцу. Хаджиме чувствует укол вины и тянется за телефоном. Он отправляет сообщение Инунаки, гласящее, что они все в больнице, что всё хорошо и копирует его, отправляя тоже самое Куроо. Ему сейчас особо то нечего им сказать. Как раз эта мысль поднимает его с пола, и Хаджиме направляется к двери. В этот момент дверь открывается, и Хаджиме отходит на шаг назад, пропуская Акааши в кабинет. Впервые с тех пор, как тот начал возиться с Семи, Хаджиме сталкивается с Акааши лицом к лицу. Он замечает мешки у него под глазами и нахмуренный лоб, слабые красные прожилки на белках глаз и веках, которые угрожают закрыться. Акааши слабо кивает и проходит за стол, стоящий справа от входа. — Состояние Семи-сана стабильно, — он вставляет бумагу в принтер и включает ноутбук. Бледный свет от экрана только подчеркивает его уставшее лицо. — Я ввёл ему снотворное, чтобы он не вскочил от боли и отдохнул, так что проснётся он не скоро. Вы с Атсуму-саном можете возвращаться домой. Я позвоню вам, в случае важности. — Если ты не возражаешь, я ещё побуду здесь, да и думаю вряд ли Атсуму уйдёт отсюда пока Семи не проснётся, — отвечает Хаджиме, пока Акааши стучит пальцами по клавиатуре. — Спасибо тебе, — коротко и искренне, и, прежде чем тот сморозит что-то бредовое по типу: "Ничего. Это моя работа, Иваизуми-сан." продолжает: — Я собирался пройтись к буфету, а то ещё немного и желудок изнутри сожрёт. Что тебе взять? — Акааши поднимает взгляд и молчит. — Окей, я сам выберу. — Кофе, чёрный без сахара, — поддаётся Акашии, легко вздохнув. — Спасибо, Иваизуми-сан. Хаджиме легко улыбается и выходит из кабинета. Сидящий на стульях прямо напротив двери Атсуму поднимает голову и тут же уводит в сторону, увидев Хаджиме. Глубоко вдохнув, Хаджиме присаживается рядом. Атсуму слабо вздрагивает и отодвигается, избегая его взгляда. — Да что с тобой? — Хаджиме пытается держать голос спокойным. — С Семи всё будет хорошо, если ты о нём волнуешься. Он ещё поржёт над тем, как ты тут киснешь. — Ты до сих пор это делаешь. — после минуты молчания произносит Атсуму всё ещё не отрывая глаз от пола. — Делаю что? — Говоришь со мной как с шестилеткой. Хаджиме поднимает бровь: — Ведёшь ты себя подобающе. На это Атсуму наконец поднимает голову и бросает свирепый взгляд на Хаджиме. Ему даже не приходится присматриваться, настолько привык жить с притворщиком, что он лица каждого знакомого анализирует – как эмоции меняют их черты, что дрогнет, когда пытаются врать. Атсуму легко прочесть. Скрывать то, что у тебя внутри само по себе тяжело, а тому приходится вдвое, если не втрое сложнее. Отчаяние в янтарных глазах полностью рушит старания Атсуму. — Атсуму, что произошло в квартире? — выражение лица напротив резко меняется. Атсуму смотрит вниз на свои руки, его волосы падают вперед. — Ты можешь рассказать всё сам или, — Хаджиме вздыхает, и фигура рядом заметно напрягается. Он этого правда не хочет, но тот не оставляет выбора. — Я тебя заставлю. Снова повисает тишина. Она только усиливает то, что он только что сказал, пока не становится почти оглушительной. Хаджиме ненавидит использовать свою вторую дополнительную метку, не нравиться так играть с разумом людей. Но ещё сильнее он ненавидит, когда ему врут или отмалчиваются, вместо того чтобы сказать прямо. — Угрожаешь мне? — слабым голосом отвечает Атсуму. — Не хочу, но ты молчишь, и я просто не знаю, что мне ещё делать. — в голос Хаджиме пробирается нотка раздражения. — Если ты думаешь, что у нас есть время на игры в угадайку, я могу напомнить тебе, что мы ни хрена не продвинулись в нашем деле и у нас уж точно нет времени на вот это. — он машет рукой между ними, как бы указывая на ситуацию. — Я… — Атсуму запинается, видимо пытаясь подобрать нужные слова. — Не всё так просто, ладно? — сдаётся и лишь резко огрызается, а подавленность сгорает от гнева. — А в чём проблема? Тот фолт был одним из твоих знакомых? — Нет. — тут же реагирует Атсуму, поворачивая голову к Хаджиме. — Что за чушь? Ты знаешь, я не поведусь на такое. Конечно знает. От Атсуму, хоть тот и младше и в гардах только третьи год, никогда не веяло неуверенностью перед убийством фолта. В отличие от многих новичков, преследуемые идеями, что фолты были когда-то людьми, а на стадии лоста и вовсе на монстров, способных в буквальном смысле высасывать жизнь, не похожи, Атсуму без проблем и лишних раздумий расправлялся со всеми фолтами. Естественно, тому с начала нужна была поддержка против халфов, стэпов и особенно воидов, но несмотря на то, что лосты являются самой безобидной стадией – ни сверхсил, ни суперскорости или способности превращать части тела в оружие у них нет – именно они и представляют сложность для многих гардов. Слишком многое у них ещё остаётся от человека, до жути живыми они кажутся с ещё не покрытыми на половину тела чёрными линиями, желанием жить и со страхом в глазах. Все со временем перестают ворошить подобные мысли, приспосабливаются и привыкают. У Атсуму это время быстро пролетело, считай не было и вовсе. Тот, как будто с прихода был готов убивать фолтов всех стадии. Относился к ним ко всем одинаково: это не человек. Хаджиме же, несмотря на нескончаемые попытки отца выбить из него эту "дурь", каждый раз перед лостом на секунду сомневается. Но всё равно делает то, что нужно. Потому что это правильно. Так надо. Но в последнее время Атсуму изменился. Не значительно, если не присматриваться даже не заметно. Это проявляется в его действиях, словах, в самой уязвимой части его личности, – в эмоциях – и Хаджиме ненароком видит это. Он обратил на это внимание раньше, когда они ещё не работали вместе, поэтому дело не в смерти Яхабы, хотя и та определенно повлияла на него. Но туда Хаджиме уже не станет лезть, он чувствует, что это что-то личное. Он не знает, кто он для Атсуму, но пока они работают вместе над одним делом, он хочет, чтобы тот был честен и открыт с ним хотя-бы с вещами касаемыми этого, а остальное тот сам решит. — Мы работаем вместе. — Хаджиме озвучивает свои мысли в слух. — Ты сам попросился, помнишь? Мне нужно… — Я знаю. — возмущенно перебивает Атсуму, складывая руки на груди в защитной позе. Хаджиме громко выдыхает, едва сдерживая собственное раздражение. Если и он сейчас поддастся эмоциям, Атсуму и дальше продолжит убегать, прикрываясь их обменом "любезностей". Да и стыдно как-то. Тот младше и метка на осколке шалит, а у него только бурный темперамент. — Пошли. — проведя по волосам рукой, Хаджиме встаёт. Сейчас говорить с Атсуму только в стенку долбиться. Они оба устали, не ели с самого утра и продолжить разговор более расслабленными звучит лучше, чем надвигающийся спор. Метаясь глазами между дверью в кабинет, где лежит Семи, и Хаджиме, Атсуму остаётся сидеть на месте. — Я собирался в буфет, — уточняет Хаджиме. — Уверен ты тоже голоден, так что прекращай детский сад и пошли. — Опять ты…! — не обращая внимания на брошенный на него хмурый взгляд Атсуму, Хаджиме поворачивается к тому спиной и направляется к лифту в конце коридора. Когда он подходит к металлическим дверям и жмёт кнопку, его резко обдувает ветром и рядом появляется Атсуму, намеренно смотря вперёд на искаженное отражение на дверях. Вот же, блин, упрямый. Хаджиме знал, что Атсуму в итоге пойдёт с ним. Понял это, когда тот разрывался перед выбором сидеть на месте, потому что зайти в кабинет по какой-то причине казалось ещё мучительнее, чем остаться одному в беззвучном коридоре или пойти с Хаджиме. Но Хаджиме заметил большее чем просто нерешительность – там было желание всё рассказать, и страх сдерживающий его. Буфет тире кафетерий на первом этаже пуст, кроме одного вялого мужчины в углу, попивающего что-то с кружки, попутно листающего папку документов на столе. Здесь, где окна в пол по всей стене справа выходят прямо на ночную улицу, светло только из-за искусственного света, исходящего из квадратных светильников на потолке. Проходя мимо белых столов с ярко зелеными стульями, Хаджиме с Атсуму подходят к линии раздачи. Пока Хаджиме наливает им кофе, Атсуму выбирает перекус, останавливаясь на онигири, а Хаджиме берёт обычный карэ-пан и они садятся за один из множества свободных столов. — Сколько пакетиков сахара ты добавил? — Атсуму весь корчиться отстраняя пластиковый стаканчик от губ. — Один. — Я же попросил три. — он недолго смотрит в сторону кофемашины, но потом отводит глаза и начинает разматывать обёртку на онигири. — Это чтоб ты от диабета не сдох. — Хаджиме отпивает свой американо. Их голоса немного разносятся эхом в абсолютно безлюдном и тихом помещении. Гудение кондиционера где-то сверху тоже отчетливо слышно теперь, когда оно не теряется между дневной суматохой больницы. Контраст между светом в кафетерии и тьмой снаружи, создаёт точную копию помещения на стёклах окон, скрывая вид на улицу. Хаджиме не знает точного времени, но уже морально готов остаться в больнице до утра. А со слипающимися глазами, он надеется, поможет кофе. В тишине раздаётся привычный звук уведомления. Цифры 02:35 насмешливо глядят из экрана телефона, когда тот загорается от нового сообщения. Куроо просит обязательно заскочить к нему как освободятся и ничего не спрашивает, как и Инунаки, сообщение от которого Хаджиме получил ещё по дороге в буфет. Хоть и ненадолго, но Хаджиме чувствует облегчение, не в настроении пояснять кому-то что он сам то ничего не знает. Он опускает телефон обратно на стол, услышав звук мнущейся обёртки. Перед ним уже доевший онигири Атсуму разглаживает края прозрачной бумаги, чтобы после сложить её пополам. Хаджиме наблюдает как пальцы аккуратно сгибают края обёртки, надавливают пока та не примет нужную форму. Во время всего процесса оба молчат. Хаджиме ждёт, пока Атсуму не решиться. В конце один из краев обёртки вскакивает, разрушая миниатюрную версию гитары. Атсуму раздраженно цокает и сжимает оригами в кулаке, выкидывая на стол смятую бумагу. — Эй… — Я… — рука Хаджиме останавливается в паре сантиметров от сжатой в кулак ладони Атсуму. Хаджиме поднимает взгляд, пытаясь заглянуть Атсуму в глаза, но тот лишь сильнее опускает голову, ссутуливая плечи. — Я сам точно не знаю, что там произошло. Хаджиме моргает, нахмурив брови. — Я не понимаю, тебя там не было? — Нет. Точнее да, но… — Атсуму запинается, вдыхая воздух через рот. — Дверь была открыта. Мы с Эйтой вместе зашли в квартиру и там разделились. Я слышал его всё время пока… — он немного приподнимает голову, скользит глазами по поверхности стола. — Там появился воид. — на это Хаджиме настораживается, но Атсуму не спешит продолжать, до побеления костяшек пальцев сжимая руки в кулаки. — Это воид его ранил? Но это обычная рана, не от… — Хаджиме замолкает, когда смысл сказанного доходит до него. Атсуму сжимает губы в тонкую линию. Хаджиме пристально смотрит на него: он видит, как Атсуму быстро моргает, снова опуская взгляд, и начинает качать головой, прежде чем отвернуться от Хаджиме. До этого момента он не придавал значения тому, что рана у Семи в боку сделана колотым предметом. Скорее всего кунаем, который валялся на полу кухни, и про который Хаджиме благополучно забыл, отвлёкшись на неподвижное тело перед Атсуму. — Там был кто-то ещё? — тишина, только едва заметное качание головой. Хаджиме правда уже ничего не понимает. — Тебя что-то напугало и поэтому ты молчишь? — Атсуму резко смотрит на него с непонятной решимостью и недовольством. Вроде бы хочет ответить, но по какой-то причине продолжает молчать, прикусывая губу. Хаджиме вздыхает, проводя рукой по лицу. Он устал от всех этих "попробуй угадать что у меня на уме" игр. — Что тогда? Ты сам его проткнул что ли? — выпаливает он, и все предыдущие эмоции испаряются с лица Атсуму. Его глаза расширяются, и он замирает. Брови сводятся на переносице, и он только приоткрывает рот, но тут же его захлопывает, впиваясь глазами в стол. — Атсуму? — в недоумении тихо произносит Хаджиме. Ему не могло показаться, верно? Но это просто бред. Те слова вылетели у него от безысходности, он и подумать не мог… Глубоко втягивая воздух, он медленно встаёт. Атсуму, вздрогнув, осторожно поднимает на него взгляд. Хаджиме отодвигает другой стул и садиться прямо справа от Атсуму. Проходит ещё пару минут тишины, которые кажутся вечностью, пока Хаджиме пытается правильно сформулировать вопрос в голове, чтоб не слишком резко. — Это ты ранил Семи? — не получается. Атсуму зажмуривается и его заметно начинает трясти. Чёрт. Значит, не показалось, но Хаджиме не чувствует от этого облегчение. Если это сделал Атсуму, то явно не умышленно. На этот раз Хаджиме не торопится с вопросами и ждёт пока Атсуму начнёт говорить сам. Он слышит всхлип и понимает, что плечи Атсуму трясутся от с трудом сдерживаемых рыданий. Хаджиме сглатывает и осторожно кладёт свою руку на плечо Атсуму. — Там появился воид, — с прерывистым вдохом говорит Атсуму. — Он напал на меня, р-раскрошил клинки, и я схватился за кунай. Но он… он просто исчез. И вместо него появился Эйта, я… — он останавливается, распахивая глаза. — Блять, я ведь мог… ноэрами… — Хэй. — шепчет Хаджиме, пытаясь обратить внимание Атсуму на себя, но тот уже утонул в своих мыслях, впившись пустым взглядом в стол. Хаджиме перекладывает руку на зажатую в кулак кисть Атсуму. Он не чувствует, но видит, как того трясёт и знает, что после на ладонях останутся отметины в виде полумесяцев. Атсуму уязвим на эмоции, а значит, легче поддаётся тревоге и навязчивым мыслям в голове, в последствии намного проще остальных теряется в них. Хаджиме знает и замечает это. Вздохнув, он сосредотачивается. Черные струйки словно кровь по венам растекаются под кожей. Они начинаются под его ладонью, и распространяются по всей руке Атсуму, а дальше – хоть этого не видать, но он знает – и по всему телу. Усилив осязаемость Атсуму, Хаджиме пытается вытянуть того обратно в реальность. Всё уже прошло. Он слегка сжимает руку на кулаке. Не возвращайся туда. Оставайся здесь. Как по-другому помочь в подобных ситуациях Хаджиме не знает – не умеет он толкать подбадривающие речи, подбирать нужные слова и утешительно хлопать по спинке. Мама научила его этому приёму, как прошлая обладательница метки. Она многое объясняла, давала кучу советов, но пользовался меткой Хаджиме чаще всего с отцом – на тренировках и на заданиях – и далеко не для успокоения кого-то. Атсуму шмыгает и быстро высовывает руку из-под ладони Хаджиме. Он отворачивается и трёт глаза рукавом худи. — Ты как? — Хаджиме всё ещё в замешательстве, но его легко оттесняет беспокойство. — Нормально. Извини. — голос Атсуму дрожит, и он прочищает горло. — Ненавижу эту хрень. — он снова вытирает глаза дрожащими руками. Покачав головой, Хаджиме откидывается на спинку стула, отводя глаза куда-то в бок. Атсуму явно не хочется, чтобы его сейчас рассматривали. И он понимает – последствия метки на осколке никак кроме как хренью не назовёшь. Пока Атсуму выравнивает дыхание и приходит в себя, Хаджиме думает над тем, что тот рассказал. Воид вполне мог быть там, но вот "раскрошил клинки" вызывает сомнение. Ни одна стадия фолтов на такое не способна и странно, что тот напал, но потом сразу исчез. Несмотря на то, что все осколки, включая осколок разума уже разрушены, воиды на удивление умны и никогда не нападают если есть возможность скрыться, а если и атакуют, то всегда с намерением убить, и уж точно не испаряются в воздухе. Недоумение, наверное, отражается на лице Хаджиме, потому что Атсуму глубоко вздыхает и произносит: — Я знаю, что это всё звучит бредово, но… Там был воид, я клянусь, я видел его. Хаджиме верит. Атсуму нет смысла лгать, и он скорее всего так же растерян, как и Хаджиме. Ему кажется, что за последние несколько дней, он уже столько раз ощущал это раздражающее чувство, что то, уже наверняка просто въелось в его мозг и не даёт осмысливать даже самые простые вещи. Например, тот факт, что Атсуму могло попросту показаться. От усталости, недосыпа, всех недавних событий и других личных факторов. Его и самого нередко навещают призраки прошлого будь то во снах или в виде навязчивого воспоминания. В гардах заработать себе галлюцинации и кошмары проще простого, а сойти с ума ещё легче. Раздумья Хаджиме прерывает короткий смешок Атсуму. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что я свихнулся. — Не совсем, — признается Хаджиме, на что Атсуму вопросительно смотрит на него. — Я так думаю постоянно. — Обязательно это было говорить? — голос Атсуму становится на октаву выше, когда он разворачивается к Хаджиме всем телом, стреляя в него грозным взглядом, хотя уголки его губ невольно приподнимаются. Вот и отлично, ему не идёт вид умирающего стебля. Он, конечно, не думает, что Атсуму и впрямь сошёл с ума, но насколько реально должно было показаться чтобы он атаковал и пырнул в кого-то? А если воид там действительно был? Может, Атсуму забыл детали из-за шока или чего-то подобного, – есть смысл спросить у Акааши возможно ли такое – и ему стоит поговорить с Семи, когда тот проснётся. Мысль об Акааши напоминает ему, что он пообещал ординатору кофе. Хаджиме полностью потерял аппетит, поэтому встаёт, оставляя свою булочку недоеденной. Атсуму резко поднимает голову, отрываясь от своего уже остывшего кофе с глазами полными паники. Он тут же пытается скрыть их, смотрит куда-то в бок, когда Хаджиме вопросительно поднимает бровь. — Что такое? — Ничего. Хаджиме ждёт минуту, потом вздыхает. — Говори уже. — Ты обратно в кабинет? — так быстро проговаривает Атсуму, что Хаджиме едва успевает уловить его слова. — Ага, — отвечает Хаджиме. — Идёшь? Атсуму о чём-то размышляет, поджав губы и нервно тряся ногой под столом. Хаджиме знает о чём, точнее о ком. Не трудно догадаться, когда они только несколько минут назад обсуждали это. Не проходит и пары минут – наверное Атсуму самому уже надоела это напряженная тишина – как тот говорит: — А как думаешь, Эйта очнулся? — нерешительность просачивается в голос Атсуму. — Акааши сказал, что дал ему снотворное, так что скорее всего нет. А что? — Хаджиме настаивает, хотя догадывается. Он может знать ответ. Он может знать, но одному богу известно, как он устал от постоянных гаданий. Возникает мгновение тишины. Атсуму глубоко вдыхает будто подготавливая себя к чему-то и встаёт со стула. — Да так, ничего. — отмахивается и ровняется с Хаджиме, ожидая, когда тот пойдёт первым. Такая явная ложь не убеждает Хаджиме, то ли слишком хорошо он знает Атсуму, то ли он уже инстинктивно обман научился чуять, но в любом случае он решает оставить это на потом. На потом оказывается не долгим. Хаджиме уже подходит к нужной им двери, как шаги сзади внезапно прекращаются. Он разворачивается лишь корпусом, осторожно, стараясь не разлить кофе в руках. — Ты чего встал? Атсуму поднимает глаза с белоснежного пола и смотрит на дверь, сжимая и разжимая руки в кулаки. Он выставляет одну ногу вперёд, но тут же сдаёт, возвращая её в начальное положение. — Я тут подумал… — неуверенно начинает Атсуму, запихивая руки в карман худи. Он встречается взглядом с Хаджиме и моргнув, тут же отводит его куда-то в бок. — Ты подумал? — невозмутимо произносит Хаджиме, когда продолжения не следует. — Да, я тут подумал, — Атсуму уже звучит громче и увереннее, но всё равно смотрит не в глаза. — Я, наверное, пойду. Хаджиме приподнимает бровь, всем телом разворачиваясь к Атсуму. — Что, даже не дождёшься, когда он проснётся? — Дождусь, — на лице Атсуму смесь стыда и гнева. — А потом… В Хаджиме стреляет дежавю. Он чувствует, что где-то это уже видел, что ситуация повторяется, только в прошлый раз он был по ту сторону двери, а здесь, в этом самом коридоре, ждали его. Но он… — Сбежишь? — не скрывая злости спрашивает Хаджиме. — Вовсе нет. — Атсуму пошатывается от его тона, и его отрицание звучит особенно громко, эхом разлетаясь по пустынному коридору. Он наконец смотрит в глаза, упрямо уставившись на Хаджиме. — Я с ним обязательно поговорю. Мне просто нужно немного времени. Хаджиме вздыхает, мысленно ругая себя за свою вспыльчивость. Атсуму тут не причём, это он сам позволил прошлому повлиять на себя, ещё и личное сюда припихнул. Звучит просто прекрасно для того, кто пытается жить настоящим и отделять личное от его деятельности. — Чем дольше ты будешь затягивать это, тем серьёзнее будут последствия. — он не хочет поучать, но знает какого это смотреть как небрежно выстроенная на пустых "потом" башня рушится, погребая каждую ступеньку на лестнице с собой в землю. Атсуму слегка кивнув несколько раз, отходит к стене прямо напротив двери и облокачиваясь скатывается по ней, пока не оказывается на корточках. — Просто я… Не знаю, что ему сказать. — он поднимает голову к потолку, уперевшись предплечьями о колени. — "Хэй, я увидел воида, но он исчез, и я нечаянно проткнул тебя. Ты уж извини". — он поднимает руки и пожимает плечами, как бы имитируя безразличие. — Боже. — шепчет и зарывается руками в обесцвеченные волосы. Хаджиме молчит, сам не находит нужных слов, чтобы что…? Приободрить Атсуму, убедить того остаться? Это верный вариант, но лучший ли в данной ситуации Хаджиме не уверен. Он не уверен, как отреагирует Семи, – догадывается, но эмоции того слишком непредсказуемы – не знает, насколько он и Атсуму близки, но понимает, что Атсуму не нужен ещё один раунд допроса, и его предположительная реакция Семи на произошедшее уж точно не позитивно скажется на Атсуму. В голове вспыхивает образ Атсуму в кафетерии. Он давно не видел, его таким. — Тебе придётся самому добираться до дома, — Хаджиме разворачивается к двери. — Уйдешь, когда Семи очнётся, я придумаю, что ему сказать. Не дожидаясь ответа, он заходит в кабинет. Хаджиме откидывается спиной на стену и суёт руки в карманы джинс, сосредоточив взгляд на каких-то сорняках, проросших между цементными плитами тротуара. Луна уже начала садиться и её свет за многоэтажкой мало освещает пустое пространство позади больницы. Спасает только жёлтое свечение светильника над дверью. В тишине раннего утра растворяются звуки колёс редко проезжающих машин о бетон, гудение кондиционера где-то сверху и это отличается от тишины внутри. Там, она намеренная, напряженно висит в воздухе, отравляя его, и Хаджиме не знает сколько ещё он бы смог продержаться там, пялясь в экран телефона. Атсуму после их разговора снова замолк. Он не заходил в кабинет, остался сидеть в коридоре, надев наушники и смотря куда угодно, но только не на Хаджиме. Что немного раздражало, но сказать ему было больше нечего. Ситуация и в прям паршивая, он бы и сам не знал какие слова подобрать, как объяснить то, что он напал на другого гарда, на друга, не выставив себя при этом сумасшедшим. Потому что одно сомнение о твоем здравомыслии, хоть один намёк на проблемы со здоровьем, и в глазах главы ты недееспособен. Особенно если это мешает работать, а в случае с Атсуму связь прямая. Но было бы дело только в работе, всё было бы намного проще. Атсуму ещё не приходилось убивать своих – Хаджиме очень надеется, что всё так и останется – и то, что он ранил кого-то из своих друзей не слабо его потрясло. Наверное, ему не помешало бы поговорить об этом с кем-то, но Хаджиме сомневается, что он лучший кандидат. Особая мелодия звонка, принадлежащая только одному человеку, как лезвием рассекает тишину. Он не должен звонить в такое время. Десятки вариантов бесконтрольно всплывают в голове, и Хаджиме перестаёт дышать, хмурясь на имя над значками ответить и отклонить. Сердце в груди замирает, когда он на автомате смахивает зеленый и подносит телефон к уху. — Да? — Ива-чан. — не больше, чем выдох на другом конце линии. — Ойкава, всё в порядке? — легкие начинают гореть, и Хаджиме сжимает телефон, сдерживая порыв прямо сейчас сорваться к машине. — Да, да, — Хаджиме даже через телефон улавливает лёгкую дрожь в голосе Тоору и слышит, как тот резко вдыхает. — Прости, если отвлекаю. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, чтобы наконец впустить в организм кислород и утихомирить закипающие эмоции. — Ты чего так рано встал? На той стороне слышится захлопывание двери и Хаджиме слышит какое-то шарканье о пол, пока Тоору продолжает молчать. Где-то недалеко раздаётся вой сирен скорой помощи. — Я… Я не ложился. — отвечает Тоору, едва громче шепота. Хаджиме вздыхает и надавливает большим и указательным пальцами на глаза. Он же ему написал, чтоб не ждал, что возможно не приедет ночью домой, так какого, блять, хрена. — Ойкава, какого хрена? — спрашивает Хаджиме. — Не злись, — почти сразу же вставляет Тоору. — Пожалуйста. Чувство вины колит в сердце. Он знает, как тому трудно засыпать одному. В конце концов, он не один волнуется, но у Хаджиме есть дурная привычка забывать об этом. — Я не злюсь. — более спокойным тоном говорит Хаджиме. — Но ты правда в порядке? Я могу приехать… — Да, правда, — голос тонет, когда слева скрипит дверь и оттуда выходит Акааши, захлопывая её за собой. — Хватит беспокоиться, Ива-чан, ты не моя мама. Хаджиме кивает Акааши и невольно закатывает глаза на слова Тоору. — Ага, мне повезло меньше. Правое ухо оглушает звонкое "Эй!" и из груди вырывается смешок. Тревога отступает, и Хаджиме запрокидывает голову, опирая её о стену. Они виделись только утром, – чёрт, уже прошлого дня – но ему этого не хватало. Его не хватало. — Если так, то пока, — ворчливо произносит Тоору. — Грубиян. — Стой, стой, — сквозь едва сдерживаемый смех говорит Хаджиме. — Зачем ты звонил? — Мне нельзя звонить своему парню? — притворно удивляется Тоору. — Я этого не говорил. — Считай, что я соскучился. — голос Тоору становится тише, и Хаджиме слышит неразборчивую возню, а потом стук, будто что-то упало на пол, сопровождающийся приглушенным вскриком. — Ладно, Ива-чан, не буду тебя отвлекать. Пока! — Ойкава… Линия обрывается на монотонных гудках. Хаджиме в недоумении смотрит на экран – Тоору никогда не сбрасывает первым и как-то всё быстро и резко оборвалось. Он уже открывает контакты, чтобы перезвонить, когда в нос ударяет запах табачного дыма. Акааши стоит справа, слегка повернув голову в сторону Хаджиме. Он держит спину прямо, лицо полностью расслабленное и только тёмные круги под глазами и слегка взъерошенные чёрные волосы выдают его усталость, а лёгкая складка между бровей служит признаком беспокойства. — У вас всё в порядке? — интересуется, обводя взглядом Хаджиме. — Да, всё нормально. — Хаджиме не особо желает делиться своими приступами параной и засовывает телефон обратно в карман. — Семи ещё не очнулся? Акааши отрицательно качает головой, поднося к губам сигарету. Он затягивается и запрокидывает голову, выпуская дым в тёмное небо. Хаджиме пробовал курить, но быстро отказался от этого дела, предпочитая снимать напряжение тренировками. — Простите, это явно не моё дело, но, — Акааши стряхивает пепел с сигареты и смотрит на Хаджиме, который кивает, прося того продолжать. — Что случилось с Семи-саном? — Я не знаю, — наполовину это правда, он верит Атсуму, но не может выкинуть из головы то, что там могло быть что-то ещё. — Меня не было рядом, когда это произошло. — А Атсуму-сан? То, что Атсуму и есть тот, кто вонзил кунай в Семи Хаджиме разглашать не собирается. Атсуму доверился ему, и Акааши это знать не к чему. Ровно насколько он не хочет втягивать в дело гардов Тоору, настолько же он не хочет втягивать и Акааши. Хотя, в случае с Акааши, от него мало что зависит. — Они были вместе, и Атсуму рассказал мне немного. — Хаджиме замолкает, и Акааши понимающе кивает головой, делая ещё одну затяжку. Тут, Хаджиме вспоминает, что совсем забыл о том, что он хотел спросить у Акааши после разговора с Атсуму. — Акааши, слушай, — Хаджиме поворачивается к Акааши и складывает руки на груди. — У меня тут такой вопрос, — он облизывает губы, стараясь лучше подобрать слова, пока Акааши внимательно наблюдает за ним, терпеливо ожидая. — Атсуму видел, как ранили Семи и ещё кое-что… странное. По крайней мере он так утверждает, и я хотел спросить, могло ли ему показаться или возможно, он забыл детали из-за шока или подобной херни? Акааши закусывает губу, немного отводит взгляд, размышляя. Наверное, этого недостаточно чтобы сказать точно, ведь Хаджиме утаил самую главную часть того, что ему рассказал Атсуму. Учитывая только его слова, с чего у Атсуму вообще должен быть шок? Гарды каждый день сталкиваются со смертью, а травмы и увечья у себя или у другого уже давно не в новинку. — Сложно сказать, когда вы говорите так расплывчато, но думаю, я понимаю, что вы имеете ввиду, — прямолинейность Акааши по началу сбивала с толку, но сейчас, Хаджиме даже ценит это. Акааши снова затягивается, смахивая пепел на бетон. — Я не психолог, но вам не кажется, что Атсуму-сан уже должен был привыкнуть к такому? Хаджиме лишь кивает, он предвидел подобный ответ. — Да, привык, просто, — он задумывается, как объяснить то, чего он сам толком не понимает. — Он немного изменился. Это трудно заметить если не знать его и не находиться с ним рядом каждый день, но что-то не так и я никак не могу понять что. — Хаджиме вздыхает, проводя рукой по лицу. — Извини, забудь. Не стоит мне… — Я вас понимаю, — Акааши тушит сигарету о мусорное ведро, после выбрасывая её туда же. — Думаете я не заметил его состояния, когда вы прибыли? — легко ухмыляется Акааши. Точно, он и забыл, насколько тот проницателен. — Я никогда не видел Атсуму-сана таким… — он тормозит, нахмуриваясь. В груди рождается замешательство, и Хаджиме слегка поддаётся вперёд. — Акааши? Тот тянется в карман чёрной куртки, накинутой поверх белого халата, но тут же останавливается и сжимает ладони в замок перед собой. — Летом, когда он в первый раз пришёл ко мне, Атсуму-сан вёл себя странно. Я пытался спросить его об этом, но он отмахивался, говорил, что не хочет об этом говорить. — Акааши ненадолго останавливается, слабо хмуриться, видимо пытаясь вспомнить что-то ещё. — Он был, как минимум, не таким как обычно – подавленным, грустным даже – но я подумал, что может быть что-то случилось на задании. Его нынешнее состояние напомнило мне об этом. — Зачем он приходил, и ты сказал в первый раз? — спрашивает Хаджиме, и Акааши глубоко вздыхает. — Да. Атсуму-сан просил никому не говорить, но, — плечи Акааши слегка поникают, в синих глазах пробегает волнение. — Он приходил ко мне за снотворным и до сих пор, постоянно просит меня выписывать их ему, и когда одни не помогают, он приходит, прося другие. — он мотает головой, выравнивает черты лица, снова приобретая спокойный и отстраненный вид. — Мне не стоит в это лезть я знаю, и всё же, меня очень беспокоит состояние Атсуму-сана и только поэтому я вам это рассказываю. Уставший вид, дёрганность, растерянность и частое погружение в мысли, теперь всё становится понятным. Атсуму нормально не спит уже несколько месяцев и причин для этого до хрена на самом деле, но Хаджиме уверен, его предположения верны. Хаджиме словно бьёт током. Он прикрывает глаза, слегка мотая головой и вытряхивая прошлые мысли с головы. Чёрт, о чём он вообще думает? Как будто Атсуму нужен кто-то чтобы ему помочь в его личных проблемах. Хватит беспокоится о людях вокруг, главное – твоя работа гарда. Он сжимает кулаки, морщась от нежеланного баса в голове. Сейчас, он должен сосредоточится на деле, а не на этом. — Спасибо, Акааши — выдавливает из себя Хаджиме и отталкивается от стены, направляясь к двери. Его второй будильник звенит, когда Хаджиме спускается по ступеням ко второй двери. Он достаёт телефон с кармана и выключает самый ненавистный на свете звук. Приложив ладонь к датчику, Хаджиме проходит внутрь. В отличие от последнего раза, когда он здесь был, коридор встречает его абсолютной тишиной. Те гарды, которые предпочитают встать пораньше чтобы закончить первое дело к обеду скорее всего уже разошлись по заданиям, – судя по сообщениям в чате, их предостаточно – а остальные ещё даже не проснулись. Поэтому это время всегда самое спокойное на базе. Но внутреннее состояние Хаджиме не разделяет этого. Сразу после того, как он завёз Семи на квартиру и собирался заехать к себе домой, Хибарида написал ему, что Инунаки нашёл того человека с пропавшей меткой и приказал немедленно приехать на базу. Это ещё одна зацепка, и он, наверное, должен радоваться, но каждая такая наводка в итоге оказывалась ничем, ненужной тратой времени и только добавлялась к уже имеющейся куче вопросов. Эта куча уже скоро поравняется с Эверестом. Хаджиме проводит рукой по волосам, пишет Атсуму, что он уже на месте и ждёт у дверей в кабинет Хибариды. Он оборачивается на звук шагов позади и видит, как Атсуму идёт к нему от оружейной. Тот выглядит получше чем несколько часов назад – причесал волосы и переодел запачканное пятнами крови худи в идентичное худи, только другого цвета. Атсуму поднимает руку в знак приветствия, подходя ближе. — Хей, — Хаджиме подмечает что припухлость у глаз ещё не до конца спала, или тот недавно снова плакал. — Ты как? Видимо поняв, что он заметил, Атсуму уводит глаза вниз. — Нормально, — он суёт руки в карман худи, пожимая плечами. Недолго молчит, перебираясь с ноги на ногу, потом поднимает глаза и спрашивает: — Как Эйта? Хаджиме сдерживает вздох. Семи очнулся ближе к шести, Атсуму ушёл в ту же минуту как Акааши оповестил их, выглянув из кабинета. Семи никогда не скрывал эмоции, которые у него были, и когда Хаджиме зашёл, он был встречен со взглядом растерянности, беспокойства, и единственным вопросом: где Атсуму? Его лицо полностью поменялось, исказившись гневом, после слов Хаджиме о том, что Атсуму пришлось уйти. Хаджиме попытался прикрыть Атсуму, но Семи слишком хорошо его знает и догадался сам. Навряд ли злость была его желаемой реакцией, но Хаджиме не думает, что Атсуму станет от этого легче. — Собирался домой пешком херачить, так что он в порядке. — отвечает Хаджиме и разворачивается к двери. — Пошли, Хибарида не любит ждать. Хаджиме стучит в дверь и услышав положительный ответ с той стороны, открывает её и заходит первым в кабинет. В отличие от их прошлых разговоров, когда Хибарида сидел за своим столом, сейчас он стоит у вешалки, снимая с неё чёрное пальто. Хаджиме с Атсуму кланяться в приветствии, и Хибарида отвечает им кивком головы. Они по привычке идут к стульям вокруг стола. — Можете не садиться, я ненадолго вас задержу, — Хибарида их останавливает, накидывая пальто поверх тёмно-синего костюма. — У меня вылет в Южную Корею через два часа, и я немного опаздываю. — В Корею? — недоверчиво спрашивает Атсуму, и Хаджиме разделяет его сомнения – подразделениям с разных стран запрещено вмешиваться в дела друг-друга и сотрудничают они только в самых крайних случаях, при глобальных или региональных проблемах. — Зачем? — Я позвал вас по другому поводу, — строго отрезает Хибарида. — Не будем отвлекаться. Хаджиме с Атсуму обмениваются взглядами, но молчат. Хибарида прав, у них есть своё дело, в котором, к слову, они мало преуспели, поэтому не стоит испытывать свою удачу с главой и дальше. — Не знаю говорил ли вам Инунаки-сан, но вчера на базу приходил некий Матсукава Иссей, — начинает Хаджиме, и когда Хибарида утвердительно кивает, продолжает: — У него тоже исчезла врожденная метка, и я вчера пытался разобраться с этим, но ничего не нашёл. — Снова? — тяжело вздыхает Хибарида. Хаджиме сжимает кулаки, хочет опустить глаза от неприятного чувства стыда и раздражения на самого себя, но всё равно смотрит на Хибариду прямо. Он хочет думать, что это не его вина, но тогда чья? Уж точно не того простого меченного. — Сегодня вы отправляетесь в Синдзюку, — резко меняет тему Хибарида. — Человек, у которого пропала метка находится там. — или не меняет. Он подправляет лацканы пальто и смотрит на часы на левом запястье. — Инунаки-кун расскажет вам о подробностях, а мне уже надо идти. Я буду ждать отчёта и когда вернусь свяжусь с вами. Выпроводив Хаджиме и Атсуму из кабинета, Хибарида закрывает его на ключ и направляется дальше по коридору, к двери наружу. — Хорошего полёта. — бросает Атсуму, и Хибарида кивает, покидая базу.