Нас только двое, а вас семь миллиардов

       Представила на минуту такой расклад.        Час проторчала в ванной комнате, а потом еще час провела перед зеркалом и у шкафа, подбирая одежду на выход. Впервые за столько лет я накрутила легкие кудри, нанесла румянец на скулы, розовые тени на веки, оканчивая ритуал нежно-красным оттенком на губах — размытым настолько, что казалось, словно губы у меня за пределами контура начинали расплываться и сливаться с кожей. Балетки, чулки, белое платье и лента вплетенная в волосы — в моем виде вырисовался отпечатанный в людских умах образ стереотипной хрупкой дурочки, такой «девчачьей девочки‎»‎, которой не хватало лишь приподнять брови и невинно похлопать глазками, приоткрыв минеральные губы, как фарфоровая кукла, чтобы все могли погоготать с одного только вида такого ходячего избитого образа.        ...И такой расклад оказался моим сегодняшним днем.        Во мне говорила злоба не на мой внешний вид, а на факт того, что я понимала, что вырисовывается в голове у человека, который окидывал меня взглядом. Но в этих милых черных балетках и платье с открытыми плечами не было никакой пошлости, глупости или намека на вульгарность. Если бы я могла выкинуть из этой жизни осознание, что другие люди воспринимают и видят меня, то я бы ходила так каждый день.        Факт того, что я воспринималась чужим разумом. Осознавая, что у других есть свое сознание, свои мысли... что я не единственный живой человек во всей Вселенной.        Безумие, от которого голову сводило кругом.        Я шла пешим шагом к месту встречи, локоны волос слегка подпрыгивали с каждым моим шагом, и я все поправляла кожаную куртку, думая лишь о том, что стоило отказаться от встречи. Отказаться и согласиться уже через месяц, когда я скину хотя бы пять килограмм, которые портили мне жизнь. В идеале — все десять. От нервных размышлений об этом я стала чесать шею, игнорируя появившееся раздражающее покраснение на тонкой коже.        А другой факт выводил меня из себя больше всего. Я так старалась ради какого-то мужика.        Красивого. Красивого, как весенний цветочный сад, обволакиваемый медовым светом утренней зари и свежим ветерком с ароматом свежескошенной травы и парфюма с нотами бергамота и женьшеня; как фарфоровый чайный сервиз идеального оттенка слоновой кости, обрамленного по краям пурпурными узорами, внутри каждой чашки которого от зеленого чая исходит густой пар, а внутри плавают листья полевых цветов и всплывают крохотные пузырьки — такие хрупкие и нежные. Красивый, как его кожа — бархатистая на вид и сияющая перламутровым блеском при желтом свете, отражаемом от оконных рам. Красивый, как сошедший из-под пера очаровательный принц, которого в детстве любой ребенок представит его образом — сказочного и совершенно не подходящего этому уродливому, мерзкому миру. Его место было на ренессанской картине под рукой Микеланджело или Боттичелли — он бы вписался как свой, как нечто, что должно быть на полотне в окружении нимф и древнегречских божеств. А может и вовсе Кабанеля, представленном как падший ангел, который в муках смотрит на мир вокруг, что так зверски отвергал такое ангельское существо.        Не только красивого. Чуткого, нежного, обходительного, заботливого и почти на сто процентов была уверена в его ласковости и уязвимости, от которой голова ходила кругом и терялась в тумане из размытых слов. Не было ничего более великолепного, чем мужчина, который был бы смелым настолько, что не боялся показать все свои слабости и уязвимости. Доверял бы так сильно, что отдавал бы тебе в руки нож, которым можно было зарезать его в любой момент. Без страха, без сожалений — лишь чистое желание доверять и открыться.        Он отдавал такое впечатление. Впечатление того, кто был бы готов отдаться, отдавать, и принимать, но не ожидая ничего взамен, не прося, не желая. А принятое бы ценил так, словно это была подаренная жизнь и шанс на счастье. Такое хрупкое и крохотное, которое он бы берег в глубине своего сердца, переплетаясь меж сокращающихся мышц. Трепетно. Ужасно, ужасно осторожно.        Интересно, что у него в штанах- — Извини, извини! Опоздал.        Сигма вырисовался неожиданно прямо напротив меня, пока я бесцельно наворачивала круги вокруг места встречи в ожидании своего спутника. Он запыхался как после пробежки, опираясь руками на полусогнутые колени и ловя сбитое дыхание.        Он-то не опоздал. По крайней мере, по моим меркам, он пришел вовремя. Десять минут — это не опоздание, а норма приличия. Я обычно опаздываю минимум на полчаса, называя это этикетом (а не тем, что я не могу собраться, потому что пялюсь в стену, не думая совсем ни о чем).        Но в этот раз я не могла и не хотела допустить опоздание на встречу с кем-то настолько волшебным, как этот парень.        Он выпрямился, отдышался и с виноватым видом сдвинул брови к переносице, выглядя, как провинившийся щеночек.        Красивый. Хочу прокусить ему кожу на запястье зубами и посмотреть на его реакцию. И погрызть его полностью. И съесть.        Я демонстративно подняла руку, осматривая свой браслет, будто бы он показывал время. — Мда... заставил же ты меня ждать, — цыкнула я, мотая головой.        Бедный щеночек нахмурился еще пуще, отводя грустно взгляд. — Но можешь искупить свою вину.        Он вновь глянул на меня, еле улыбаясь как бы в благодарности. Взгляд Сергея быстро прошелся по мне оценивающе и слегка с блеском удивления в его глазах. Молчал-молчал, подбирая слова, а затем скромно пробормотал: — Чудесно выглядишь... я даже чувствую себя по-дурацки, что без цветов.        У меня этих цветов под окнами на целый цветочный базар. — Одна беда за другой, куда ни глянь, — я покачала головой, якобы разочаровываясь.        Вчера мне было трудно уснуть от волнения.        Свидание. Свидание. Свидание! Настоящее! Не поход в закусочную с каким-то патлатым и немытым панком, который в подарок сочинил мне песню о том, как же ему плохо дрочится в одиночестве и как хочется женской ласки. Не посиделки в классе после уроков с давним знакомым из параллели, который смотреть умеет только в пол и стрижет все, кроме челки, нервно молчащий все время и затем написывающий тебе поэмы в личных сообщениях. Не вечерняя прогулка на отшибе города с соседом и его собакой, которая умудрилась укусить тебя за ляжку, после чего ты две недели ставила прививки от столбняка. И даже не друг-наркоман твоего брата, который пригласил тебя на чью-то хату, чтобы там торчать с его друзьями, пока тебе приходится тревожно проверять, не откинулся ли кто в процессе, а затем снова возвращаться на кухню в надежде, что хоть кто-то тебя заберет домой.        Хотя свидание — громкое слово. Возможно, я снова надумала небылиц, пребывая в своем мире грез, совсем забыв о реальности. От Сигма: Ты завтра свободна? От aglaea of pompeii: на тренировках что-то хотел? От Сигма: Ты там на весь день? От aglaea of pompeii: 😓 не спрашивай скоро отбор на универсиаду как обычно зря стараюсь третий год подряд смачно сосу с проглотом отредактировано третий год подряд не возьмут на соревы От Сигма: Я плохо разбираюсь в спорте, извини Почему тебя не берут? От aglaea of pompeii: я блять разжирела как сука и нихуя не могу отредактировано не знаю выдохлась либо просто не мой спорт От Сигма: Я не знал, что ты спортсменка Какой вид спорта? От aglaea of pompeii: худ гимнастика раньше еще воздушной занималась ничего не получилось неподъемная удалено не спрашивай короче От Сигма: Ого! Это безумно красиво Можно будет посмотреть на твои выступления? От aglaea of pompeii: на ютубе есть прогугли просто мое имя но я там школоло совсем От Сигма: :D Ты и сейчас в школе учишься От aglaea of pompeii: слово школоло это другой вайб От Сигма: А сейчас мы тогда кто? От aglaea of pompeii: малолетки От Сигма: Логично        На минут десять наш диалог затух, и я с колким чувством разочарования отложила телефон и пошла по своим делам. Вернувшись через полчаса, я с приятным удивлением нашла новое уведомление с сообщением от Сергея. От Сигма: По поводу моего вопроса... Я хотел позвать тебя погулять со мной завтра Не получится? От aglaea of pompeii: сказал бы сразу могу свалить все равно на соревы не поеду в этом году после обеда отпрошусь и буду свободна        На радостях я согласилась сразу, и сразу же пожалела. Надо было хоть вид сделать, что не схожу с ума от его предложения! Удалять было поздно — уже прочел. От aglaea of pompeii: а откуда такая неожиданность, сереж? От Сигма: Извини, что так с бухты-барахты Просто подумал, что, может быть, ты тоже бы хотела Со мной увидеться Вне школы        Хочу, хочу, хочу. От aglaea of pompeii: я не против это свидание что ли От Сигма: Если хочешь, то свидание        Сигма поставил меня в совершенно безвыходное положение. «Да, хочу‎» — жалко, слишком прилипчиво и навязчиво. «‎Не хочу» — отрубит с концами все шансы на свидание. Спихнул на меня ответственность, не желая отвечать. Проверял мои чувства по отношению к нему, чтобы понять, как действовать. Либо я вновь надумываю лишнего... От aglaea of pompeii: на твое усмотрение мне в любом случае ок        Удалила моментально. Звучу как подзаборная шлюха из соседнего подъезда, про которую сплетни ходят ходуном. От aglaea of pompeii: смотря как сам будешь себя вести От Сигма: И какое у меня должно быть поведение? От aglaea of pompeii: а тебе все расскажи умный мальчик сам догадаешься От Сигма: :( Спасибо за домашнее задание... От aglaea of pompeii: с: От Сигма: Тебе будет удобно в три? В парке возле школы? От aglaea of pompeii: будет договорились От Сигма: Буду ждать :) От aglaea of pompeii: 🙌        И вот теперь мы здесь, вдвоем, стоим и смотрим друг на друга.        После небольшой паузы парень прочистил горло кашлем и предложил мне отправиться в путь.        Веди себя, словно это свидание, веди себя, словно мы парочка, держи меня за руку.        Но нет. Мы спокойно и с сохранением личной дистанции пошли по скверу, начиная нашу светскую беседу ни о чем.        Он расспрашивал меня о сегодняшней тренировке, попросил меня объяснить ему про художественную гимнастику, про то, как становятся мастерами спорта, про соревнования, Олимпийские Игры, Универсиады, и прочее, и прочее... с нескрываемым отсутствием всякого энтузиазма, я ему все по полочкам разложила от «‎А» до «‎Я», как устроен мой тесный, серый и глянцевый мирок. Глянцевый — потому, что все кажется красивым только на экране. И блеск шика и грации оканчивается так же быстро, как и начинается — хватает от силы десять минут, чтобы зрители насладились любованием, а потом забыли насовсем. Наш вид спорта так и называется — «‎С глаз долой — из сердца вон». Это не искусство, которое оставляет в сердцах и умах людей неизгладимое ощущение меланхолии и истомы сладкой, болезненной и просящей спокойствия и покоя после него. Это такая же красивая картинка, как любая обложка журнала с самой красивой женщиной на планете в самом роскошном наряде. Забудется, забудется, забудется.        Но я бы не стала втаптывать все свои старания в грязь, рассказывая об этом так честно и открыто. Пусть лучше думают, что я это люблю. Все равно мне уже назад дороги нет. Со временем твои мышцы привыкают, а мозг будет просить еще, чтобы не оставалось никакой мысли о том, что все это было зря. И жизнь твоя — тоже зря.        И затем Сергей спросил то, что заставило меня рассмеяться. Больше от неожиданности. — Так ты наша Алина Кабаева школы 505?        Его тон выходил серьезным, и вопрос даже казался искренним, если бы не лёгкая улыбка на его устах, рассказывающая мне о том, что он, вообще-то, шутить тоже умеет. — И я тоже жду своего часа, чтобы стать любовницей президента! — Президент все еще тот же, к слову. — Как хорошо, что хоть что-то в нашей жизни вечное, правда?        Он добродушно усмехнулся. — Конечно.        Метр за метром, разговор за разговором — и мы уже сидим в каком-то кафе, пьем кофе, едим, смотрим в окно на мимопроходящих людей, и я комментирую каждого, чтобы озарить его лицо улыбкой, а голос — смехом. Смеется Сигма сдержанно, мелодично, кротко — словно бы вынужденно, но по блеску в его глазах могу сказать, что ему правда понравилась моя глупая шутка про мужчину, который при нас сел в машину... а она ему как раз. — Я рад, — вдруг ни с того ни с сего сказал Сергей, совсем невзначай. Я приподняла брови в удивлении и еле усмехнулась. — Чему? — Тому, что ты снова улыбаешься и смеешься.        Улыбка сменилась легким озадаченным смешком и качанием головы. — Просто... как бы сказать...        Сыромятников еле прокашлялся, убирая волнение в голосе, тупя взгляд в сторону и подбирая слова. Еще немного, и из его ушей повалит дым. — Я всегда улыбаюсь и смеюсь, — я вздернула плечами, следя за его жестами и пытаясь докопаться до всех его слов и сигналов. Пока что передо мной стоял темный лес. — Ты за прошлый год очень изменилась, — вдруг высказался четко, без сглаживаний, снова глядя на меня. — Я даже начал беспокоиться. — Правда? Ну, да, наверное. Люди меняются, такое бывает, — я легкодушно вновь улыбнулась, склоняя голову вбок, сказав как бы, что ничего такого и нет. И вообще я не понимаю тебя. И вообще ты ведешь себя уже странно.        И вообще мне, если честно, страшно услышать от тебя объяснения.        И, если честно, страшно и дальше уже разговаривать. Я не люблю такой серьезный тон. Я не люблю, когда люди проявляют ко мне такое отношение... словно у меня что-то произошло, нещадно трагичное. — Да нет, нет, не в этом смысле... черт, — он тяжко вздохнул, почти что словно сдаваясь. — Ты никогда не была такой замкнутой. Что-то случилось?        Улыбка исчезла, и в полном удивлении я уставилась на него, даже не зная, как мне реагировать, что сказать, что сделать, куда смотреть. Может, просто остановить время, выйти из-за стола и побежать домой, пока все не стало еще хуже, чем сейчас? Спрятаться под одеялом и включить музыку, чтобы не думать об этом всем.        Молчала я красноречиво, и выражение моего лицо ему, видимо, обо всем сказало. — Извини, что лезу не в свое дело... я просто... я переживал, что у тебя что-то случилось, что ты перестала ходить куда-либо с нашим классом, посещать театральный кружок, разговаривать... и даже публиковать что-либо.        Он смущенно осекся, прикрывая глаза рукой в напряжении. — Я не слежу за тобой, ты не подумай... — Сергей вновь вздохнул. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Хочешь поговорить?        Меня бы такое внимание растрогало. Может, в других обстоятельствах. Может, в другое время. Может, если бы я была другим человеком, который бы заслужил такую внимательность и заботу.        Я сглотнула, и по позвоночнику прошелся неприятный электрический холодок, словно я провинилась перед мамой. Меня обдало потом, и я даже не понимала, почему.        Вот, все. Он все испортил, а мы могли просто говорить ни о чем, смеяться, забыть обо всем и разойтись по домам мирно, спокойно и с приятной тоской на сердце.        Но нет, нет. Он начал такой стремный разговор, вытаскивая и тыча мне перед тем, о чем я вообще не хочу ни с кем говорить.        Да не замкнулась я!        Оставьте меня в покое, если не хотите просто посидеть и обсуждать всякую хуйню за выпивкой.        Оставьте меня в покое и перестаньте лезть мне в душу.        Мои щеки горят, мне жарко, и я прочистила горло, а голос все равно предательски охрип. — Я не понимаю, к чему ты ведешь. — Аглая, я скучаю. В классе всегда раньше было уютно, светло и тепло благодаря тебе. Сейчас просто приходишь и видишь тебя как всегда без настроения, сидящую саму по себе и нервно рисующую у себя в тетради.        Я вновь просто смотрю на него, и меня все еще бросает в жар — не пойму от чего. — Все скучают.        Не хватало вопроса: «‎У тебя кто-то умер?»        Не хватало чего-то... чего-то нравоучительного. Словно снова сижу на кухне с мамой, которая отчитывает меня за то, как я себя вела сегодня при ее друзьях, при наших родственниках, при других людях, просто в обществе, просто существуя как-то не так.        Я бы могла с ним поговорить, если Сигме было так интересно, но у меня, в самом деле, ничего не случилось.        Просто в один день я перестала хотеть вставать с постели, идти в душ, отрывать себя из-под струи горячей воды, пихать в себя завтрак, одеваться и идти в школу. Даже не от лени. Лениться я никогда не умела — делала все, а слова «‎не хочу» не было. И, может, это появилось случайно или вовсе всегда было со мной, но у всех людей, наверное, просто забит в голову болт, входящий в шею, сковывающий и не дающий порой нормально сделать вдох, отпустить все, перестать чувствовать каждую клеточку своего тела — ничего не болит, но ужасно болезненно. Или наоборот — не чувствовать свое тело, словно вне его. И на мир смотришь не полным обзором, а словно с черными линиями по горизонтали, как бы в фильме. Словно ты не живешь, а смотришь фильм. Каждый день, каждый час будто отмирало что-то от тебя, оставляя с чувством горечи по тому, чего даже до конца не осознаешь. И не задумывался о его существовании.        Вся беда в том, что я знаю, что мне совсем нечего сказать. Все так живут, но почему-то только я не могу смириться с осознанием того, что я, в самом-то деле, живу. И от этого уже больно.        Я тяжко вздохнула с каким-то полувсхлипом (честно, случайно. Может, не заметил). — Такова жизнь. Не могу вечно быть все той же. — У тебя точно все в порядке? — Конечно, — ответ с моих губ вылетел на автомате. — Почему не должно? — Ладно... но если что, я всегда тут. — Ладно.        И оба кивнули.        Остаток нашего «‎свидания» (это точно-точно свидание?) мы провели в напряженности, хоть и дальше разговаривали как ни в чем не бывало.        Вот. Все испортил! Зачем?        Почему? Что со мной не так? Что я сделала такого, что это заслужило общего внимания? Ничего не изменилось. Почему я вдруг стала для всех плохой? Я не понимаю. Я снова что-то не так сделала. Была бы мама, чтобы прочитать мне нотацию, сказать, как же по-дрянному и по-тупому я себя веду. Может, я бы исправилась.        Мы гуляли по железной дороге, пока не вернулись к моему дому и он не проводил меня до двери. Возле нее, он поколебался, поглядел по сторонам и руки готов был поднять, чтобы, видимо, меня обнять, но вместо этого просто пожал мне руку, пробормотал «Увидимся завтра, пока‎» и быстрым шагом ушел, оглянувшись один раз и тут же отвернувшись, поймав на себе мой взгляд.        Дома уже я получила маленькое сообщение: «Спасибо за сегодня. Извини, если я тебя обидел. Просто хотел убедиться, что все хорошо‎». От aglaea of pompeii: все хорошо От Сигма: Кстати Тебе очень идет И улыбка тоже :)

***

       В школе меня первым делом встретили не милые разговоры с моим новоиспеченным (могу я уже назвать его своим парнем или это ничего не значило?) кем-то непонятно кем, а выведенная красным маркером надпись на всю половину моей парты.        «ШЛЮХА‎».        Нет, точно не мне. За этой партой каждый урок сидит кто-то другой. Может, это кому-то из параллели. Или вообще из класса старше. Кому я вообще нужна? Я молча присела на стул, вытащила все принадлежности на парту, все еще пепеля взглядом надпись на ней. — Ой, ой, это что у нас! Пха-ха-ха-ха!        Гоголь вновь сел ко мне, тут же наклонившись и прочитав надпись на парте. Смеялся он как не в себя, тыча пальцем в мое плечо. — Всего один выходной, а тебя уже оклеймили! Ну-ка, Глаша, рассказывай, где ты успела повеселиться!        Против моей воли, мое лицо залилось красным цветом, и я сердито нахмурила брови, глядя на Николая. — Иди на хуй! Это не мне. Я не одна тут сижу. Скорее всего, это тебе. — Так я парень. Тогда бы они написали «шлюхан». Или «‎бабник», на крайняк. А это точно тебе. — Пидорас, — пробурчала я. — Это ты написал? — Что?! Нет! Я только что пришел! Ты сама видишь! Ложь, пиздеж и провокация! Адвоката мне.        Я вздохнула, доставая влажные салфетки и начиная тереть следы маркера со стола. Оттиралось плохо, но оттиралось. На этом и спасибо. Гоголь не оценил мой игнор, поэтому тоже вздохнул и придвинулся ко мне. — Давай теперь рассуждать дедуктивно! — парень сложил руки на стол, ближе ко мне, заговорщически перейдя на шепот. — Кто-то, кто написал, точно тебя знает, и очень хорошо. — Я закатила глаза. — Ибо написали именно на этой парте в понедельник, на наш первый урок. Точно для тебя! Осталось узнать, кто проболтался. Ну давай, Глашенька, расскажи своему лучшему другу Гоголю, с кем ты там по пьяни потрахалась на вписке вчера? Клянусь, буду молчать и твой позор с собой в могилу унесу! — Да не трахалась я ни с кем! — я раздраженно рыкнула на него, чуть ли не плюнув ему в лицо. От неожиданности Коля вздрогнул. — Ничего ни вчера, ни позавчера, ни на прошлой неделе, никогда у меня не было! Это написали просто так. От балды. Как когда ты заднюю парту всю хуями обрисовал. — Но хуи же никому не адресовываются, — он пожал плечами, будто бы специально проигнорировав остальные мои слова. — Ну ладно тогда. Скучная ты, Глаша. На вписки не ходишь, ни с кем не спишь, ни с кем не встречаешься, нигде не тусуешься... о, кстати!        Теперь от неожиданности его заявления вздрогнула я. — Я же с Машкой теперь встречаюсь! Поздравь меня! Кто тут альфа-самец? — Николай указывал большим пальцем на себя с самой гордой улыбкой, какую можно было представить. — Можешь себе представить?! Она мне сказала, что я ее самый первый парень! Охренительно, правда? — Что это у вас у всех за бзик на этом? С башкой проблемы? — я с показным отвращением скривила лицо и принялась вновь оттирать свою парту. — Ну тебе самой не было бы приятно, если бы парень тебе так нежно-нежно, — он прильнул к моему уху и прошептал, — сказал: «Ты у меня самая первая девушка. Никого до тебя не любил. Вообще». — Да мне похуй, — я пихнула его локтем, чтобы отлип от моего уха. — Все ухо мне опплевал, выблядок. — Прямо-таки похуй на то, сколько и как? Ну тогда данный эпитет точно тебе не просто так адресован, Глядочка.        На сей раз локтем он получил под ребра. — Это кто написал?..        Сергей словно бы подкрался к нам, чем напугал и меня, и Гоголя. Он уставился на меня, оттирающую эту измученную надпись. — Да откуда я знаю? — буркнула я. — О, Сигмочка, приветик! Знаешь ли ты что-нибудь о подробностях личной жизни Глашатки? Что такого она сделала, чтобы заслужить такое звание? — Э-э... — Сигма в ступоре почесал щеку, отводя взгляд. — Нет? Мне кажется, это не тебе, Глая. — Я о том же. — Нет, все точно по адресу! Ну-ка, что ты знаешь об этом?        Сергей посмотрел на Николая, на меня, задержал взгляд, а затем сел за свою парту, делая вид, что очень занят своими конспектами. — Да ничего... Не надумывай. Это кто-то не смешно прикалывается.        Гоголь досадно буркнул, разочарованный отсутствием у нас всякого энтузиазма. Я глянула на Сигму, не понимая, почему сказать о том, что вчера мы весь день были вместе, было так сложно. Он меня стыдится? Я вновь опустила взгляд, уже почти дотирая эту злосчастную надпись, пока не осталась только одна буква «‎А».        Остаток дня прошел скучно. Не считая Федора, который грубо пихнул мне пустой контейнер, что я у него забыла забрать, а затем с причитаниями ушел восвояси.        Клянусь, в последний раз подаю знаки доброты этим истощенным сиротам!