Экспозиция.

♬

      Гермиона далеко не сразу поступила в Королевский Музыкальный колледж. Лишь спустя два года после окончания Хогвартса ей удалось туда пробиться. Для круглой отличницы и героини войны было в некотором роде ударом, что в немагическом мире о её заслугах никто и не слышал. Более того, несмотря на отличное владение палочкой в магическом, как дирижер, Гермиона всё ещё была абсолютным профаном.       Ещё со времён школы она обнаружила в себе поразительную любовь к музыке; в то время как у маглов в наушниках играл Стинг и Уитни Хьюстон, а волшебники до дыр заслушивали «Ведуний», Гермиона обращалась к Бетховену и Шопену. Даже русскую классику она не обходила стороной и часто слушала Чайковского.       Во времена поисков крестражей, каждый выпускал пар как мог: Рон выбирался в лес и охотился, периодически принося в палатку гораздо больше дичи, чем было нужно, Гарри в основном делал физические упражнения, до тех пор, пока даже обычный шаг не становился болезненным. Он изматывал себя, приобретая вместе с тем большую физическую выносливость. А Гермиона… А что Гермиона? Она слушала на плеере Листа.       В отличие от всего происходящего с её жизнью, музыка хотя бы оставалась понятной.       После окончания Хогвартса, Гарри и Рон были уверены, что Гермиона отправится вместе с ними в Министерство. В конце концов, героям положено держаться вместе. Да и получить высопоставленную должность было бы несложно. Но Гермиона не оправдала ожиданий — и первым же делом попыталась поступить в тот самый Королевский Музыкальный колледж в Лондоне, что находится прямо напротив Королевского Альберт-холла.       И конкуренция, выходящая за рамки ожиданий, едва не свела её с ума. В магическом мире Грейнджер считали едва ли не гением. Но в мире маглов она, кажется, не имела абсолютно никакого статуса. Честно говоря, ей казалось, что достаточно будет одной только любви к музыке, ведь учёба на то и нужна чтобы эту самую музыку изучать, но Гермиона оказалась не права. Вступительные испытания оказались слишком сложными. Нужно было разбираться в теории, петь, да ещё и играть на инструменте. Да и изначально Гермиона даже не представляла, на каком факультете хочет учиться, а потому подала заявления сразу на несколько. И во всех списках оказалась едва ли не на самых последних позициях.       Это сильно подкосило самооценку девочки, которая никогда не выходила из списком лучших учеников. В итоге ей пришлось дать себе время и тщательнее подготовиться к поступлению. Спустя два года непрерывного самостоятельной подготовки и занятий с педагогами, Гермиона наконец прошла на факультет дирижирования.       В конце концов, палочка — это уже давно знакомый инструмент.       Спустя четыре года обучения она стала не просто любить Баха — она стала понимать Баха. Понимать как понимают математику и разбираются в формулах. Каждая нота, каждый аккорд, обретали свой смысл, складывались в кирпичики и сходились пазлами. И Гермиона продолжала оттачивать мастерство. Она стала управляться с палочкой как с продолжением руки. Колдовство повлияло на её технику дирижирования, а дирижирование — на технику колдовства. Преподаватели шутили, что Гермиона родилась с палочкой в руке. И были практически правы. Известные музыканты отмечали невероятную, ни на что не похожую технику, а Гермиона тем временем побеждала на конкурсах, концертировала по Англии с учебным оркестром. И со временем, её стали звать дирижировать на всё более крупных сценах Лондона. Каждый отмечал, что оркестр не просто играет под её руками — он будто живет, дышит.       Словно Гермиона творила самую настоящую магию.       Она улыбалась скромно. Кланялась на бис. А «Пророк» тем временем плодил всё новые и новые скандалы, обвиняя Гермиону в использовании магии на концертах. Первым конфликтным заголовком, выпущенным ещё четыре года назад, стал «Магический дар Гермионы Джин Грейнджер — всё ли с ним в порядке?», посвященный поступлению волшебницы в немагическое учебное заведение. Сейчас же газета продолжала цепляться к ней из-за возникшего успеха.       Но всё было просто. Не было секретов. Была только любовь к музыке и исключительное чувство прекрасного.       Гермиона достигла головокружительных успехов как капельмейстер всего за десяток лет. Да, она по-прежнему не пела как оперная певица. Но она могла обучить человека пению. Она не была виртуозной пианисткой, но научилась играть достаточно профессионально. А в этом месяце Гермиона и вовсе должна была дать первый концерт в Альберт-холле, главном концертном зале Великобритании.

Tchaikovsky: symphony №4, Fa Minor. Op. 36

      — Чайковский, первая часть. Пожалуйста, сразу с такта, где вступает весь оркестр, — репетиции перед концертом проходили в весьма напряженном темпе, не было времени на лишние разговоры. Гермиона встала за дирижерский пульт, разворачивая перед собой партитуру и подняв палочку. Замах руки, и по ауфтакту Грейнджер запели флейты. Она дошла до конца главной темы вместе с оркестрантами, но вдруг остановилась. — Нет, здесь больше волнения. Мы уже выучили эти ноты, я более чем уверена, что каждый из вас уже может сыграть наизусть. Так что пришло время думать не о нотах, а о музыке. Добавьте волнения, движения к десятому такту, а вот к двенадцатому чуть задержимся, хорошо?       Неподготовленному слушателю со стороны, наверное, и вовсе было не понятно, о чем речь. Да и сама Гермиона несколько лет назад и представить не могла, что означают все эти слова. О чем говорить, если она вовсе думала, что дирижер просто машет палочкой размер музыкального произведения? О, нет. Теперь каждое движение руки было как руна в заклинании. А руны нельзя было чертить бездумно.       В плане теории и обучения, всё казалось даже слишком легко. Раз — и по жесту палочки вступает духовая группа. Два — и по этому взмаху должны вступить скрипки. Три — она уводит руки к корпусу, призывая оркестр играть тише. Грейнджер контролирует музыкантов так, словно они под проклятием Империуса. Но они всё ещё подчинялись без магии.       Держать целый оркестр в ежовых рукавицах, всё-таки, достаточно энергозатратно. Поэтому после репетиции Гермиона спускается со сцены уставшая, но довольная. Ощущение плодотворной работы всё равно перевешивает усталость.       — Да-а, мисс Грейнджер, такими темпами Чайковский будет им сниться, — на плечо Гермионы, стоило преодолеть последнюю ступеньку со сцены, опустилась рука директора. Седовласый Джейме редко навещал Гермиону, особенно на репетициях, только если нужно было сообщить о чем-то чрезвычайно важном.       — Вот когда я добьюсь хорошего вступления и качественного перехода на третью часть, тогда и перестану их мучить, — мягко улыбнулась она мужчине и прижала к груди партитуры. После активной репетиции руки устали, хотелось скорее опустить сборники хоть куда-нибудь.       — Я хочу поздравить вас, Гермиона. Вы один из самых юных дирижеров за последний век. Далеко не каждый смог бы достичь такого уровня. И… На вашем концерте будет присутствовать огромное количество меценатов. Скорее всего, после концерта вас также будут приглашать в самые дорогие рестораны Лондона, но… Я прошу, не поддавайтесь головокружительному успеху. Дайте себе время подумать, проведите вечер после концерта в уединении и спокойствии… Понимаете, о чем я? — директор в каком-то роде волновался за Гермиону как за собственную дочь, которой у него никогда не было. Несмотря на редкое общение, Гермиона прониклась к этому человеку искренней симпатией, и сейчас, кажется, поняла, что он имел в виду.       — Не волнуйтесь, сэр. Свой первый глобальный успех я планирую отпраздновать с родителями, — она мягко касается мужской руки, наблюдая за тем, как в углах старческих глаз собираются улыбчивые морщинки.       — Между прочим, мисс Грейнджер… У нас полный аншлаг. Билеты распроданы даже в ложи самого высокого класса. Каждый хочет посмотреть на эту волшебницу, приручившую оркестр, — Гермиона улыбается немного натянуто, слыша прозвище. Его дали ей после победы в первых международных конкурсах.       Тогда «Пророк» изошелся ядом, обвинив Гермиону в нарушении Статута о секретности. Разумеется, Гермиона ни разу не использовала магию на сцене. Но в магловском мире прозвище всё равно прижилось, заставляя Гермиону каждый раз вздрагивать при его упоминании. Ведь люди не понимали, насколько они были близки к истине.       Джейме улыбнулся и кивнул, дав понять, что такой ответ ему нравится. Эта, практически отеческая забота, вызывала благодарность. Здесь, в Альберт-холле, Гермиону приняли хорошо, позволяя работать над желаемым репертуаром уже довольно продолжительное время.       Наконец, она ушла в свой небольшой кабинет, чтобы сбросить партитуры в сумку и воспользоваться парой заклинаний, снимающей физическую усталость, пока никто не видел.       Теперь можно было возвращаться домой.