Часть 19

Хироши лежал не полу, широко раскинув руки и ноги и не двигался. Стеклянные голубые, почти синие, глаза были распахнуты максимально и смотрели в одну точку. Всё тело одеревенело, дыхание перехватило, а зрение как будто стало черно-белым. Даже обзор сузился до небольшого пятна перед глазами. * Дверь в Конуру приоткрылась и все услышали короткий свист. — Так! Сиди, Лис. Я сам, — и Мамору ушёл в квартиру Сакуры. Клон заговорил: — Там всё прибрано, так что через три минуты можете отдыхать, — обратился он к сидящей за столом Сакуре и лежащему на диване Шикамару и пошёл в ванну развеиваться. — Ши? Ты уснул? — обернулась к дивану Лиса. — Нет, я всё слышал, — ответил он. Шикамару всё это время слушал болтовню, не отвлекаясь от своих размышлений. Его женщина слишком сильно увлеклась разными задачками и совсем не хочет думать о своих женских обязанностях. Хорошо, что её отец проявил мужскую солидарность... или злодейскую солидарность — не важно. Важно, что он не пробасил сейчас своё любимое: "наи-и-ивная" на тему детей. И не раскрыл, что Шикамару не просто так пресёк задачку с матриархатом. Нет-нет, его женщина дорешает задачку с Бумом и осядет в его логове. Без вариантов. То, что она сама пока об этом не знает – не важно. А то, что она считает по-другому – тоже не важно. Она передумает. Женщинам позволительно менять мнения и приоритеты. Женщины, они такие... Волчара тоже смолчал. Проявил солидарность. Или просто опасается, что сестра куда-то вляпается? А отец не сдаст. А Сакура, всё-таки, наи-и-ивная. Ха-ха! — Как то ты подозрительно молчишь, — немного ворчливо сказала Сакура. Хочет подсказку, о чём он думает. Но Лиса не может знать – Шика научился скрывать свои мысли от её проницательности. Хизаши всегда говорил, что настоящие злодеи не болтают о своих планах. А Шикакамару... — Злодей! — вскинулась она. — Чего ты там думаешь? — Я просто смотрю на пространство, не шуми, — закатил глаза Шикамару. — А-ай, ну что ты так смотришь, пошли уже. Дверь закрылась за парнем и девушкой, а Хизаши пропел: — Наи-и-ивная... Шикаку закатил глаза. * Когда входил в квартиру Лисы, Мамору знал, что застанет мелкого в ужасном состоянии и, как бы ни готовил себя морально, как бы не старался сохранить лицо – всё равно болезненно искривился. Но Хироши не отреагировал на это. Не покусал в ответ. Ему было плевать. Кожа Хироши стала бледно-прозрачной, настолько, что сквозь неё на лице просвечивали ярко-красные тонкие капилляры. Белки глаз были полностью бардовые, очевидно, что давление от крика было слишком большим. Хироши не двигался вообще. Казалось, что он даже не дышит. И взгляд этот такой... пустой. Никакой. Словно кукла. Мамору цинично ухватил брата одной рукой за грудки футболки и поволок в Нычку по полу. Хиро не шевелнулся. Мамору закинул его на кровать и спросил: — Ты как, мелкий? Хироши медленно перевёл стеклянный взгляд и через несколько секунд прошептал на грани слуха, едва шевельнув губами: — Не знаю. Пустой. Нычку Мамору запер с обоих сторон. Никто не побеспокоит братьев до тех пор, пока они сами этого не захотят. Ни отец, ни Лиса. Братья даже не услышат, пытался ли кто-то войти или постучать. Нычка. Гарант спокойствия. Мамору сел на край кровати. — Что помнишь? — Не знаю. — Плохо тебе? — Не знаю. — Засыпай, Хироши. Я буду рядом, лады? — Делай, что хочешь. — Ты не против? — Не знаю. Плевать. — Мда-а... спи, братишка, — Мамору коснулся головы Мистической рукой, убирая кровь из глаз. * — Кровью больше не пахнет, — сказал Шикамару и уселся на диван. — Мамору стихией ветра воздух очистил перед уходом, — хмуро ответила девушка, смотря на закат в окне. — Ну что ты переживаешь? Всё закончилось же. — Да я как то... шаннаро! А день так хорошо начинался! — И хорошо заканчивается. А можно сделать ещё лучше. — Мм? Предлагаешь снять стресс? — Да. — Ты – прямо мой личный ирьенин, ха-ха! — Одно твоё слово, пупсик... — Вах-ха-ха! Ши! — Давай поедим, Сакура. Я голоден до ужаса. — Сейчас накормлю, погоди, Ши. — А ты? — Да я как то... — Ну тогда и я не буду. — Э!? Манипулятор!!! — Пф! — Ну давай поедим вместе, — закатила глаза Сакура и отправилась на кухню. * — Я, наконец, придумал, что сказать тебе, Хизаши, — Шикаку откинулся на спинке стула и смотрел в потолок. — Мм? — Хизаши разливал сакэ по сакэдзуки. — Если ты заметишь, что дети поссорились и что Сакура не знает, что сказать или сделать... как решить "задачку"... а Шикамару не помогает ей. Если заметишь, что они на грани, то отправляй их ко мне. Это и есть тот нюанс, который Хироши должен был сделать сам. Передать мне ответ на эту задачку. Учитывая, что сам Хироши может и не вспомнить, а больше ответа ни у кого нет, то только я должен помочь в этом вопросе. Но я опасаюсь, что попросту не успею или окажусь где-то на миссии. Мне нужна подстраховка, а ты близок детям. От этого зависит всё, хоть и шанс на это событие очень мал. — Понял, принял. Если один в бешенстве, а вторая на панике, то Лису схватить, а Шику покусать и ждать тебя. Или отправить детей к тебе, если ты в деревне, — с готовностью кивнул Хизаши. — Именно. — А вообще, странно судьба играет. Всего один скандал способен поломать всё. Жизнь, всё-таки – такая странная штука. Но интересная. Наблюдать, как растут дети – сущее удовольствие. Кампай. — Кампай, — выпили. — Я часто жалею, что не мог уделять сыну достаточно своего внимания. Пропустил очень много, кто знает, достаточно ли я ему дал? — Где не дал ты, там стукнет жизнь. Я рано отпустил Лису и Волчонка в самостоятельное плавание, но верю в них и всех, кто их окружает. Пусть моим детям и приходится получать в лоб от своих ошибок, но дети справятся. Хвала Ками, головы имеются на плечах. К чему эти сомнения, Шикаку? Твой парень умеет видеть и слышать больше многих. Не думаю, что ему не хватает того, что даёшь ему ты. * — Не спится? — спросил Мамору. Хироши утвердительно моргнул. Он по-прежнему не шевелился. — Давай усыплю тебя, хочешь? Хироши лишь моргнул. Пусть делает, что хочет. Мамору коснулся висков брата, руки засветились, выделяя медицинскую чакру. * — Я объелась, — заключила Лиса. — Поздравляю тебя с этим знаменательным событием. Я тоже объелся, спасибо за еду. — Знаешь, Ши, я так завидую Наруто, — смотря в свою чашу с чаем, сказала она. — Он вообще не умеет унывать. Даже если случилось что-то поистине нехорошее, он просто живёт дальше. Я так не умею, а он... он как ветер. Он просто сносит все свои проблемы и летит дальше и его не остановить ничем. — Я никогда не думал о нём в таком ключе, но что-то в твоих словах есть. — Ох, как же я по нему соскучилась, ты бы знал, Ши. Мне не хватает его жизнерадостности. Интересно, насколько он вырос? — Не знаю, но надеюсь, что он сменил свой оранжевый костюм на что-то другое. — Э? Когда ты интересовался стилем? — А я и не интересовался, но слушать Ино, которая жужжит о том, что оранжевый и синий не сочетаются, та-ак напряжно, — Шикамару закатил глаза. — Пф, ха-ха! Бедолага! Хи-хи! — Ты даже не представляешь, как эта женщина действует на нервы своей болтовнёй о шмотках! * На кухне на столе горел маленький светильник, но столь небольшого света хватало Волчаре, чтобы видеть всё в Нычке. Мамору валялся на диване и пил вискарь. Не было сил даже думать, но мысли о словах Хироши все равно бродяжничали по разуму, от чего всё тело сковывалось, а сердце противно ныло. Мамору обернул голову к кровати и увидел, что братец лежит с широко распахнутыми глазами и не шевелится. Как красивая, но неживая кукла. — Не спится тебе? — надломанным голосом спросил старший. Хироши не ответил, тогда Мамору присел на край кровати и только на это телодвижение брат чуть повернул к нему голову. — Не могу спать. Пустой, — сипло ответил он и вновь уставился в потолок. — Я что-то натворил? Я смутно понимаю, что что-то сказал тебе... — лицо мальчика искривилось. — И сестре... что я сказал? Что сделал? Мамору тяжело вздохнул. — Уже неважно, братиш. Ты бы поспал. — Лан, — безразлично ответил он. Минуты вяло текли и в зыбкой тишине еле-еле прополз час. Ночь вступала в свои права, а Хироши всё так же смотрел в потолок и почти не моргал. — Вырубить тебя? — спросил Мамору. — Не знаю... нет, — тихо проговорил Хиро. — Ты сказал... ты сказал, это уже неважно, но это не так. Я кусался, но не помню, что наговорил. Мамору опять вздохнул и пошёл к письменному столу. Открыл ящик, а потом улёгся на кровать рядом с малым и закурил самокрутку. — Я хочу знать, Волчара. Я не знаю, что было, но я всё равно ответственнен за это... — он не мог подобрать слово. — Дерьмо, — подсказал ирьенин. Хироши согласно кивнул. Мамору рассказал все как было, без смягчений и утайки. Всё это время он не смотрел на Хиро, а также, как и младший, пялился в потолок. И курил, раз за разом, без остановки, стряхивая пепел в пепельницу, лежащую на его груди. Когда он закончил, Хироши повернул к нему голову и проговорил: — Я такую чушь тебе сказал, Мамору, — старший удивлённо поднял брови. Впервые он услышал свое имя из уст Хироши. — Всё не так, я так не считаю, на самом деле. Никогда так не думал, — надломанным от боли голосом говорил мальчик. — Нет никого важнее стаи во всем мире для меня, я бы даже подумать о таком не посмел. Мамору ничего не хотел говорить, но выдавил из себя: — Я верю тому, что ты сейчас сказал, злобный ты братец-придурок. Они валялись так ещё какое-то время, пока сладковатый дым полностью не заволок всё пространство, а потом Хироши заговорил: — Волчара. — А. — Я... жестокий человек, да? — Я так не считаю. Я тоже виноват перед тобой, оба хороши. — Это не повод, чтобы я... — хотел возразить Хироши, качая головой. — И что? — ответил Мамору. — Не понял, — хлопнул глазами мальчик и сел. Мамору тоже сел напротив: — Ну поругались, ну наговорили. И что с того? Ты всё понял, я всё понял, давай не будем превращаться в Сакуру и вариться в этом беспределе? Ничего не изменилось. По крайней мере, не в худшую сторону. — Понял. Не... не понял. Я же такое тебе сказал... — Бывает, что уж там, — отмахнулся Мамору. — И сестре. — Извинишься, что уж там... — Я не понимаю. — Что ты не понимаешь, брат? Ты поступил жестоко, но и я был жесток к тебе. Квиты, считай. Выводы сделали, живём дальше. — А если я опять брякну? — Получишь в лоб, что уж там, — ответил Мамору. — Только я предлагаю нормально вести диалог впредь. Без твоих кусаний и моих прививок. Так получше будет, не находишь? — Угу. Волчара? — Что? — Сестра сильно из-за меня..? — Хироши опять не находил слов. — Она в порядке, с ней Шикамару заобщался уже. — Угу. Ксо, я так виноват. Но я не помню, почему всё это натворил, почему намолол всё это. — Ты был напуган, очевидно. А потом переутомил разум и психику. Я виноват, что не дал тебе выкладки по происходящему с сестрой и проигнорировал тебя. Не хотел тебя обременять, ты надумал лишнего из-за моей беспечности к тебе, взорвался и стал копать. Тебя можно понять. — Это не повод говорить так... жестоко. Почему я такой плохой человек, я не понимаю. — Ты не плохой человек, Росомаха. Ты – просто человек. Люди иногда делают дерьмо, Хиро. И хорошие – тоже. — Почему ты так уверен, что я не плохой человек? — Потому, — Мамору сощурился от попавшего в глаза дыма, выдохнул дым из себя и продолжил: — Потому что дерьмовые люди не станут спрашивать себя, плохие они или нет. Дерьмовые люди будут винить всех вокруг в том, что они поступают дерьмово. Они никогда не признают, что сказали нечто жестокое или сделали что-то ужасное по своей воле. Понимаешь? — Угу. А почему ты назвал меня Росомахой? — А чего ты один без зверя остался? Отбиваешься от коллектива. Непорядок. Батя сказал, что тебе подходит. Так что ты теперь — мелкая злобная Росомаха, братиш. — Эм. Ну... — Угу, — сощурился Мамору и затянулся. — И не говори, что тебе не понравилось. Хироши думал, думал, думал... И улыбнулся. — Мне нравится, — сказал мальчишка. * — Сакура, надоела, я серьёзно! Сколько можно? — раздражался Шикамару, валяясь на кровати. — Прости, Ши. Давай ты домой пойдёшь сегодня, а? Не хочу тебя бесить, — хмуро ответила Сакура. — Не пойдёт, Сакура. Я остаюсь. — Ну Ши-и-ик... — Иди сюда, Лиса, — приказал он. — З-зачем? Ну не злись, ну пожалуйста, — взмолилась девушка с дивана. — Достала! — резко сорвался с места он и пришёл на диван. — Всё. С ним. Будет. Нормально! Ясно!? — Угу. — Я тебя укушу сейчас, Лиса! — Угу... ай!!! Ты чего кусаешься?! Не... не щекотай, придурок, ах-ха-ха! Ну... ну не на-а-а... хи-хи! — Иди ко мне, женщина, — крепко обнял её Шика, когда закончил щекотать. И поцеловал. Он качественно выбьет дурь из её головы этой ночью. Ни одной мысли не оставит. * — Ты в курсе о способностях Хироши? — Этот его чудо-транс? — невесело усмехнулся Хизаши. — Знаю давно. — Что ты об этом думаешь? — Сложно сказать, — Хизаши поднял голову и почесал горло. — Эта штука полезная для него, но Хиро из-за неё замыкается в себе. Порой приходится за уши тащить его в окружающий мир. Иногда мне казалось вообще, что он специально дистанцируется от нас, чтобы... хмм... не знаю, как объяснить. Ненавижу говорить то, в чём не уверен, — поморщился Харуно. — Ты хотел сказать, что он отстраняется от семьи, чтобы вы не сильно скорбели, если потеряете его? — хмуро спросил Шикаку. — Как будто можно скорбеть несильно, — буркнул Хизаши. — Мелкий придурок... А ты откуда знаешь? Малой что-то рассказал? — Не то, чтобы он хотел этого. У него была истерика и тогда он сказал, что несёт логичный бред. Я обдумал всё сказанное им за этот день и почти уверен, что он хотел уйти на некую новую ступень, перестать быть человеком, что бы это ни значило. И у него могло получиться, если бы Мамору не вмешался. Он сегодня давал обещание Сакуре, что больше не повторит этого, но вряд ли сам об этом вспомнит. Я так понял, что ему нравится быть человеком и нравится, что у него есть душа. Он говорил, не хочет идти на новую ступень такой ценой. Очевидно, это – плата за эту "новую ступень". — Я напомню о его обещании. Спасибо, что сообщил. Что изменилось? Раньше подобного не происходило... — Хизаши в задумчивости тарабанил пальцами по столу. — Почему это случилось? Он не прочитал даже записи по Шин но Гендзюцу. Но Мамору очнулся без чакры. Хмм... — Хироши хотел узнать, что случилось с Сакурой, он не собирался видеть будущее. Просто почувствовал, что у неё неладно. — Хмм... может, он как-то начал использовать сначала свою чакру в этом непонятном трансе, а когда Мамору вмешался, то увидел будущее? Просто потому, что... попросту смог? А если бы Мамору не вмешался? — Он бы ушёл, — безапелляционно заявил Шикаку. — Хироши сказал, что Кеккей Генкай Мамору понравился Пустоте Межмирья. Так он назвал то, откуда берёт информацию, — пояснил Шикаку на поднятую в недоумении бровь. — И тогда эта Пустота дала больше информации, чем Хироши хотел получить. Хироши получил возможность увидеть будущее, после этого он разобрался с Мамору и использовал его чакру для того, чтобы узнать, какая из вариаций событий может быть неудачной и что сделать, чтобы этого не случилось. — А когда Мамору очнулся, они разругались и моя хитрая жопа сделала ноги... Беседа продолжилась. * — Волчара. — А? — Прости меня, я виноват. — Я не в обиде. Слушай, Хироши. — Да? — Ты можешь больше не делать это безобразие? Я не хочу терять тебя, я себя не прощу. — Ты о чём? — О твоей Пустоте. О том, что ты чуть не ушёл, что бы это не означало. Хироши уставился в потолок. — Я не уйду. Я обещал Лисе, я помню. Смутно, но помню. И тебе обещаю. — Но бубенить эту хренотень не перестанешь? — Только в особом случае. И без подобного фанатизма. — Ну хоть так, — Мамору тяжело вздохнул. — Не хочу тебе врать и обещать того, что не сделаю, пойми. — Эм. Ну... спасибо, что ли... — За что? — удивился Хироши. — За честность. *** *