Больница

Он открывает глаза. Плечо болит, а от лба по голове распространяется тяжесть. Не сразу удается сфокусировать взгляд на рыжих волосах. Но уже через пару секунд он видит и лицо. До этого пустые глаза вновь стали ясно-голубыми. Чуя. — Я выжил... — Да. Ты в больнице. А мы в Йокогаме. Все закончилось. — Действительно? — Да. После того как ты отрубился, прибыла помощь. Хотя в агентстве тебе наверняка расскажут обо всем подробнее. Я лишь пришел проведать самочувствие чертовой скумбрии, и ты, как обычно, вышел сухим из воды. Как же иронично. — Ха-ха, тебе ли об этом говорить? Сам едва ли не сдох тогда. — Благодаря тебе. И благодаря тебе же я выжил. Так что око за око, Дазай. — Надо же, как приятно, — он прикрывает глаза, морщась от обострившейся боли в ногах. И в животе неприятно крутит. — Я добавлю тебе морфина, — говорит Чуя, нажимая на соответствующий аппарат. — Будь так любезен. — Только постарайся не стать наркоманом. — Ты что. Как мог о таком подумать, — на губах расцветает улыбка, но ему никак не удается вложить в нее прежний задорный огонек. Она выглядит не иначе как печально. Он прикрывает глаза и отворачивается. Хочется попросить выкрутить морфий на максимум, ведь даже увеличенная доза не может справиться с болью во всем теле. — Послушай, Дазай... Спасибо большое. — За что? — Если бы не ты, наверное, весь мир пошел прахом. Так что спасибо, что защитил нас. И наш дом. Я рад, что ты выжил, — Чуя встал, и послышались шаги к выходу. Дом. Это слово прозвучало эхом в сознании, вызвав волну боли, которую не заглушить до самой смерти, сколько морфина не используй. Он открыл глаза, и перед ним закружились ярко-красные пятиконечные листья. А может, это было лишь его самовнушение. Кто знает, что было бы, не обернись Чуя тогда. Но он обернулся, увидев, как Дазай кусает губу, стараясь сдержать слезы. — Дазай... — Я в норме. Просто... Устал, — он улыбнулся, — Наверное, так стоит считать. — Ты не в норме. Это морфин так действует?.. — Наверное. — И ты просто заставишь меня уйти, не так ли? — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать, Чуя. У меня не осталось козырей. Я устал думать о них. Я просто очень устал. Они замолчали, чувствуя, как едва спасённый мир вновь рушится. А может, это рушились их души, смотрящие на последствия спасения мира. Дазай не сможет ответить на этот вопрос. И ему даже не хочется думать, почему Чуя вернулся, сжав кончики его пальцев. Он никогда не хотел домой настолько сильно.