Глава 2

      Сакура только успела развесить пальто и поставить пакеты на пол, как домофон нервно пикнул. Через пару минут по лестнице уже кто-то стучал каблуками, звякали ключи, и в коридор вихрем влетела Хината с двумя курточными колобками за спиной.       — Я на минуту, — выдохнула она вместо приветствия, одновременно пытаясь снять сапоги, не уронить сумку и не наступить на Боруто. — Точнее, они на ночь, а я на казнь.       Боруто уже теребил молнию на куртке, озираясь с явным интересом. Химавари висела на руке у матери, как маленькая сумка с ушами, прижимая к себе потрёпанного зайца.       — Привет, — сказала Сакура, отступая, чтобы все трое поместились в коридоре. — Проходите. У нас сегодня пункт временного размещения маленьких беженцев от саммита.       — Не говори слово «саммит» при детях, оно может их травмировать, — отозвалась она, нервно дёргая молнию у Боруто на пуховике. Щёки у неё были красные, под глазами виднелись следы спешки и недосыпа. — Ну всё, вы у тёти Сакуры, Рождество официально в надёжных руках.       — Мам, а почему мы не едем к дедушке? — сразу спросил Боруто, скидывая ботинки так, будто они горели.       — Потому что у дедушки… ремонт, — автоматически ответила Хината и тут же скосила глаза на Сакуру. — И очень скользкий пол. Вы там зимой убьётесь. А у тёти Сакуры ёлка, печенье и мультики. Представляете, как вам повезло?       Химавари уже стояла в одних носках, прижимая Заю так, что у того ещё сильнее вытянулось уцелевшее ухо.       — Я буду спать с тётей Сакурой? — уточнила она.       — Ты будешь спать у тёти Сакуры, а тётя Сакура сама решит, с кем ей спать, — спокойно ответила мама, но было видно, что бесконечные вопросы младшей были невовремя. Хината всунула Сакуре в руки рюкзак Боруто и пакет с пижамами. — Тут всё: пижамы, щётки, книжка, без которой Боруто не засыпает, запасные носки, зарядка, любимый сок… — тараторила она. — Я постараюсь выбраться пораньше, но ты же знаешь эти корпоративные собрания.       Сакура фыркнула и посмотрела на Боруто, который уже заглядывал в сторону гостиной, и на Химавари, которая с интересом разглядывала свои носки.       — У нас тут будет тихое, приличное Рождество. Ну, насколько оно может быть тихим с этим человеком, — она наклонилась к Химавари и щёлкнула её по носу. Та захихикала.       На секунду в глазах Хинаты мелькнуло облегчение. Она быстро кивнула, поцеловала детей в макушки, шагнула вперёд и быстро обняла Сакуру, пахнув холодным воздухом и дорогим, но уже выветрившимся парфюмом.       — Ведите себя хорошо, — выдохнула она. — Слушайтесь тётю Сакуру. И… не устраивайте пожар.       — Ма-а-ам, — протянул Боруто, закатывая глаза. — Это один раз было.       — Ты поджёг гирлянду, потому что хотел проверить, «насколько она огнеупорная», — напомнила ему мать, уже на ходу. Повернулась к Сакуре и прошептала. — Ты лучшая, правда. Если что — звони. Я буду с телефоном, даже если всем это не понравится.       — Это уже плюс, — пробормотала Сакура. — Давай, иди, спасай Наруто от давления.       — И себя от инфаркта, — мрачно уточнила Хината, натягивая обратно сапоги. — Всё, дети, ведите себя хорошо, слушайтесь тётю Сакуру, не разбейте ей ничего важного и не кормите её кота мандаринами.       — У тёти Сакуры нет кота, — отозвался Боруто.       — Вот видишь, уже легче, — сказала Хината. — Всё, я побежала. С Рождеством!       — С Рождеством, — ответила Сакура.       Дверь захлопнулась, и в коридоре сразу стало тише, но не пусто. Тишина была другой. Наполненной.       Боруто посмотрел на Сакуру.       — А у тебя правда есть ёлка? — спросил он, уже с тем знакомым блеском в глазах.       — И печенье, — добавила Химавари и подняла Заю, как знамя. — Санта любит печенье.       Вот теперь у меня точно есть план на вечер, подумала Сакура и вздохнула.       — Ёлка — да, печенье — пока нет, но это исправимо, — ответила она. — Добро пожаловать в рождественский лагерь тёти Сакуры. Может, сначала чай, какао, мандарины?       — И ёлку, — твёрдо сказал Боруто, уже направляясь вглубь квартиры. — Санта же должен знать, куда приходить.       Слово «Санта» прозвенело в воздухе, как будто кто-то позвонил в маленький рождественский колокольчик у неё в голове.       — Санта прекрасно ориентируется и без ёлок, у него навигатор, — буркнула Сакура, подбирая пакеты. — Но мандарины точно не помешают.       Кухня быстро заполнилась запахом цитрусов и детских голосов. Боруто уселся на стул и наблюдал, как она раскладывала продукты. Химавари сразу нашла пакет с пряниками, обняла его и посмотрела на Сакуру глазами «если ты его отберёшь, я умру».       — Это на стол, — предупредила Сакура, но уже знала, что минимум один пряник погибнет в ближайшие пять минут. — У нас будет маленький рождественский пир. Мандарины, сыр, печенье, сок, глинтвейн для взрослых.       — Фу, глинтвейн, — скривился Боруто. — Это же горячее вино, да?       — Да. Взрослые иногда должны подогревать себе настроение, когда вокруг слишком много праздника.       Химавари, не слушая, уже грызла угол пакетика с пряниками. Сакура со вздохом вынула один и протянула ей.       — Только один, ладно? Остальное после ужина.       Малышка кивнула с такой серьёзной мордочкой, что Сакура усмехнулась. Вот так всегда: договариваешься с ребёнком, а потом сам же нарушаешь договор.       — А у нас будет фильм? — спросил Боруто, вытирая руки о джинсы. — Мама сказала, ты всегда смотришь «Один дома» на Рождество.       — Я слишком предсказуема, да? — Сакура достала тарелки, ставя их на стол. — Да, будет фильм. Но сначала…       — Ёлка, — хором сказали дети.       Она закрыла глаза на секунду.       Честно говоря, она планировала в этом году даже не трогать коробку с ёлкой. Эта зелёная пластиковая конструкция, живущая с ней уже несколько лет, казалась слишком нарядной для её пустой квартиры, тем более Саске всегда говорил, что Рождество – это лишние траты, а ёлка – старый пылесборник. Но сейчас на неё смотрели двое. Один семилетний, с серьёзными глазами, которые уже видели больше недопониманий между родителями, чем ей бы хотелось. Вторая, четырехлетка, маленький комочек в полосатых носках с пряником в руке.       — Ладно, — сдалась она. — Ладно, хорошо. Вы победили. Ёлка так ёлка.       — Где она? Я помогу! — Боруто аж подпрыгнул на стуле.       — На верхнем шкафу в коридоре, в большой коробке. Только не падай, пожалуйста.       Он сорвался с места и унесся в коридор, Химавари за ним гусеницей. Через минуту оттуда донёсся шум, скрежет дверцы и его возмущённое:       — Тётя Сакура, как ты её вообще туда запихнула?! Она тяжелее меня!       — Магия взрослой жизни, — крикнула она в ответ, уже улыбаясь краешком губ.       Она вышла в коридор и увидела, как Боруто, встав на табурет, пытался сдвинуть коробку с полки. Химавари фиксировала его ноги, смотрела наверх с тем серьезно-детским взглядом, как будто это миссия века. Сакура быстро подхватила коробку снизу.       — Давай вместе. Раз, два…       Коробка со скрипом поддалась. Её поставили на пол, крышка открылась с тихим стоном, как будто внутри кто-то зевнул. Пахнуло пластиком и слабым ароматом хвои от старых ароматизаторов, которым давно пора на пенсию.       — Во-оу, — уважительно протянул Боруто. — Настоящая. Почти.       — Почти настоящая — это тоже достижение, — сказала Сакура.       Разборка ёлки заняла больше времени, чем она помнила. Ветви были перемотаны скотчем, одна из ножек слегка покачивалась, но Боруто уже вовсю выпрямлял ветки, очень серьёзно отнесшись к задаче. Химавари тем временем вытащила из коробки с игрушками первый попавшийся шар и начала в нём рассматривать своё отражение, смешно искривляя лицо.       — Смотри, я круглая, как шарик.       — Ты прекрасна, как произведение искусства, — сказала Сакура с улыбкой, помогая расправить ветви на нижнем ярусе.       Квартира постепенно менялась. В коробке глухо звякали стеклянные шары, запуталась в клубок гирлянда, из-под неё торчали рога деревянного оленя. Боруто пытался разработать стратегию:       — Сначала гирлянда, потом крупные игрушки, потом мелкие, — объявил он. — И звезда наверх. У тебя есть звезда?       — Есть что-то, что когда-то было звездой, — честно ответила Сакура, доставая из коробки пластиковую вершинку с облупившейся золотой краской.       — Круто! — сказал Боруто с тем же вдохновением, с каким другой ребёнок сказал бы «у нас будет настоящее золото».       Сакура ловила себя на том, что бурчала всё меньше. Да, гирлянда опять странно мигала, да, ветки криво, да, Химавари норовила повесить три игрушки в одну точку, но откуда-то из детства поднималось забытое чувство: вот ты, вот ёлка, вот вокруг что-то начинается.       — А Санта точно к нам придёт? — вдруг тихо спросил Боруто, когда они с Сакурой одновременно потянулись к середине ёлки и чуть не столкнулись лбами. Он отпрянул, смутился и тут же сделал вид, что просто проверял, как висит шар.       — Конечно, придёт, — автоматически ответила Сакура, а потом увидела, как он на неё смотрит. Взгляд не ребёнка, а маленького взрослого, который уже научился считывать невербальные «я сам не верю, но говорю, как положено».       Она на секунду задержала паузу.       — Слушай, — сказала она уже другим тоном. — Я не знаю, как у него там всё устроено, у этого Санты. Но если есть список «кому очень надо»… думаю, вы с Химавари в первой десятке.       Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было больше облегчения, чем она ожидала. — Мама сказала, что он всё равно найдёт нас, даже если мы не дома, — серьёзно добавил он. — Но ёлка помогает. Это как… маяк.       Маяк, ну конечно. Как в детстве: пока нет ёлки, праздник как будто не дошёл. — Тогда сделаем самый яркий маяк на районе, — сказала она. — Чтобы у Санты точно не было шанса промахнуться.       Химавари в это время обнимала коробку с шоколадными фигурками.       — Это тоже для Санты? — спросила она, чуть коснувшись фольги зубами.       Сакура посмотрела на неё, потом на фигурки, потом снова на неё.       — Теоретически да, — признала она. — Практически… думаю, он не обидится, если мы поделим.       — Он большой, ему нельзя много сладкого. А я маленькая, мне можно.       — Железная логика, — вздохнула Сакура, протягивая ей маленького шоколадного снеговика. — Ладно. Одного. Остальное на тарелку. Пусть у нас тоже будет что-то… по традиции.       Когда ёлка наконец стояла полностью одетая, в комнате стало заметно светлее, хотя лампы они не включали. Гирлянда мигала неровно, но в целом справлялась. Шары отражали гостиную, миску с мандаринами и троих человек, которые по-разному смотрели на всё это.       Боруто — как на важный проект. Химавари — как на сказку, в которой можно жить. Сакура — как на что-то неожиданно живое посреди её усталого, выжженного года.       — Идеально, — сказал Боруто, отходя на шаг и складывая руки на груди. — Сюда Санта точно придёт.       — Ладно, — сказала она. — Ёлка есть. Теперь — ужин, фильм и…       Она хотела сказать «сон», но вовремя прикусила язык.       — …и посмотрим, доживём ли мы до прихода Санты. Без того, чтобы уснуть раньше.       Запах ёлки и мандаринов уже делал своё, но Химавари сидела на ковре перед деревом с таким серьёзным видом, что Сакура насторожилась. Малышка прижимала к груди видавшего виды зайца: серый плюш местами вытерся до блеска, у одного уха шов расходился, глаз-пуговица болтался на нитке. Она посмотрела на зайца, на Боруто, на ёлку, на свою кухню, где уже стояли миска с мандаринами и тарелка с сыром. Всё выглядело, как заготовка под праздничную открытку, только внутри неё всё ещё было немного пусто.       Делать всё правильно. Как в детстве.       — Слушайте, — протянула она, опираясь ладонью о колено. — У нас тут что получается? Ёлка есть, мандарины есть, даже пряники… А письма для Санты где?       — Мама сказала, что мы уже большие для писем, — осторожно сказал Боруто. — Ну то есть мы можем, но… Она вечно занята.       — А Санта… — Химавари нахмурилась, прижимая Заю сильнее. — Он же любит письма. И печенье. Ты же знаешь, тётя Сакура? Там в мультике он ел печенье. Значит, любит.       Печенье, повторила мысленно Сакура и вдруг представила себя лет на двадцать младше: она за кухонным столом у родителей, на столе мука, мама ругается на тесто, отец делает вид, что умеет пользоваться духовкой, а она выводит кривыми буквами «Dear Santa…»       — Ну, — протянула она, чувствуя, как в груди что-то мягко шевельнулось. — Если ёлка, мандарины и фильм есть, а письма и печенья нет… Это нарушение традиций. Рождественская полиция может не одобрить.       — И Санта, — серьёзно кивнула Химавари.       — И Санта, — согласилась Сакура. — Ладно. Писать письма и печь печенье. Официально объявляю миссию.       — Печенье! — Химавари моментально забыла обо всём, кроме одного слова. — Санта любит печенье! Я видела!       На кухне стало тесновато, но очень по-настоящему. Сакура достала из шкафа большую миску, муку, сахар, масло. Химавари сидела на табурете, болтая ногами. Боруто встал рядом, упираясь ладонями в стол.       — Итак, шефы, — сказала Сакура, закатывая рукава. — У нас есть: мука, сахар, масло, одно яйцо и много амбиций.       — А что такое «амбиций»? — встрепенулась Химавари.       — Это когда ты уверена, что у тебя получится, даже если в жизни не делала, — пояснила Сакура.       — Значит, у нас очень их много, — важно заключил Боруто.       Замес теста превратился в отдельный праздник: мука, конечно, оказалась на столе, на полу и на щеке Химавари. Боруто сосредоточенно вымешивал ложкой, пока рука не устала, потом Сакура подхватывала. Масло никак не хотело слушаться, но в какой-то момент тесто наконец стало податливым, мягким, тёплым.       — Ого, — уважительно сказал Боруто, проверяя пальцем. — Как пластилин. Только вкуснее.       — Не проверяй это прямо сейчас, — предупредила Сакура, отодвигая миску. — Ещё сыро.       Химавари всё равно умудрилась тихонько отщипнуть кусочек и сунуть в рот. Скривилась.       — Фу. Не вкусно.       — Вот для этого оно и в духовку отправляется. Чудеса требуют времени.       Они раскатывали тесто, как могли. Никаких красивых формочек у Сакуры не было, только старый стакан и одна звезда, оставшаяся чудом. Звезда предназначалась «для Санты», как объявила Химавари, и её вырезали особенно аккуратно.       — А это кому? — спросил Боруто, выдавливая кружок стаканом.       — Это нам, — ответила Сакура. — Нельзя же печь и не пробовать. Это против законов вселенной.       Против законов вселенной никто выступать не стал.       Когда первый противень ушёл в духовку, кухня наполнилась запахом, который ударил ей прямо в память. Масло, сахар, чуть подгоревшие края — всё это было не про кулинарные успехи, а про ту самую смесь из детства: «да, криво, да, не идеально, но это наше».       Химавари сидела на полу, подперев щёчки ладонями, и смотрела в дверцу духовки, как в телевизор.       — Они там растут, — сообщила она. — Смотри, тётя Сакура, они растут.       — Так и должно быть, — улыбнулась Сакура.       Боруто тем временем уже вертел в руках лист пергамента.       — Ты же сказала про письма. А вдруг мы не успеем?       Она принесла из комнаты свой рабочий блокнот и несколько ручек.       — Только не на этих страницах, — предупредила сама себя, перелистывая, где были дела и встречи. — А то Санта запутается в моих отчётах.       Они расселись вокруг стола. Духовка тихо шипела. В комнате, за стеной, мерцали огоньки на ёлке.       — Итак, — Сакура глубоко вдохнула. — Есть два варианта. Либо мы пишем одно большое письмо от всех, либо каждый своё. Мнения?       — Каждый своё, — сразу сказал Боруто. — Иначе он перепутает. У него и так много работы.       — Я не умею писать, — очень серьёзно сказала Химавари и вскинула руку. — Только кружочки и палочки. И зайца.       — Зайца ты уже с собой принесла. Писать зайца не обязательно. — Сакура кивнула на Боруто. — Ты у нас тут почти инженер. Сможешь быть личным секретарём Химавари?       — Вполне, — Боруто выпрямился чуть выше. — Только она пусть чётко диктует. Без «я не знаю, что хочу».       — Я знаю! — возмутилась Химавари. — Я всё знаю!       Сакура сдвинула к ним блокнот и отодвинулась, забирая себе только одну ручку, на всякий случай.       — Всё, — сказала она. — Я — швейцар. Сижу с краю, слежу, чтобы никто не рухнул со стула и не съел все печеньки до того, как мы выберем, какие оставим Санте. Содержание писем — секретный материал.       — Ты не будешь писать? — прищурился Боруто.       — Я взрослый человек. Взрослые не пишут письма Санте.       — Потому что они думают, что он не настоящий, — пожала плечами Химавари. — А он обижается.       Сакура фыркнула, но внутри чуть кольнуло. Отлично, ее теперь будет стыдить четырехлетка. Это уже новый уровень.       — Взрослые обычно пишут письма налоговой и управляющей компании. А Санте… — Она пожала плечами. — У взрослых слишком много запросов, он с ума сойдёт.       — Можно же попросить одно, — упрямо сказал Боруто. — Главное.       Он уже писал, слегка вытянув язык, рука терпеливо выводила «Dear Santa…». Химавари сидела рядом, подперев щёки, и внимательно смотрела, как появлялись буквы. Сакура сделала вид, что разглядывала противень с печеньем, но краем глаза всё равно видела, как лист уходил чуть дальше от неё. Боруто намеренно положил его так, чтобы тётя не подглядывала.       — Так, Химавари, что ты хочешь? — спросил он. — Только давай без «всё».       Сестричка наклонилась к брату и стала шептать свои хотелки.       — Это уже два желания, — нахмурился Боруто. — Ладно, запишу. Но красиво.       Он начал писать, закрывая строку ладонью, как школьник, прячущий контрольную.       Сакура, чувствуя, как внутри зудело любопытство, как аллергия, демонстративно отвернулась к духовке. Правильно. Не твоё дело. Захотят и сами расскажут, когда будут в состоянии выдержать взрослый разговор. А пока… пусть будет хоть один человек в этой квартире, который верил в магию без сносок и условий.       Боруто что-то записал, аккуратно вывел подпись, потом так же подписал второй, «версию Химавари». Оба письма он свернул в трубочки и тщательно заткнул внутри каждого кусочек от печенья.       — Это что сейчас было? — не выдержала Сакура.       — Чтобы он точно почувствовал, что это от нас, — серьёзно ответил Боруто. — Мы можем сами их положить? Никто не должен смотреть.       Никто — это прежде всего я, усмехнулась про себя Сакура.       — Конечно, — сказала она вслух. — Я же сказала: секретная спецоперация. Я буду делать вид, что ничего не вижу.       Химавари всполошилась и ловко отодвинула три печеньки в сторону.       — Это ему, — сказала она. — Эту звезду, это облако и это… это будет снег.       — Это круг, — заметил Боруто.       — Это снег, когда смотришь сверху, — огрызнулась Химавари.       — Ладно, сверху — так сверху, — примирительно сказал он.       Они убрали письма в комнату, Сакура честно осталась на кухне, занятая кружками, соком и вином. Слышала только шорох и заговорщицкое перешёптывание у ёлки, как будто в гостиной проводили спецоперацию шиноби. Вернувшись, Боруто выглядел вполне довольным.       — Всё, — сообщил он. — Теперь он точно найдёт. У тебя же дверь не запирается на суперзамок, да?       — Только на один, нормальный, но у Санты наверняка есть обходные пути. — Она поставила перед детьми по кружке с соком, себе налив вино. — Ладно, ритуальная часть завершена. Вопрос: фильм, книга или игры?       Химавари зевнула так широко, что стало понятно, что её голос в этом голосовании за «кровать».       — Мультик, — всё же сказала она, упрямо. — Про Рождество.       — Фильм, — одновременно сказал Боруто. — Про изобретения. Но не страшный.       — Давайте компромисс, — решила Сакура. — Один не слишком длинный фильм, который можно смотреть всем. Без монстров, без поцелуев каждый пять минут и без скучных разговоров. Может, «Гринч»? Там зелёный мужик, который ненавидит Рождество, — она выразительно посмотрела на экран телевизора, будто это была она сама пару часов назад, — но потом у него всё равно ничего не получается.       — Гринч! — радостно выкрикнула Химавари, вообще не очень понимая, кто это, но ей понравилось слово.       — Норм, — согласился Боруто. — Если там будут ловушки.       Они втроём устроились на диване. Боруто по одну сторону, с ногами, подтянутыми под себя, Химавари вползла между Сакурой и подлокотником, как маленький котёнок, устроившись у неё под боком. Зая расположился на бедре Сакуры.       Сначала Химавари всё комментировала. Почему у Гринча такая шерсть, почему собака у него грустная, почему у кого-то такие смешные носы. Потом вопросы стали короче, зевки шире. К середине фильма она уже клевала носом, прижавшись к Сакуре так плотно, что та чувствовала её тёплое дыхание через серую футболку. Боруто держался дольше, иногда вслух восхищаясь очередной «хитрой штукой».       Когда титры побежали вверх, Химавари уже спала, вытянувшись на диване, положив голову Сакуре на колени. Зая, как герой, лежал у неё под щекой. Сакура погладила её по темным волосам. В комнате было полутёмно, ёлка мерцала огоньками, свет от телевизора почти погас.       — Похоже, один пассажир точно не дождётся Санту в прямом эфире, — тихо сказала она.       Боруто потянулся, хрустнув плечами.       — Санта всё равно приходит, когда все спят, — сказал он. — Это правило. Если не спишь, то он не приходит.       — Очень удобное правило, — пробормотала Сакура. — Для Санты.       Она осторожно высвободила ноги, подхватила Химавари на руки, та только что-то невнятно промурлыкала и прижала к себе Заю ещё сильнее. Тяжёлая, зато тёплая, подумала Сакура, укладывая её в постель и поправляя одеяло. Боруто ещё что-то шептал про то, что «он совсем не устал», но стоило ему лечь рядом «на пять минут», как глаза сами закрылись.       Теперь на её кровати мирно дышали двое, один с зайцем под щекой, второй с рукой, вытянутой к краю, будто он во сне всё ещё держался за перила. Она постояла пару секунд в дверях, прислушиваясь к их дыханию. В комнате пахло детским шампунем, стиральным порошком и чуть-чуть печеньем. Одиночество, которое весь день зудело под кожей, вдруг отступило. Не исчезло, но стало… глухим, не таким острым.       Дверь она прикрыла почти до конца, оставив щёлку.       В гостиной было уютно-полутемно. Ёлка светилась, отбрасывая на стены мягкие блики. Телевизор уже показывал заставку меню, и Сакура, не особо раздумывая, ткнула в «Один дома», автоматический выбор, как чистка зубов перед сном.       Она устроилась на диване, подтянула плед, налив себе в высокий бокал красное. Фильм потёк знакомыми кадрами: аэропорт, забытый ребёнок, нервная мать. Всё это она могла пересказать почти по репликам, и от этого было тихо. Никаких сюрпризов.       И, конечно, всколыхнулся Саске. Он ненавидел этот фильм, называл его «тупейшей комедией столетия», морщился от детского визга из колонок, от запаха печенья и мандарин. Не любил праздники, не любил печь, не любил детей Наруто, хотя Сакура их обожала. Говорил, что Боруто слишком шумный, а Химавари «липкая». Говорил, что у неё «стремная» футболка, «не то» платье, «не так» волосы, «не такой» смех. Цветы – это лишняя трата денег, ресторан – можно и дома вкусно приготовить (готовила, конечно, только Сакура). Она пропускала это мимо ушей, делала вид, что не слышит, потому что любила Саске и долго верила, что любовь всё сгладит. Теперь сидела одна, с вином и ёлкой, и каждая деталь в доме напоминали его.       В углу на ёлке, висели два вязаных носка. Боруто сам повесил, настоял, что «он справится сам». В носках и лежали свернутые трубочкой листы, плотно спрятанные. Боруто очень старался, чтобы тётя Сакура не видела, что там написано.       Она и правда не видела. Но теперь не могла не смотреть на эти носки.       Что вы там напросили, заговорщики? лениво подумала она, делая глоток вина. Новые рюкзаки в школу? Игрушки? Чтобы папа с мамой не ругались?       Она даже не знала, чего бы пожелала сама, если бы у неё была такая роскошь — верить, что достаточно написать на листке и повесить его под ёлку.       Подарки для них она уже вытащила из шкафа и положила под ёлку: по большому набору фломастеров и альбомов, по книжке с картинками, немного сладостей. Универсальный набор «детям понравится». То, что она успела купить заранее, не рассчитывая на гостей. Ну и ладно. Они всё равно будут прыгать от счастья. Дети умеют радоваться не по списку.       Фильм шёл фоном. Кевин ставил ловушки, в окна летали кирпичи. Сакура смотрела, но её взгляд всё время возвращался к носкам. Они слегка покачивались в тёплом воздухе от батареи. Гирлянда мигала прямо над ними, как сигнальный маячок. Письма Санте.       Детская глупость. Милый ритуал. В реальном мире не работает. В реальном мире ты пишешь заявление на перерасчёт коммуналки и получаешь отписку на трёх страницах. Она сделала ещё пару глотков. Вино размазывало углы, делало звуки мягче, мысли чуть смелее. Телефон на столике снова мигнул. Саске отметился лайком на её старой фотографии, где она сидела в летнем платье с бокалом белого вина на террасе. Она заблокировала экран, даже не открывая уведомление, и поставила телефон экраном вниз. Сакура снова посмотрела на носки.       Взрослые не пишут письма Санте, упрямо повторила она себе. Особенно тридцатилетние женщины с подтекающим краном и эмоциональным мусорным баком вместо личной жизни. Но если ты весь день играешь во взрослую, может, на пять минут можно побыть идиоткой? Что с тебя убудет?       Сакура вздохнула, поставила бокал на стол и потянулась к блокноту, который всё ещё лежал рядом. Чистая страница показалась слишком белой. Ручка — слишком серьёзной для того, что она собиралась ей написать. Она сидела так пару минут, слушая, как в фильме кто-то падал на игрушечные машинки, а потом просто написала первые слова, что пришли в голову.       «Dear Santa», — вывелось удивительно легко. Мышечная память детства. Ниже она по привычке хотела добавить вежливое «Как ты?», но остановилась. Вежливость можно оставить для рабочих писем. Она задумалась. Потом медленно, разборчиво написала:       «Я хочу забыть его. Я хочу почувствовать себя желанной и счастливой. Хотя бы на одну ночь без боли в голове и сердце. Если ты вообще существуешь.»       Рука слегка дрожала. От вина или от того, что она наконец-то сформулировала то, чего не могла произнести вслух даже себе.       На секунду ей стало стыдно. Взрослая женщина, сидящая в футболке, домашних штанах с вытянутыми коленками и в нелепых носках с оленями. Писать такие вещи неизвестно кому. Слишком честно, слишком… голо.       Ну и отлично, подумала она. Это же не рабочее письмо. Пусть будет голо.       Она перечитала написанное. Захотелось всё зачеркнуть. Потом, наоборот, добавить. В итоге она только поставила точку после последней фразы и сложила лист пополам. Фильм шёл к развязке. Вино приятно грело грудь. Носки на ёлке выглядели уже не такими улыбающимися, как раньше, а скорее… зовущими. Сакура встала, чувствуя лёгкую вату в коленях, и подошла к ёлке. Пол под ногами был прохладный, ветки шелестнули, когда она наклонилась.       Два детских письма уже лежали глубже в носках, завернутые, как маленькие свитки. Она секунду помедлила, а потом засунула своё между ними так, чтобы не сразу бросалось в глаза, если вдруг какой-то особенно любопытный Санта решит заглянуть.       Рука на секунду задержалась на мягкой вязаной ткани.       — Ладно, — шепнула она себе под нос, чувствуя, насколько глупо это звучит. — На один вечер я могу быть мечтающим взрослым.       Она выпрямилась, в последний раз посмотрела на ёлку и вернулась на диван.       На экране мама Кевина наконец-то вернулась к сыну. Сакура укуталась в плед потуже, взяла бокал и впервые за долгое время поймала себя на том, что внутри у неё не только пусто, но и немного… тихо.       Будто где-то в самом дальнем уголке головы маленький голос сказал:       Я знаю, чего хочу. И я, чёрт возьми, это хотя бы написала.